Её зовут Юдзу.

Вторник, 12 июня.

Ух, неделя прошла с момента, когда я заказала тот отвратительный букет цветов с доставкой к школе для отвратительного Ямамоты и написала отвратительный текст для отвратительной открытки.

И если те дни до выходных Юдзу ещё как-то сдерживала свои дедуктивно-детективные порывы, то на выходных эти порывы достигли степени «отвратительно-старательные порывы разузнать, как всё было».

Чего только стоит её голосовое сообщение в 7 утра в субботу, томным шёпотом — видимо, записывала сидя под одеялом, для атмосферы: «Признавайся наконец, вредный вредитель Сато Сара, это ведь ты заказала тот огромный букет, не так ли? Я всё-ё-ё знаю, но для того чтобы завести официальное судебное дело, нам нужны неопровержимые улики...»

Переслушивала его раз пять, когда проснулась. Лежала на кровати, уставившись в потолок, и улыбалась как идиотка. Даже Синако и Риноцуки вчера спросили: «Ты чего такая довольная?» Я ответила: «Да так, кое-кто пытается вести расследование, а улик у него нет». Они конечно ничего не поняли, просто кивнули, как будто в теме.

В целом я не против.

У этой единорожки всю неделю голова была забита расследованием, и судя по всему, в школе у неё всё наладилось. Все выходные мы провисели на созвонах друг с другом — такое пристальное внимание от Юдзу всё равно не способно меня утомить.

Честно признаваясь себе — я была пипец как довольна.

Но вот наступила новая неделя, созвоны снова перенеслись на вечернее время перед сном, а утром и днём их заменили переписки.

Направляясь после уроков в спортзал школы на тренировку по боксу, я достала из сумки телефон и в такт размеренным, медленным шагам набрала ей сообщение.

С: [ Уроки кончились, иду на тренировку. А у тебя как там? ]

Ответ пришёл сразу.

Юдзу: [ Собираемся в кабинете рисования, оформление фестиваля продолжаем воть ]

С: [ с Ахико и той, которая профессор академии искусств? ]

Юдзу: [ с Ахико и Сисэ, дя! Она странная, немного, но нормальная. Явно не профессор академии :D удачной тренировки смотри не переутомись! ]

Хихикнув, я остановившись в коридоре школы. Солнце уже клонилось к вечеру, но всё равно было темновато из-за туч.

С: [ Хорошо мамочка. Прислать тебе потом фоточку из раздевалки? ]

Юдзу: [ Давай ]

Юдзу: [ Стой какую ещё фоточку? ]

Юдзу: [ ЗАЧЕМ? ]

С: [ :D ну типа чтобы подтвердить, что не переутомилась ]

Юдзу: [ А, ну лан. Тада да. Тогда и я тебе пришлю, когда закончим ]

Хотела ещё что-то ответить, продолжить наш бред, но подняв взгляд от экрана, увидела возле закрытого кабинета психолога одну знакомую фигуру.

Маленькая, худая, в чужой школьной форме — тёмно-синей, с белыми кантами. Она сидела на лавочке у стены, прижимая к груди рюкзак. Волосы убраны в два хвостика по бокам. Прямо сейчас она смотрела в пол, чуть раскачиваясь вперёд-назад, словно убаюкивая себя.

Хаясэ. Дочь психолога.

На мгновение я задумалась. Она не первый раз здесь. Иногда сидит на этой же лавочке, иногда стоит у окна, иногда просто бродит туда-сюда, как будто ждёт, когда мама закончит работу.

Сунула телефон в карман и подошла ближе.

— Привет, Хаясэ, — я кивнула ей, присаживаясь рядом на скамейку. Она была деревянной и старой. — Чего сидишь тут одна?

— Сато, привет, — она подняла на меня серо-голубые глаза. — Да вот, маму жду. Она отошла на собрание.

— М-м. Ты всегда приходишь раньше, чем она освобождается.

Она улыбнулась — уголком губ, с лёгкой грустью, которую она, кажется, не умела прятать. Сложила руки на коленях, переплела пальцы.

— Ты заметила? Наблюдательная...

— Наблюдательность моё второе имя, пха, — я тихо фыркнула и окинула её взглядом. Её пальцы нервно теребили край юбки. — И всё же. Зачем ждёшь?

В Осаке я уже месяц. Пару раз в неделю я у психолога на обязательных сеансах, и каждый раз, прям конкретно каждый, после сеанса я сталкивалась с Хаясэ. Так и завязалась наша болтовня. Она милая девчонка, со своими проблемами и тараканами. Наверное, мне просто больно видеть, что у такой невинной, юной девчушки столько груза за душой. Хотя кто я такая, чтобы лезть. Но я и не лезу — она сама ищет контакта. Подходит, когда видит меня в коридоре. Задаёт вопросы. Улыбается. И в этих улыбках всегда что-то недоговорённое.

— Мы с мамой вместе после школы идём домой просто, — она посмотрела в противоположную сторону от меня, в даль коридора. — Всегда так.

— Понятно.

— Угу...

Сегодня разговор не клеился. Видно по её глазам, что её что-то тревожит. Пальцы продолжали теребить край юбки, и она даже не замечала этого.

Я же не психолог чтобы лезть.

Сара, это не твоё дело.

Но я всё равно решила зачем-то задать этот вопрос.

— Хаясэ.

— М-м? — она подняла взгляд.

— Это конечно не моё дело, но ты какая-то грустная. Всё нормально?

Она моргнула, будто удивилась, что кто-то заметил. Потом отвела взгляд в сторону и провела пальцем по колену.

— Ты знаешь, что сегодня типа день влюблённых? — она сказала это с каким-то грустным огоньком в глазах. — Коибито-но хи.

— Неа, не знала. Точнее слышала, но... — я пожала плечами. — Это же не официальный праздник.

— Ага, большинство японцев о нём не знают, — она оживилась на мгновение. — В этот день принято обмениваться с возлюбленными фотографиями. Потом в рамки оформлять и всё такое.

— И? Это из-за мальчика грустишь?

Придвинулась на пару сантиметров ближе к ней.

— Не-е-е-ет... Ну... да, — она улыбнулась мне. — Я думала, я ему нравлюсь. А он вчера позвал гулять мою подругу.

— Какие страсти-то! — я улыбнулась шире.

— Прекрати! — она пихнула меня плечом в плечо с улыбкой — и в этой улыбке наконец появилось что-то настоящее. — Ты совсем не умеешь сочувствовать!

— А что, надо было сделать скорбное лицо и сказать: «Ой, какая беда, какой ужас, мир рухнул»? — я хмыкнула, заглядывая ей в глаза. — Ну уж нет, Хаясэ. Жизнь слишком коротка, чтобы плакать над тем, кто тебя не заметил.

— Не знаю...

— Тебе же сколько? Четырнадцать? — я наклонилась чуть вперёд, упершись локтями в колени. — Малявка ещё о мальчиках думать!

— Ничего я не малявка! — она надула губки.

— Ладно-ладно. Юная леди. — я поправилась, убирая улыбку. — Может, не так нужны тебе эти мальчики?

Она задумалась. Её пальцы перестали теребить юбку и сцепились в замок на коленях.

— Ты говоришь как моя мама! — наконец выдала она.

— Ничего подобного, — я фыркнула. — А вот такую мудрость твоя мама смогла бы сказать?

— Какую? — она любопытно склонила голову на бок, одна прядь упала ей на глаза.

Сделав паузу, я собралась с мыслями. Свет из окна падал на пол, вырисовывая длинные жёлтые прямоугольники.

— Слушай, — начала я, голос тише. — Если мальчик не замечает тебя, если он не видит, какая ты есть... он даже не достоин того, чтобы ты о нём переживала. Понимаешь?

Она подняла на меня глаза. Смотрела внимательно, не отрываясь.

— Ты — классная. А нужный человек — это тот, кто любит и ценит. А не тот, за кем нужно бегать и лить слёзы. И знаешь, какой лучший способ что-то найти?

— Какой?

— Не искать.

Сказала это с лёгкой улыбкой, и она замерла на мгновение. Её глаза расширились, будто она переваривала услышанное, пробовала на вкус.

— Ого... — протянула она. — Не искать... Мудро. Неожиданно, Сато.

— Это всё, что ты услышала из моей крутой речи? — я скрестила руки на груди, притворно нахмурившись.

— Нет. Не всё. Просто остальное слишком... — она запнулась, и её щёки начали наливаться густым юным румянцем. — В общем, такое, что если я начну это переваривать или отвечать, то я покраснею как помидорка и не смогу смотреть тебе в глаза.

— Смотри мне в глаза, согласна, — сказала я мягче. — А отвечать не обязательно. Главное — услышать.

Похлопала её по плечу — легко, быстро, чтобы не спугнуть. Ладонь на секунду задержалась на её хрупком плече, чувствуя, как она вздрогнула от прикосновения.

— Давай, увидимся, Хаясэ. Мне пора уже.

Встав, я поправила сумку на плече и уже когда отошла на несколько метров, услышала её голос:

— И кстати, ты права, — сказала она, я обернулась. — Мамочка мне такого бы не сказала.

Она сидела на скамейке, склонив голову набок, подперев её ладошкой, и улыбалась мне искренней, обаятельной улыбкой. Свет из окна падал на её лицо, и оно казалось почти светящимся.

Подмигнула ей, махнула рукой, и пошла дальше.

Забавная девчонка. У неё всё будет хорошо. Наверное.

〰〰〰〰〰〰〰

Час тренировки прошёл быстро.

Вся пропотела, руки ныли, плечи и корпус тоже. И всё-таки это приятное ощущение — когда тело гудит, когда каждый мускул напоминает о себе.

Вытерев лицо полотенцем, я посмотрела на тренера. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной с лёгким, одобрительным прищуром.

— Хорошо поработала, Сато, — Минамино-сенсей кивнул и сделал шаг от стены, чуть прихрамывая.

Его серая майка облегала крепкое тело и лёгкий животик. Пузико не мешало харизме и тестостерону — даже наоборот, делало его живым.

— Спасибо, сенсей, — выдохнула я, с табуретки рядом взяла свой смартфон и тоже сделала шаг к нему.

— Знаешь, твоё старание бы этим оболтусам, может, из них вышло бы что-то годное для соревнований между школами. А так... — он говорил это громче, чтобы двое парней у соседней груши слышали. — А так им не светит даже пройти отбор.

Они услышали. Видно было, как напряглись их спины. Один, высокий — Масатика, кажется — замер с занесённым кулаком. Второй — Какуто, коренастый, — бросил на тренера короткий взгляд.

— Ну типа спасибо и всё такое, — тихо ответила я, поправив майку, которая прилипла к животу. — Хорошо, что для девушек не проводятся соревнования по боксу.

— Дзюдо зато есть, — он приподнял бровь. — Не хочешь?

— Ой нет. Я тут просто для себя, не для соревнований.

— Зато честно, — он кивнул мне и направился к своему столу. — Отдохни как следует. В следующий раз поработаем над прессом и ногами. Стойка оставляет желать лучшего.

— Хорошо. До свидания, сенсей, — ответила я и направилась в раздевалку.

Закинув мокрое полотенце на плечо, я пошла в другую сторону, в нашу единственную раздевалку с душевой.

Серые стены, тусклый свет и запах сырости.

Войдя, подошла к своему шкафчику, открыла его. Металлическая дверца скрипнула. Проверила телефон ещё раз — на экране пусто. Убрала телефон на полку, села на лавку напротив. Тело тяжело дышало, пот стекал по вискам, по шее, собирался в ложбинке между грудей.

Размотала бинты на руках. Пальцы гудели, костяшки покраснели, но не болели. Сложила бинты рядом, аккуратно, как учил Минамино-сенсей.

За дверью всё ещё слышались удары и стоны тех двоих. Обычно в это время я остаюсь последней, но сегодня они задержались. Видимо, подготовка к соревнованиям, и Минамино-сенсей запрягает их работать усерднее.

Сняла с себя майку, ткань отлипла от тела. Потом — спортивный лиф, потом стянула шорты. Следом — трусики. Взяла полотенце и направилась в душевую комнату.

Между раздевалкой и душевой не было двери — просто вторая половина помещения с установленными душевыми, разделёнными стенками. Сами стены в плитке — голубовато-серой. Пол холодный, но сам воздух был влажным, с паром и запахом потных тел, которые успели тут ополоснуться.

Встала у одной из леек, включила воду. Горячий поток ударил по плечам и спине — массируя, взбадривая, смывая усталость. Шум воды отсекал внешний мир.

Закрыла глаза. Вода лилась по лицу, по ресницам, волосам и падала на кафель.

Несколько минут простояла так, просто дышала.

Потом выключила воду и обтёрлась полотенцем. Тишина, которая наступила после шума воды, показалась подозрительной.

Накинула полотенце на плечи, как плащ — не укутываясь целиком, как это обычно делают девочки. Просто как привыкла сама.

Вышла в помещение раздевалки.

И увидела их.

Двое парней, что оставались тренироваться сверхурочно, стояли возле моего шкафчика.

Один сидел на лавке перед ним — высокий, Масатика, с короткой стрижкой. Второй — Какуто, коренастый, пониже, но шире в плечах — стоял, облокотившись своим потным плечом прямо на мою дверцу шкафчика.

Замерла лишь на мгновение, потом поправила полотенце, прикрывая грудь и живот небрежно. И направилась к ним.

Шаги по мокрому кафелю звучали глухо, отдаваясь эхом в тишине.

— Эй, Сато, — высокий встал, увидев меня. — Мы тебя ждали.

— Да, Сато, — второй даже не шелохнулся, продолжая опираться на мой шкафчик. — Разговор есть.

Остановилась в двух шагах от них. Смотрела холодно, не отводя взгляда.

— Двиньтесь. Мне нужно переодеться.

— Ты чё? — высокий шагнул ближе, его голос стал резче. — Это мужская душевая!

— Бери вещи и вали переодеваться в другом месте, — добавил второй, нагло усмехнувшись.

— Раздевалка общая, — сказала я ровно. — И вы меня не выгоните.

Подошла вплотную. Теперь они стояли между мной и моим шкафчиком. Между мной и моей одеждой.

— Общая? — высокий хмыкнул. — Мужская!

— Я сказала — уйди.

— А то что? — коренастый сделал шаг в сторону, но всё ещё близко. Его глаза скользнули по моей шее, по ключицам, по тому, как полотенце прикрывало грудь. Пилил взглядом, как будто проверял, сдамся ли я.

— А то? — переспросила я, голос стал глубже. — Я могу начать переодеваться прям у вас на глазах.

Медленно, небрежно я отодвинула полотенце с плеча — пока ничего другого не оголяя. Просто намёк. Их глаза дёрнулись, но они не отвели взгляд.

— Но потом я доложу сенсею, что вы пялились, — продолжила я, всё так же спокойно, с лёгкой ухмылкой в голосе. — Пялиться на несовершеннолетнюю и не позволять ей одеться? Уу, ребята, да вас завтра же исключат из школы.

— Блефуешь, Сато, — рыкнул высокий.

— Блефую?

Шагнув вперёд, я отодвинула того рукой от своего шкафчика. Ладонь толкнула его в плечо — и он отступил, как будто не ожидал, что я посмею дотронуться до него.

Встала спиной к ним, открыла шкафчик и в маленьком зеркальце на дверце я увидела их лица. Напряжённые и сбитые с толку.

— Блефуешь, — повторил короткий, его голос уже не был уверенным. — Хватай монатки и сваливай.

— Рискнём? — спросила я, глядя на них через зеркало.

Сделала движение. Одно. Плавное, без колебаний.

Стоя спиной к ним, скинула с плеч полотенце. Оно соскользнуло по спине, по ягодицам и упало на пол к ногам. Стояла голой, просто стояла, глядя на их отражения в зеркальце.

Их глаза округлились. Они смотрели на мои плечи, на спину, на шрамы, что тянулись вдоль позвоночника и на ребрах. Я видела, как они замерли, как замедлилось дыхание.

Опускать глаза ниже они не рискнули.

— Ладно, Какуто, пойдём, — первым опомнился высокий, голос сорвался на хрип. — У нас ещё два упражнения...

Развернулся и пошёл к двери. Быстро, почти бегом.

— Неадекватка! Чтоб тебя! — последний раз бросил на меня взгляд короткий и пошёл за другом. — Эй, Масатика, погоди, я иду...

— Тебе лечиться надо, психопатка. — добавил Масатика, выходя.

— Пха, — выдохнула я, и плечи расслабились.

Дверь из раздевалки захлопнулась с силой. Звук эхом прокатился по пустому помещению.

Опустила взгляд на полотенце у ног. Вдохнула. Стояла неподвижно ещё несколько секунд. Выдохнула. Собираясь с силами или с мыслями, не знаю. Потом нагнулась, подняла его и сложила, разглаживая ткань. Пальцы чуть дрожали. Совсем чуть-чуть.

Стала одеваться в уличную одежду.

Натянула грубые джинсы, потом надела свой родной бежевый свитер. Закинула сумку на плечо, сунула руки в карманы, нащупала пальцами пачку.

Из зала снова послышались удары. Глухие, ритмичные. Стоны, выдохи. Они вернулись к тренировке, как будто ничего не случилось.

Прошла через зал. Просто прошла, бросив на них открытый взгляд — без вызова и без страха. Они заметили меня, отвели глаза и не стали смотреть.

Самцы. Отростили пиписьки между ног и думают, что баба испугается.

Минамино-сенсею я не скажу об этом инциденте. Если они снова не станут лезть. Но, я думаю, не станут. Хотя кто знает. Умом они явно не блещут.

Как же мерзко. Долбанные членоносцы. Воротит.

Почему меня так воротит от мужчин?

Остановилась на мгновение. В голове мелькнуло лицо Хаясэ. Её улыбка, её доверчивые глаза. Маленькая, потерянная.

Не стоит всё-таки Хаясэ так париться на счёт мальчика.

Надо будет как-нибудь ещё с ней поболтать, после следующего сеанса у её мамы.

〰〰〰〰〰〰〰

Выйдя из зала, я не пошла на улицу. Пошла по лестнице, перебирая ступеньки, на крышу. Дверь, как всегда, не заперта. Открыв её, я вышла на вечерний воздух.

Моросил лёгкий дождь. В сезон дождей это означало отличную, почти сухую, мать её, погоду. Когда каждый день беспощадный ливень, лёгкий дождик ощущается как подарок судьбы.

Небо уже темнело. Солнце почти спряталось за горизонтом. А точнее — за дальними крышами домов. Воздух был тяжёлым, влажным, как будто скоро снова ливанёт.

Зонтик доставать из сумки не стала. Тем более что этот кореец тоже сидел без зонта.

Пройдя мимо него, я молча кивнула. Он кивнул в ответ.

Сидел тут, дышал своими дорогими ароматизированными сигаретами на старом вентиляционном коробе, ловко пуская кольца дыма. Высокий, в школьном пиджаке, небрежно наброшенном на плечи, как всегда, с тенью скуки в глазах.

Он действительно похож на айдола: идеальная стрижка, безупречные черты, дорогая, но не кричащая одежда. В его позе — спокойная уверенность и лёгкая отстранённость приезжего.

Достала пачку, взяла в губы одну сигарету. Щелчок. Оранжевый огонёк.

Лёгкий дождь продолжал моросить, увлажняя волосы, освежая.

Затяжка.

— Поздно уже, ты чего тут? — спросила я, не глядя, прислонившись к ограждению, выпуская струйку дыма в прохладный воздух чужого города.

— Да вот, знаешь ли, дома горничная уходит только в восемь, — он лениво повернул голову в мою сторону. — Не хочу с ней сталкиваться, вот и жду обычно.

— Ясно.

Дым тянулся ленивой струйкой и тут же рвался ветром.

— А сама-то?

— Привычка уже, — я пожала плечом. — Там, откуда я… на крыше была моя территория. Тишина. И ветер по-другому дул.

— Понимаю, — Ким говорил лениво, выпуская очередное кольцо. — Тоска по месту — это как фантомная боль. Чувствуешь то, чего уже нет. У меня так же было с Сеулом первые месяцы. Особенно по запаху жареных кальмаров с улицы у метро.

Даже не стала что-то отвечать. Мы привыкли, что нам плевать друг на друга.

В кармане завибрировал телефон. Достала, прикрыла ладонью дисплей, чтобы редкие капли не попадали. Сообщение.

Юдзу: [ Сайка, мы закончили, у нас ливень ппц! побегу домой из дома напишу! ]

С: [ Давай-давай, не промокни, пупс. ]

Юдзу: [ ути-пути ты обо мне переживаешь, это так мило! :* ]

Следом Юдзу приложила фото. Стоит у окна в кабинете рисования, вытирая щеку салфеткой от полоски краски, видимо Ахико её сфоткала.

Пха. Невольно тихо фыркнула себе под нос. Лёгкая ухмылка в один бок, с зажатым между губ фильтром.

— Слушай, Сато, — вдруг позвал он. Я убрала телефон, бросила на него взгляд. Он выпустил колечко из губ и продолжил, глядя в небо: — Простое наблюдение — ты всегда холодная, грубая, отрешённая. Но так же ты всегда проверяешь телефон. И если там есть что-то, на что ты потом отвечаешь, то пока ты печатаешь, ты...

— Что «я»? — хрипло спросила я.

— Ты, как это по-вашему, меняешься лицом, да? — он слегка улыбнулся. — В общем, ты становишься другой. — его голос выдавал лёгкий акцент, окончания мягкие, как будто он пел, но пел явно какую-то надменно-ленивую песню. — Расскажи о ней?

— С чего бы? — я выпустила дым. — Тебе ли не плевать?

— Ты говорила, что подруга осталась там, в Токио. Но больше ничего ни разу, — он наконец перевёл на меня взгляд. — Просто интересно, кто способен так заставлять тебя меняться лицом.

— М-м, — издала я звук и отвела взгляд на загорающиеся огни города сквозь влажный туман.

— Не хочешь — не отвечай, — он пожал плечом. — Плевать так-то.

— Юдзу.

— Что?

— Её зовут Юдзу.

Сказала это и сама удивилась. Слово вырвалось само, без разрешения.

— Красивое имя, — заметил он.

— Да...

Выдохнув, я будто забыла, что он тут есть. Просто начала говорить, глядя на свою руку, держащую дешёвую сигарету.

— Она подруга, которая осталась в Токио. Но слово «подруга»... слишком мелкое. Это как назвать океан — лужей. Не подходит.

Ким молчал, не перебивал.

— Она художница, — продолжила я. — Рисует талантливо. А когда рисует, так увлекается, что забывает обо всём. Прикусывает язык и хмурит бровки. Смешно смотреть.

— Представляю, — он выпустил дым. — Типаж — робкая художница.

— Может, и робкая, — я усмехнулась. — Но стержень у неё такой, что любой мужик позавидует. Она спасла меня. Не испугалась. Не сбежала, хотя могла бы. И должна была бы. Она самая сильная из всех, кого я знаю.

— Сильная? — переспросил Ким.

— И красивая, — добавила я, уже не замечая, что говорю.

На лице появилась улыбка.

Взгляд уже не видел моросящего дождя и огней Осаки.

— Её глаза... — продолжила я. — Карие, тёплые, большие. Как у кошечки. И волосы фиолетовые — она их подкрашивает, и ей безумно идёт. А кожа у неё смуглая, на солнце как мёд, прикинь? И фигура — не высокая, как я, стройная. Грудь маленькая, зато попа...

Запнулась, пустила дым.

— ...попа спортивная, — закончила я уже тише. — Для меня это до сих пор одна из основных загадок. Такая форма при сидячем образе жизни, я имею в виду.

Ким хмыкнул — коротко и беззвучно, промолчал.

Поняла, что сказала уже слишком много, одёрнула себя. Затянулась, выпустила дым.

— Скучаешь по ней, — сказал Ким. Это был не вопрос. Факт.

— Да. Ещё бы.

Ветер донёс влагу с неба, капли осели на коже.

— Ты говоришь о ней как о чём-то, что у тебя есть. Но она не вещь, Сато. Она человек. И она тоже может устать ждать. Думала об этом?

— Наверное, — я убрала сигарету, посмотрела на тлеющий кончик. — Полгода. Или год. Или навсегда. Это приговор.

Замолчала. Дождь всё моросил, покрывая лицо мелкими каплями.

— Иногда думаю... — в моём голосе прорвалась смутная, почти детская надежда. — А потом, может быть... может быть, я сорвусь и приеду на день. Или представляю, что когда-то я вернусь. И мы... мы снова сходим в кафешку тётушки Мивы. И она нарисует меня на новом фоне. И всё будет...

Пауза. Плечи опустились. Надежда гасла, не успев разгореться, тонула в привычном пессимизме.

— ...Или не будет. Кто знает. Всё меняется. За полгода она может... найти другую натурщицу. Освоить цветы и пейзажи. Забыть, как я щекочу её под рёбра, чтобы развеять её занудство.

Произнесла последнюю фразу с такой горькой, саморазрушительной убеждённостью, что сама почувствовала, как внутри что-то сжалось. Мысленно я прожила этот сценарий сотни раз.

Ким молчал. Потом встал, отряхнул брюки. Подошёл к краю крыши, посмотрел на огни города внизу.

— Знаешь, в Корее есть поговорка, — сказал он, не оборачиваясь. — «Если разлука не убивает, то она делает нити между людьми только прочнее». Может, ваши нити — из стальной проволоки.

Он повернулся, встретился со мной взглядом опустив голову, так как был головы на две выше. В глазах понимание, спокойное, как этот вечерний дождь.

Мы помолчали, я затушила окурок.

Отойдя, уже стоя в двери на выход с крыши, я один раз посмотрела на Кима.

Развернулась и ушла.

Двер захлопнулась.

Шла вниз по лестнице, перебирая ступеньки. Слова Кима всё ещё звучали в голове: «Из стальной проволоки».

Не знаю, стальные они или нет.

В кармане завибрировал телефон. Я достала его, уже не пряча от дождя.

Юдзу: [ я дома! Успела до ливня! Приняла душ и теперь валяюсь в кровати ]

Юдзу: [ ты где? ещё не дома? ]

Остановилась на площадке между этажами, прислонилась к стене, вытянула телефон перед собой, сделала селфи.

Просто я, просто влажное лицо, влажные глаза, конечно от лёгкого дождика, отправила ей.

Набрала ответ текстом.

С: [ почти. Болтала с Кимом на крыше. Он, кстати, выведал у меня твоё имя ]

Юдзу: [ Оу, Сай, а говорила не будешь уставать, а вот какая уставшая! ]

Юдзу: [ Стой, он что, допрашивал тебя? :D ]

С: [ не, я сама рассказала. Про то, какая ты милая фея. И про то, что у тебя попа — загадка природы ]

Юдзу: [ ЧАВО... ты серьёзно? ]

Юдзу: [ САЙКА! ]

Юдзу: [ ТЫ ЕМУ ПРО МОЮ ПОПУ РАССКАЗАЛА?! ]

Усмехнулась в слух, с эхом на пустой лестнице, и внутри стало теплее.

С: [ только хорошее. Он даже сказал, что у тебя красивое имя ]

Юдзу: [ это он прав ]

Юдзу: [ но про попу — Я ТЕБЯ УБЬЮ!!!!1!111 ]

Юдзу: [ САЙКА! ]

Дальше был спам гневных анимированных стикеров из, наверное, сотни разных наборов.

Убрала телефон в карман и вышла из школы. Пусть побеситься.

Дождь почти перестал, только мелкая морось висела в воздухе.

Подняла голову, и капли упали на лицо — холодные, свежие, живые.

Стальные нити.

〰〰〰〰〰〰〰

На часах 23:47.

Сидя на подоконнике, одну ногу свесив и покачивая ей, вторую поджав к груди, одной рукой держа телефон с видео-звонком перед собой, а второй теребя ключ, висящий между грудей, я смотрела куда-то вдаль. Точнее, пыталась смотреть вдаль сквозь толстую и непроглядную тёмную стену воды из-за очередного ливня.

Там было мокро, мерзко, холодно, громко и неуютно.

Тут тоже было неуютно, но зато тепло и приятно. Но не из-за того, что дома тепло и я под крышей. А из-за того, что Юдзу уже несколько часов болтала со мной обо всём и ни о чём.

На дисплее, она лежала на животе, в пижамной майке и шортах, подперев под грудь подушку. Ночник освещал её сбоку золотым светом, выхватывая профиль, линию плеча, изгиб спины. Иногда она болтала согнутыми ногами, и босые нежные пятки выглядывали из-за её плеч благодаря такому ракурсу. А если она падала головой в подушку, то видно было и её попу в пижамных шортах.

Усмехнулась про себя. Ну и дурочка. Даже не подозревает, как выглядит со стороны.

— Я вот что думаю, — сказала я, покачивая свешенной ногой. — Ты там в Токио, я тут в Осаке. Получается, мы как две половинки одного мозга, которые разлучили при рождении.

Юдзу подняла голову с подушки, и её глаза блеснули в свете ночника.

— Это ты про то, что мы иногда думаем об одном и том же?

— Не только, — я провела пальцем по ключу, повертела его на шнурке. — Я про то, что мне кажется, я чувствую, когда ты грустишь. Даже если не пишешь. Даже если на фото улыбаешься.

Она замялась, опустила взгляд. Её пальцы начали теребить край подушки.

— Это называется «хорошо знаешь человека», — тихо сказала она.

— Нет, это называется «ментальная связь», дура, — я хмыкнула. — Ты просто не веришь в паранормальное.

— Я верю в то, что мы слишком много времени провели вместе.

— И поэтому теперь я могу предсказывать твои мысли? — я прищурилась.

— Ну, попробуй, — она опёрлась на локти, взгляд уставила в камеру.

Сделала вид, что задумалась, почесала подбородок, склонила голову набок.

— Сейчас ты думаешь, что я несу чушь и пора спать.

Она хихикнула — коротко, тепло.

— Не угадала.

— А что тогда? — я перестала ухмыляться и просто посмотрела на неё.

Юдзу помолчала пару секунд. Её пальцы перестали теребить подушку. Она смотрела куда-то в сторону, потом снова на экран.

— Я думаю, что скучаю по твоему голосу, — сказала она тихо. — Типа, вот например по тому, как он звучит, когда ты не спишь до двух ночи и начинаешь нести этот свой… трэш.

Застыла, даже нога перестала качаться, ключ в пальцах замер.

— Ого, — выдохнула я. — А ты сегодня смелая.

— Просто поздно, — она улыбнулась мягко. — И я устала притворяться, что без тебя легко.

— Я тоже, — сказала я тихо. — Тоже.

Повисла тишина, слышно только дождь за окном.

— Ладно, хватит грустить, — я тряхнула головой, прогоняя нахлынувшее. — Давай я тебе расскажу, что сегодня на боксе было.

Юдзу тут же оживилась, перевернулась на бок, подперев голову рукой, пижамная майка сьехала с одного плеча.

— Давай!

— Там чуваки наехали на меня, когда я вышла из душа, — начала я, и уголок губ сам собой пополз вверх. — А я была в одном полотенце!

Её глаза округлились.

— Короче, им было обидно, что тренер меня хвалит, а их нет, но тут они сами виноваты, — я пожала плечами и снова начала покачивать ногой. — И такие типа: вали из нашей раздевалки!

— А ты? А ты?

— А я им: неа, не свалю, она общая. И вообще, если не отстанете, я разденусь при вас и нажалуюсь сенсею, и вас исключат.

Юдзу хихикнула, прикрыв рот ладонью, плечи дронули.

— И?

— И я встала к ним спиной и скинула полотенце, — произнесла с максимально невозмутимым видом.

Она замерла на секунду, а потом рассмеялась — громко, от души, уткнувшись лицом в подушку. Её плечи тряслись, и я видела, как она пытается взять себя в руки.

— О нет… — простонала она сквозь смех.

— О да, — я довольно улыбнулась. — Ты бы видела их глаза, когда они шрамы увидели. И мою задницу!

— Ты врёшь! — она подняла голову, по её щеке текла слезинка от смеха.

— Честное слово, — я приложила руку к груди, изображая клятву. — Они офигели, сразу на выход попятились.

Юдзу снова упала лицом в подушку, и её голос донёсся приглушённо:

— Ты перед ними раздела-а-а-ась...

Сделала вид, что не слышу.

— Так вот, я потом когда уходила, в зале ещё раз глянула на них, а они даже забоялись взглядом меня проводить, — я откинула волосы назад и гордо вскинула подбородок.

Юдзу наконец подняла голову, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Она всё ещё улыбалась, но уже тише, ровнее.

— Ты ужасный человек, — сказала она, а в голосе было столько тепла, что это звучало как комплимент.

— Ужасный-ужасный, — я кивнула с серьёзным лицом. — Ужас летящий на крыльях ночи!

Юдзу хихикнула снова, уже спокойнее. Она перевернулась на спину, держа телефон над собой, я видела только её лицо — уставшее, счастливое, родное.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Мне нужно было это.

— Знаю, — я улыбнулась. — Потому и рассказываю.

Она помолчала, глядя в потолок, потом снова в телефон.

— А та девочка, Хаясэ, реально из-за мальчика грустила? — спросила она.

— Угу, — я кивнула и закатила глаза. — Прикинь, говорит, сегодня «день влюблённых», а он пошёл с подругой гулять. И это в четырнадцать лет! Пфф, нашла о чём париться.

Юдзу улыбнулась, но в её взгляде появилось что-то задумчивое. Она помолчала, потом спросила тихо:

— Сай, можно я спрошу кое-что?

— Валяй, — я пожала плечами, но внутри что-то напряглось.

— Ты… ты когда-нибудь думала о том, чтобы… ну… с кем-то встречаться? — она отвела взгляд, будто рассматривала что-то на стене.

Я моргнула. Возможно дважды.

— В каком смысле?

— В прямом, — она снова посмотрела на экран, и в её глазах была какая-то странная смесь любопытства и робости. — Как пара, типа… ну… Просто кто-то, кто был бы рядом. Кроме меня.

— А тебе не всё равно?

Она помедлила, потом ответила, почти пискнув:

— Не всё равно.

Смотрела на неё. На её лицо, освещённое ночником, на то, как она слегка кусала губу, ожидая ответа.

— Не думала, — сказала я честно. — Меня от одной мысли о парнях воротит, если уж честно говорить. Да и как-то… не с кем.

— Совсем? — она снова легла на живот, приподнялась на локтях.

— А ты видела кого-то, кто заинтересовал бы меня? В школе? В парке? На репетициях театралов?

Она молчала.

— Вот и я нет, — пожала плечами.

— А почему? — спросила она, и в её голосе послышалось что-то похожее на… проверку.

Улыбнувшись уголком губ, я посмотрела прямо в камеру.

— Потому что у меня уже есть человек, с которым я могу быть собой. Зачем мне кто-то ещё?

Юдзу замерла. Её глаза расширились, а щёки начали наливаться знакомым румянцем.

— Это… это ты сейчас обо мне? — спросила она, и голос её чуть дрогнул.

Хмыкнула, отводя взгляд в сторону, делая вид, что разглядываю потолок.

— А ты видишь здесь кого-то другого?

Она не ответила. Я вернула взгляд и даже через экран я видела, как горят её уши.

— Эй, — позвала я. — Я же просто ответила на вопрос. Не делай из этого трагедию.

— Я и не делаю, — сказала она, но голос был нарочито невозмутимым, почти наигранно спокойным.

— Тогда чего покраснела?

— Потому что ты говоришь такие вещи, а потом делаешь вид, что ничего не было! — она почти выкрикнула это, правда без злости.

Усмехнувшись, я покачала головой и снова начала покачивать ногой.

— А ты типа хочешь, чтобы я сказала, что ты мне нравишься? — я прищурилась. — Тебе что, мало было двенадцати лет доказательств?

Юдзу молчала, но улыбалась, выпрашивающей, выжидательной улыбкой.

Вздохнув, я поднесла телефон ближе к лицу, чтобы она видела меня чётче.

— Ты невыносимая попрошайка, ты в курсе? Нравишься, дурочка. Даже когда храпишь или пукаешь! Даже когда рисуешь одну и ту же чёртову сакуру в десятый раз и просишь меня позировать по три часа. Даже когда плачешь в трубку посреди ночи. Даже когда забываешь купить прокладки! Даже когда…

— Хватит! — перебила она, пискнув. — Я поняла! И Я НЕ ПУКАЮ!

Ухмыльнулась, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и немного колючее.

— Что поняла?

— Что ты невыносима, — сказала она, и в её голосе была улыбка. — И что я тоже… скучаю, дура!

— Ладно, хватит. Давай просто спать, — я кивнула, и улыбка стала мягче. — Как бы мне ни хотелось болтать с тобой без остановки, завтра тебе нужно быть бодрячком на своей этой репетиции с Горо. А то не выспишься и забудешь свои слова.

— Не забуду, там всего две фразы, — она закатила глаза.

— Ты ведь хочешь произвести на этого болвана хорошее впечатление? — я прищурилась. — Чтобы он бегал за тобой и всё такое, с розой в зубах, и восхищался твоими талантами. Значит, нельзя быть сонной и вялой на репетициях!

— Сайка, блин! — она приподнялась на локтях, майка свисала, а глаза сверкнули. — Я бы щас как треснула тебе по жопе за такое!

Теперь уже я рассмеялась — громко, не скрывая.

— Пха-ха! Какое такое? Я разве не права?

Юдзу замерла с открытым ртом, изображая глубокую задумчивость, которую я знала с тех пор, как она впервые взяла в руки карандаш. Её брови сошлись на переносице, а палец прижался к подбородку — полный аниме-шарж.

— В чём именно? — спросила она с преувеличенно-серьёзным видом, и я снова не сдержала смех.

— Пупс, — я выдохнула, улыбаясь. — У нас у обеих уже мозг буксует. Ложись на подушку.

— И ты ложись, — сказала она уже тише.

Кивнув, я сползла с подоконника, забралась на кровать, положила телефон рядом с подушкой. Свет от экрана освещал потолок.

— Легла, — сказала я.

— И я, — отозвалась она.

Было слышно, как она устраивается поудобнее. Шорох одеяла, лёгкий выдох.

— Спи спокойно, — прошептала я.

— Не отключайся? — спросила она с надеждой в голосе.

— Никогда, — ответила я, глядя в потолок.

Дождь за окном всё ещё шумел, почти как колыбельная.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject