Гнетущий мрак леса исчез, словно его никогда и не бывало.
Там, где прежде стояли деревья, преграждая путь, нас встретили лишь всепоглощающий лунный свет и безмолвная водная гладь.
У кого-то с губ сорвался тихий, невольный вздох.
— ...Элдермир.
Луна, висевшая в ночном небе Гандвика, сияла с необычайной яркостью.
Лунный свет струился сверху подобно водопаду...
И под этим холодным сиянием во всем своем величии предстало огромное озеро.
— Невероятная мана. Словно только это место принадлежит совсем другому миру.
Джейден, который до этого момента казался совершенно равнодушным, мгновенно посерьезнел.
— Это из-за силы этого озера?
— ...
На зеркально гладкой поверхности серебристо-белое отражение луны рассыпалось на бесчисленные осколки.
Это было похоже не столько на обычный водоем, сколько на мистическое видение сжиженной и собранной воедино ледяной маны — древнюю колыбель, где сконденсировалась и спала в абсолютном покое сила луны.
Меня охватило странное чувство диссонанса.
В небе над академией сегодня не было луны. В этом я был абсолютно уверен.
Так почему же столь пронзительный лунный свет заливал только это место?
Вода была настолько прозрачной, что невозможно было понять, плывет ли луна по небу или покоится в самой глубине озера.
Взошла ли луна на небо или опустилась в глубины озера?
Было ли озеро зеркалом, или им было само небо?
Симметрия была настолько безупречной, что в моей голове промелькнула причудливая иллюзия.
«...Где именно мы находимся?»
Казалось, на мгновение все застыли, завороженные этим зрелищем.
Это был прекрасный шедевр — ни один фильм двадцать первого века не смог бы даже надеяться повторить подобное.
— Ого...
На щеках Лили проступил нежный румянец.
Было действительно редким зрелищем видеть, как эта застенчивая, робкая девушка проявляет свои эмоции настолько открыто и беззащитно.
«...Даже мне приходится это признать».
Я вступал сюда, прекрасно понимая, что Клуб исследователей — это лишь одно название, а на деле обычный туристический кружок, который колесит по знаменитым достопримечательностям мира. В планах на этот год значился Египет, так что я думал, мы будем разглядывать древние реликвии вроде пирамид в Гизе или каких-нибудь мумий.
Мне и в голову не приходило, что самая первая экспедиция начнется с подобного зрелища.
— Не разевай так рот, а то муха залетит.
— А!
Лили вздрогнула от этой легкой шутки и поспешно прикрыла рот ладошкой.
Я тихонько усмехнулся и огляделся по сторонам.
— Пф-ф... Ну надо же, у всех лица один в один.
Даже Ариана, которая выросла в окружении всего самого редкого, прекрасного и величественного, что только мог предложить этот мир, завороженно смотрела на водную гладь, приоткрыв рот.
В ее серых глазах отражался весь этот серебристо-белый мир — мир, где стерлась граница между небом и озером.
«Почему же...»
Ариана протянула руку, почти не задумываясь.
«...»
Пейзаж веял пронзительным холодом, но где-то глубоко в ее груди зародилось необъяснимое тепло.
Ей казалось, будто она погружается в объятия этого безбрежного лунного света.
Профессор Доминик наблюдал за нашими изумленными лицами и удовлетворенно кивал, словно ожидал именно такой реакции. На его лице играла неторопливая улыбка человека, который все предусмотрел, и он тихо заговорил:
— Ч-что ж, раз уж мы п-проделали такой п-путь... Д-давайте немного отдохнем, хорошо? К и-исследованию можно п-приступить не с-спеша.
*Хлоп!*
Профессор Доминик повел группу к небольшому холму, с которого открывался вид на озеро, и подбросил что-то в воздух. С веселым хлопком плотная ткань плавно расстелилась по жесткой траве. Из его сумки, словно из сундука фокусника, бесконечным потоком начали появляться ланч-боксы — обеды, о которых он заранее договорился с академией при планировании экспедиции.
— О-о-о, еда!
Если подумать, уже действительно подходило время обеда.
— Сэндвичи... фрикадельки... о, кимпаб?
— А? Кимпаб? Где?!
У Руперта при этом слове буквально навострились уши.
«Боже мой... Ну ты и даешь».
— И все же здесь все ощущается как-то иначе.
По идее, короткий день в Гандвике уже должен был начаться, и небо должно было окраситься хотя бы в тусклые сумерки. Однако по какой-то причине здесь все еще царила глубокая ночь, залитая лунным светом. Безмятежная картина, в которой даже само течение времени казалось поглощенным озером.
Когда все собрались и уселись свободным кругом на расстеленной ткани, воцарилось недолгое молчание, и в воздухе повисла неловкость.
— Хм...
— Аха-ха, а это вкусно...
Будь мы здесь только впятером, как обычно, шум поднялся бы мгновенно, но присутствие профессора Доминика и одного незнакомого лица заставляло всех помалкивать.
И этим незнакомым лицом оказалась та, кто приковывал к себе взгляды во всей академии, поэтому робкие натуры вроде Лили лишь украдкой бросали осторожные взгляды по сторонам и молча жевали свои сэндвичи.
Обычно в такие моменты Руперт или Джейн брали инициативу в свои руки, отпуская какую-нибудь шутку, чтобы разрядить обстановку, но сегодня, как назло, оба молчали, плотно сжав губы — то ли завороженные величественным пейзажем, то ли подавленные едва уловимым напряжением.
В итоге слышны были лишь прохладный ветер, дующий с озера, да тихий шелест оберток от сэндвичей.
«Что ж... Такое молчание время от времени тоже неплохо».
Тем не менее, некоторые ребята явно чувствовали себя не в своей тарелке, и я поймал себя на мысли, что должен как-то исправить эту неловкость.
«Ничего не поделаешь — в такие моменты в дело должен вступать взрослый».
Особенно глядя на Лили, которая сидела рядом и механически запихивала в рот один кусок сэндвича за другим. Я начал всерьез опасаться, что она подавится если не этой атмосферой, то самим хлебом.
Я отряхнул крошки с пальцев и открыл рот.
— Итак...
— Итак, профессор, какова истинная причина того, что вы привели нас сюда? Это ведь не может быть обычным пикником.
Стоило мне начать, как раздавшийся рядом чистый голос бесцеремонно перебил меня, полностью перетянув внимание на себя.
Слова, которые я собирался произнести, бесследно растворились, вытесненные вопросом Арианы, адресованным напрямую профессору.
— А? Истинная причина?
От столь неожиданного вопроса лицо профессора Доминика сделалось растерянным. Он выглядел как человек, который гадает, не совершил ли он какую-то ошибку.
— Ч-что-то заставило вас чувствовать себя н-неуютно?
— Нет, просто мне показалось, что вы не пришли бы сюда без определенной цели.
— Э-э, ну...
Лицо профессора Доминика покраснело от замешательства.
Потому что на самом деле это действительно был самый обычный пикник.
Клуб исследователей или нет, но перед ним сидели первокурсники, которые едва успели освоиться.
Какое великое дело можно запланировать для новичков на этом этапе, и куда их вообще можно повести?
Поесть сэндвичей в живописном месте и укрепить дружеские связи — такова была освященная веками традиция, передававшаяся из поколения в поколение первокурсников.
И все же взгляд Арианы сиял такой остротой, словно говорил: «Ну же, выкладывайте, какие секретные планы вы скрываете».
Для профессора, который не планировал ничего, кроме пересказа истории основания академии, это было крайне неловкое положение.
— Э-э, ну, понимаешь, Ариана...
Этой реакции Ариане хватило, чтобы мгновенно понять: что-то не так.
— Аха-ха, я шучу, профессор. Все выглядели такими зажатыми, что я решила немного вас подразнить.
Словно на ее лице никогда и не было того острого взгляда, она расплылась в лучезарной улыбке, подобно распустившемуся цветку, и атмосфера мгновенно изменилась.
Было ли это проявлением искреннего подозрения или же действительно милой шуткой благородной леди, пытавшейся растопить лед — сказать наверняка было невозможно.
Определенно можно было сказать лишь то, что ее безупречная улыбка заметно приободрила профессора Доминика.
— Ха, ха-ха... Так это была шутка. А я-то подумал... Ну, мы ведь просто выбрались на пикник, и я испугался, что вы ожидали от меня чего-то более грандиозного, Ариана... Я запаниковал, решив, что разочаровал вас.
Профессор Доминик смущенно кашлянул и поправил очки.
Тем не менее, раз уж разговор завязался, сковавшая всех неловкость начала понемногу отступать.
«Эх, зато теперь страдаю я».
— Т-тебе нехорошо?
Лили, кажется, что-то почувствовала и, взглянув на меня, поинтересовалась моим самочувствием.
«Не особо».
Конечно, сказать ей такое я не мог. Я слегка расслабил лицо и ответил:
— Все в порядке, просто немного переел. Кажется, в желудке тяжесть.
«…………»
И все же...
То, что долгое время хранило молчание...
То, что спало, начало медленно пробуждаться.
Покоившиеся по моей воле, теперь они открывали глаза, привлеченные чем-то, что завладело их вниманием.
«Нет. Прекратите».
«Это мой мир».
Они почуяли нечто, способное расширить швы причинно-следственных связей, и в них пробудилось любопытство. Подобно зрителям на галерке, которые с нетерпением ждут своей очереди сыграть в пьесе, стоило им мельком увидеть шанс ступить на эту хрупкую сцену, как они тут же устремились вперед.
Я изо всех сил надавил на них и спросил:
«Вы забыли наш уговор? О том, что вы будете уважать мою жизнь?»
«.......»
Они выказали свое недовольство, но все же отступили за занавес.
Тени, окутывавшие окрестности, на мгновение сгустились, словно лунный свет ненадолго померк, но даже это растворилось в ночной тьме, не оставив и следа.
— Выглядишь неважно. Ты точно не заболел?
— Да? Угх... Наверное, съел что-то не то. Кажется, несварение.
На мою небрежную отговорку Лили лишь наклонила голову с выражением «вот как?» на лице.
Она говорила осторожно, боясь поднять шум из-за пустяка и смутить меня, но ее глаза были полны искреннего беспокойства.
Я указал на бутылку с водой, стоявшую рядом с Лили.
— Тогда эй... Передай-ка своему старшему брату воды.
Лили надула губы и, ворча, протянула бутылку.
— Никакой ты мне не старший брат. Я на год старше тебя.
Она выпалила это резко, словно высказывая претензию, а ее щеки порозовели.
«Надо же, пререкается со старшим братом».
В конце концов, ментальный возраст имеет куда большее значение, чем физический. Так уж устроен мир.
Я взял бутылку и попытался открутить крышку, но рука не слушалась, и я лишь беспомощно возился с ней.
«Почему она не открывается?»
— Эй, Джейден. Открой, пожалуйста. Крышка слишком тугая.
Джейден, чьи руки выглядели так, будто могли раздавить профессора Доминика одним кулаком, взял бутылку, вздохнул и открутил крышку.
— Он обращается со мной как со слугой.
— Слышать такое от друга довольно обидно.
«Честное слово, ну и цундэрэ».
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos