— Глава Обители? — Линь Ху, увидев, что Аньхэ вдруг застыл у входа, решил, что холодное лицо молодого господина отпугнуло гостя и тот не решается войти. Он подошёл к дверям и заглянул внутрь: выражение лица молодого господина было спокойным, в убранстве зала тоже не наблюдалось ничего странного. Так что же случилось?
Аньхэ выдавил улыбку, переступил порог и отвесил Хуаньцзуну глубокий поклон:
— Я был учеником прежнего главы Обители Мягкого Ветра, истинного Уми. Несколько лет назад мой наставник скончался. От его имени благодарю благодетеля.
Едва договорив, он приподнял полы одеяния и опустился на колени:
— Аньхэ благодарит благодетеля за спасение жизни наставника.
С этими словами он склонился, собираясь коснуться лбом пола.
— Мы с истинным Уми лишь случайно встретились на пути. Глава Обители Ань, не стоит так утруждать себя церемониями. — Хуаньцзун слегка приподнял руку, и Аньхэ, уже готовый поклониться до земли, против собственной воли поднялся на ноги. Не в силах скрыть потрясения, он уставился на Хуаньцзуна. Он, практик Зарождающейся Души, перед этим человеком не мог даже управлять собственным телом.
Кто же он такой? Ладно уж, что красивее его самого, но и развитие выше. Когда в мире самосовершенствования появился подобный человек, и почему Аньхэ о нём ни разу не слышал? Во всём мире самосовершенствования тех, кто был примерно одного с ним возраста и при этом превосходил его по уровню, можно было пересчитать по пальцам. Не будь у него выдающегося дара, разве смог бы он всего за двести лет стать практиком Зарождающейся Души и даже унаследовать должность главы Обители Мягкого Ветра?
Совершенного Чжунси из секты Лазурного сияния можно было считать одним из таких. Чандэ из секты Сияющего Рассвета — вторым. Первый уже давно не показывался в мире самосовершенствования; ходили слухи, будто Совершенный Чжунси помешан на пути меча, сердце его холодно, как железо, а внешность столь ужасна, что люди, увидевшие его, часто немели от страха. Чандэ из секты Сияющего Рассвета был немного моложе Аньхэ, но пока находился лишь на Великом Завершении Золотого Ядра; неизвестно, когда он сумеет преодолеть преграду в состоянии сердца и стать старейшиной-предком Зарождающейся Души.
Ещё были Учуань из Врат Облачного сияния и Линъюэ из Врат Девяти Фениксов — их с натяжкой тоже можно было назвать небесными любимцами. Но первого Аньхэ видел: весь он был скучный и мрачный, и если бы не назвать его происхождение, всякий решил бы, что он ученик секты Лазурного сияния. Линъюэ из Врат Девяти Фениксов он тоже видел — это была женщина.
— Как можно забыть милость спасения жизни? Для благодетеля это было лишь лёгким жестом, но для нашей скромной школы благодетель — бессмертный, спасший весь орден от бедствия. — В душе Аньхэ уже бушевали огромные волны, однако на лице он не смел выказать ни малейшей перемены, опасаясь вызвать недовольство благодетеля.
— В тот день я спас истинного Уми от тёмного совершенствующегося, а он подарил мне этот дворик. Так что наши долги давно погашены. Главе Обители Ань не нужно держать это в сердце. — Хуаньцзун указал на место рядом. — Прошу, глава Обители, садитесь. Но столь великого поклона я действительно не могу принять.
Говорил он спокойно, а дыхание его ничем не отличалось от дыхания обычного человека, и всё же рядом с ним Аньхэ невольно терял уверенность. Раз Хуаньцзун велел сесть, он мог только послушно опуститься на сиденье и не решался произнести ни одного лишнего слова. Как глава Обители он имел собственный нрав и пристрастия, но, представая перед другими именно в этом качестве, должен был всё это отложить.
— Благодетель столь благороден и великодушен, что я ещё больше преклоняюсь перед вами. Если в будущем благодетелю что-либо понадобится, я непременно исполню всё без колебаний. — Видя, что тот действительно не намерен позволять ему отплатить за услугу, Аньхэ вынужден был оставить эту мысль.
На этом их разговор, казалось, исчерпал себя. Хуаньцзун прямо не сказал Аньхэ уходить, но в его взгляде это читалось совершенно ясно. Аньхэ уже не мог усидеть на месте, хотя только что сел.
— Пейзажи Яньчэна прекрасны. Раз благодетель прибыл сюда, вам непременно стоит как следует полюбоваться местными видами.
Хуаньцзун кивнул.
— Тогда… я откланяюсь? — Аньхэ поднялся. Этот зал казался ему чересчур торжественным, почти не давая вздохнуть.
— Счастливого пути. — Хуаньцзун слегка кивнул ему и, как ученик секты Лазурного сияния, желая показать своё дружелюбие, даже выдавил из себя негибкую улыбку.
Что означала эта улыбка благодетеля? В душе Аньхэ вспыхнули тревога и сомнение. Неужели тот счёл его искренность в желании отплатить недостаточной? Он хотел добавить ещё несколько слов, выразить свою благодарность, но лицо благодетеля снова стало бесстрастным, и слова, уже подступившие к губам, пришлось силой проглотить.
Уже занося ногу над порогом, он услышал, как благодетель окликнул его:
— Подождите.
Хуаньцзун поднялся и подошёл к нему сзади.
На лбу Аньхэ выступила мелкая испарина. Когда Хуаньцзун приблизился, он едва не выхватил свой магический артефакт-веер, чтобы защититься. Этот человек был слишком непостижим; не насторожиться было невозможно.
— Слышал, что Праздник Танца Ста Цветов в вашем городе пользуется большой любовью?
— Не смею так говорить. Просто он как раз даёт всем повод собраться и повеселиться, — ответил Аньхэ, подумав: «Неужели у благодетеля есть какие-то претензии к Празднику Танца Ста Цветов?»
— В таком случае потрудитесь оставить для меня три хороших места, глава Обители, — сказал Хуаньцзун. — Один мой собрат по Дао очень заинтересовался Праздником Танца Ста Цветов в ваших благословенных краях.
— Если благодетель пожелает прийти, это будет для меня честью. Я непременно устрою вам лучшие места. — Аньхэ повернулся лицом к высокому мастеру. Пусть он и не был ему соперником, стоять лицом к лицу всё же было спокойнее.
— Благодарю. — Получив удовлетворивший его ответ, Хуаньцзун снова улыбнулся Аньхэ.
Глядя на его улыбку, Аньхэ сложил перед ним руки:
— Прощайте.
Линь Ху проводил взглядом его поспешно удаляющуюся спину, затем повернулся к Хуаньцзуну:
— Это тот самый ученик, которого истинный Уми при жизни часто хвалил.
— Дар неплохой, — ровно оценил Хуаньцзун и тут же спросил: — Сколько дней Кунхоу находится в медитативном погружении?
— Молодой господин, госпожа Кунхоу начала медитативное погружение только вчера. — Линь Ху взглянул на небо за окном. — Сейчас ещё рано. Может, мне сопроводить вас на прогулку по лавкам?
Хуаньцзун посмотрел на него и отвернулся:
— Не нужно.
Линь Ху, получив отказ, не огорчился. Молодёжи нравится проводить время с молодёжью; он уже стар, так что вполне естественно, что молодой господин не хочет выходить с ним.
— Тогда прогуляйтесь сами.
Хуаньцзун:
— …
— Я пойду медитировать. — Хуаньцзун развернулся и вернулся в свою комнату.
За воротами двора ученики Обители Мягкого Ветра, увидев, что Аньхэ быстрым шагом вышел наружу, поспешно выпрямились и помогли ему сесть на коня. Младший брат-наставник, близкий к Аньхэ, заметил его неважное выражение лица и тихо спросил:
— Старший брат-наставник, неужели с тем благодетелем так трудно поладить?
Аньхэ молчал. Нрав того человека трудно было назвать лёгким или тяжёлым, потому что с начала до конца они обменялись лишь несколькими фразами. Однако в одном он уже мог быть уверен: тот не питал злого умысла к Обители Мягкого Ветра.
— Младший брат-наставник, как думаешь, если женщина-практик переоденется мужчиной, будет ли она красивее настоящего мужчины? — Всю дорогу до Обители он хранил молчание и лишь, закрыв за собой дверь, наконец задал мучивший его вопрос.
— Женщина переоденется мужчиной? — Младший брат-наставник рассмеялся. — Старший брат-наставник, это ведь не театральная пьеса. С твоим уровнем разве ты не различишь по костям и основе, мужчина перед тобой или женщина?
Что с ним творится в последние дни? Несколько дней назад он подозревал маленькую девушку в том, что она мужчина, переодетый женщиной; сегодня, неизвестно кого, подозревает в том, что это женщина, переодетая мужчиной.
Лицо Аньхэ стало ещё мрачнее.
— Понял. Возвращайся к практике.
Младший брат-наставник больше не расспрашивал. Он вышел из комнаты Аньхэ и прикрыл за собой дверь.
Солнце садилось и вновь поднималось — так повторилось трижды. После этого дверь комнаты Кунхоу открылась. Перейдя на ступень Пробуждения Сердца и укрепив состояние сердца, она пребывала в отличном настроении. Белое лицо румянилось здоровой розовостью, а в походке сквозила лёгкая радость.
— Госпожа Кунхоу, ваше медитативное погружение завершилось? — Линь Ху, нёсший чашу с лекарственным отваром, увидел Кунхоу, остановился и внимательно посмотрел на её лицо. — Похоже, на этот раз вы немало приобрели.
Кунхоу с улыбкой кивнула и, заметив чашу в его руках, спросила:
— У Хуаньцзуна снова обострилась болезнь?
Линь Ху на мгновение опешил, затем закивал:
— Не беспокойтесь, всего лишь пустяк.
— Я пойду с вами, навещу его. — Кунхоу пристроилась за Линь Ху. — Все эти дни ему было нехорошо?
— М-м… — Линь Ху неопределённо кивнул и тут же спросил: — Госпожа всё ещё сердится на молодого господина. Не будет ли неуместно идти сейчас?
— Десять двойных часов уже давно прошли. У больных настроение обычно хуже, так что его надо побольше утешать. О прежнем пока не будем вспоминать. — Кунхоу помнила, что говорила: в течение десяти двойных часов не станет обращать на Хуаньцзуна внимания. — Я на него сержусь, а не собираюсь разрывать дружбу.
На лице Линь Ху появилась улыбка. Подойдя к двери Хуаньцзуна, он постучал:
— Молодой господин, мы с госпожой Кунхоу принесли лекарство.
Дверь быстро открылась. Хуаньцзун в широком одеянии с просторными рукавами стоял на пороге. Чёрные, как тушь, волосы не были собраны нефритовой короной, а свободно падали за спину; вместе с бледным, лишённым крови лицом это делало его ещё больше похожим на прекрасного больного молодого господина.
— Хуаньцзун, с твоим телом всё в порядке? — В глазах Кунхоу попеременно мелькали восхищение и тревога, но в конце концов тревога взяла верх.
— Сначала сядь на мягкую кушетку. — Кунхоу ухватила его за широкий рукав, подвела к кушетке и усадила, затем повернулась к Линь Ху: — Старший Линь, быстрее заходите, не дайте лекарству остыть на ветру.
Линь Ху закрыл дверь и поставил лекарство перед Хуаньцзуном:
— Молодой господин, примите лекарство.
Хуаньцзун посмотрел на Кунхоу, затем на Линь Ху; выражение его лица стало несколько странным. Час назад Линь Ху сказал, что в последнее время распускается всё больше цветов, и он опасается, как бы густой цветочный аромат не повредил здоровью молодого господина, поэтому пошёл сварить профилактический отвар. Почему же теперь, когда лекарство принесли, у Кунхоу такое лицо, будто с его телом случилось нечто серьёзное?
— Лекарство не горячее и не холодное, пить как раз впору. — Кунхоу взяла чашу у Линь Ху, тыльной стороной ладони проверила температуру и поднесла её к губам Хуаньцзуна. — Людям со слабым здоровьем нельзя слишком капризничать.
— Б-благодарю за хлопоты. — Белая тонкая рука оказалась слишком близко — так близко, что он уловил лёгкий аромат на её коже. Хуаньцзун взял чашу и большими глотками выпил отвар, даже не почувствовав вкуса лекарства.
Он лишь думал о том, что в дыхании остался тонкий цветочный запах с тыльной стороны её ладони.
— Кхе-кхе. — Он пил слишком поспешно и не сразу приспособился, поэтому тихо кашлянул несколько раз. — Я заранее заказал места на Праздник Танца Ста Цветов. Когда придёт время, пойдёшь со мной посмотреть?
— Хорошо. — Кунхоу похлопала его по спине, не решаясь ударить сильнее, опасаясь, что такой прекрасный мужчина от её хлопка закашляется кровью. С больными всегда следует обращаться мягко.
— Ты всё ещё сердишься на меня? — Хуаньцзун прополоскал рот чистой водой, вытер уголки губ. На его обычно спокойном лице мелькнула растерянность. — Прости, раньше я поступил не совсем правильно и рассердил тебя. Если в будущем я случайно получу рану, обязательно не стану скрывать от тебя.
— Хуаньцзун, дело не только в ранах. — Кунхоу подняла с кушетки парчовое одеяло и накрыла им колени Хуаньцзуна. От его слов ей хотелось и сердиться, и смеяться, но, глядя на это безупречно красивое лицо, она ощущала лишь бессилие и жалость. — Никто не бывает совершенным и непобедимым. Когда тебе невесело, ты можешь быть невесёлым; когда тебе больно, можешь сказать, что больно; когда болеешь, можешь показать слабость и даже покапризничать. Это не беспомощность, а…
Кунхоу запнулась, пытаясь подобрать слова для того, что чувствовала:
— Как бы сказать… Мы, практики, стремимся к великому Дао, наша жизнь куда длиннее, чем у обычных людей. Если за все эти долгие годы всё тащить самому, всё выдерживать самому и быть к себе безмерно суровым, такая жизнь окажется слишком утомительной. Какой тогда смысл в великом Дао долголетия?
— В долгие годы жизни позволить себе немного вспылить, когда злишься, не держаться из последних сил, когда ранен, показать слабость и покапризничать, когда болен, — всё это тоже наслаждение жизнью. — Кунхоу присела рядом с мягкой кушеткой и посмотрела на Хуаньцзуна большими чёрными глазами. — Я злюсь, что ты не жалеешь себя. Разве ты такими поступками достоин этого совершенного тела?
— Не сердись. — Хуаньцзун улыбнулся Кунхоу, протянул нефритово-белую руку и легонько, едва заметно дважды потянул её за рукав.
— М-м? — Кунхоу посмотрела на свой рукав. — Хуаньцзун, что это значит?
— Это я показываю слабость и капризничаю, когда болею. — Хуаньцзун с совершенно серьёзным видом посмотрел на Кунхоу; кончики его ушей зарделись. — Я покапризничал, поэтому ты больше не можешь сердиться.
Кунхоу… Кунхоу утонула в несравненной мужской красоте и, совершенно утратив принципы, закивала:
— Не сержусь, не сержусь, я уже совсем не сержусь.
Красивый мужчина с серьёзным лицом капризничает — разве можно перед таким устоять? Как на свете может существовать такой милый мужчина, как Хуаньцзун?!
Под абрикосом во дворе Линь Ху прислонился к стволу, скрестив руки на груди, и смотрел в небо. По ярко-синей выси плыли несколько белых облаков — до чего же красиво. Всё-таки чувства между молодыми людьми самые лучшие: даже когда он вышел из комнаты, те двое этого не заметили.
Раздался стук в ворота. Он взглянул на двоих в комнате, развернулся, прошёл во внешний двор и открыл ворота.
— Приветствую старейшину-предка Линя. — Пришедшим оказался младший брат-наставник Аньхэ. Он обеими руками преподнёс три приглашения с золотым тиснением. — Через пять дней состоится Праздник Танца Ста Цветов. Это приглашения для почётных гостей, которые глава нашей скромной Обители велел мне доставить. Когда придёт время, просим старейшину-предка и благодетеля удостоить нас своим присутствием и посмотреть праздник.
— Благодарю. — Линь Ху принял приглашения. — В назначенный день мы непременно побеспокоим вас визитом.
На лице младшего брата-наставника появилась улыбка. Хотя этот старейшина-предок Линь был не слишком выразителен, нрав у него явно покладистый. Если у хозяина такой слуга, то, каким бы странным ни был сам хозяин, до полной невыносимости он всё же не дойдёт.
Хуаньцзун, помирившийся с Кунхоу, был в прекрасном настроении. За ужином он даже спросил Линь Ху, как готовить острые рыбные ломтики. Линь Ху, глядя на то, с каким пылом Хуаньцзун и Кунхоу стремятся учиться, подробно рассказал весь процесс от начала до конца.
— Я не мечевой практик, у меня точно не выйдет как следует нарезать рыбу. — Услышав сложное перечисление приправ и тонкости управления огнём, Кунхоу проявила полное самопонимание и решила отказаться от изучения этого жизненного навыка.
Мечевой практик Хуаньцзун:
— …
— Готовка портит руки, маленькой девушке не стоит этому учиться. — Хуаньцзун перевёл тему. — Я велел Линь Ху поставить печь для создания артефактов и эссенциальное пламя в боковой комнате справа. Завтра снова потренируемся в создании артефактов.
— Хорошо. — Кунхоу никак не могла забыть тот уродливый и бесполезный низкоуровневый железный обруч, который сумела сделать. Услышав, что Хуаньцзун сам упомянул об этом, она поспешно согласилась. Разве такая мелочь, как готовка, может сравниться с изучением создания артефактов?
Талисман летучей вести прорезал темноту и прилетел к ним. Кунхоу протянула руку и поймала его. Стоило провести по нему духовным сознанием, как она поняла: это летающее послание предназначено не ей одной, а всем ученикам школы, находящимся вне секты.
Увидев, как её лицо помрачнело, Хуаньцзун отложил палочки:
— Кунхоу, что случилось?
— Тёмный совершенствующийся попытался погубить новых учеников наших Врат Облачного сияния. Один из них — одностихийный духовный корень с отличным даром. К счастью, эти новички оказались сообразительными, раскрыли маскировку тёмной совершенствующейся и, воспользовавшись случаем, вырвались из её рук. — Кунхоу положила талисман летучей вести на стол и нахмурилась.
— Твоя школа… призывает вас вернуться? — Хуаньцзун ощутил в груди неприятную пустоту. За это время он привык к тому, что рядом находится эта живая, находчивая маленькая девушка, и почти не думал о том, что она может уйти.
Лишь прилёт этого талисмана летучей вести внезапно пробудил его: Кунхоу не была ни его ученицей, ни соученицей по секте. Рано или поздно она покинет его и вернётся во Врата Облачного сияния.
— В письме об этом не сказано. Нас лишь просят быть осторожнее, не доверять другим слишком легко и не ходить в безлюдные места. Отозвать нужно только учеников, находящихся в отдалённых землях. — Кунхоу покачала головой. — Таким ученикам, как я, возвращаться в секту не нужно. Просто, проходя мимо подчинённых школ или городов под покровительством секты, следует помочь школе проверить, не затесались ли туда тёмные совершенствующиеся.
— Вот как. — Черты лица Хуаньцзуна разгладились. — Если я правильно помню, следующая наша остановка — Фэнчжоу. Город невелик, его охраняет маленькая школа под названием Павильон Благого Знамения. И этот Павильон как раз является подчинённой школой вашей секты. Через пять дней, когда посмотрим Праздник Танца Ста Цветов, сразу отправимся в Фэнчжоу на магическом артефакте.
— Это подчинённая школа наших Врат Облачного сияния? — Кунхоу достала из кольца-хранилища пособие для странствующих учеников Врат Облачного сияния. На последних страницах перечислялись все подчинённые школы и города, принадлежащие Вратам Облачного сияния. В самом низу, на неприметном месте, действительно значилось: Фэнчжоу, Павильон Благого Знамения.
За эти шесть лет она либо занималась в затворе, либо училась у наставника и старших братьев-наставников техникам, а в оставшееся свободное время играла со старшими сёстрами-наставницами, поэтому ещё не имела слишком ясного представления о сфере влияния Врат Облачного сияния. Старшие сёстры-наставницы часто говорили ей, что детям вредно слишком рано взрослеть, а если слишком много заботиться о пустяках, то не вырастешь высокой и станешь некрасивой. Наставник и старшие братья-наставники тоже не хотели, чтобы она рано тревожилась о мирских делах школы. Поэтому всё это время она жила так: практиковала, ела, пила, получала ежемесячное содержание и ничего не делала.
Теперь, услышав, что Хуаньцзун, человек из другой школы, знает пределы влияния Врат Облачного сияния лучше неё самой, Кунхоу почувствовала неловкость и решила за эти дни хорошенько выучить список в конце пособия.
— Маленьким девушкам нельзя слишком много тревожиться. — Хуаньцзун пододвинул к Кунхоу суп. — Это не только влияет на состояние сердца в практике, но ещё и волосы выпадать начинают.
— Выпадать? — Кунхоу потрогала свои волосы, которыми была очень довольна. — Правда?
Хуаньцзун кивнул. Его выражение было таким спокойным, что не оставляло и тени сомнения в серьёзности сказанного.
— В моей секте была одна ученица. Какое-то время она постоянно тревожилась о посторонних делах, а потом волосы начали выпадать целыми прядями. Ей пришлось принять немало пилюль, прежде чем они снова отросли.
Кунхоу забросила пособие обратно в кольцо-хранилище. Учиться всё-таки надо постепенно, шаг за шагом, а не зубрить до изнеможения.
Когда ужин закончился, Кунхоу вернулась в комнату отдыхать. Линь Ху показал Хуаньцзуну комплекс мечевых техник; Хуаньцзун дал ему несколько наставлений и, убедившись, что тот всё понял, сказал:
— Линь Ху, впредь не пугай её состоянием моего тела. Она всё ещё маленькая девушка.
— Молодой господин, насколько я помню, у феи Тэнло волосы выпадали из-за ошибки в практике, — ответил Линь Ху, словно не услышав вопроса.
— Именно потому, что её сердце было нестабильно, она предавалась беспорядочным мыслям, и из-за этого в практике возникла ошибка. — Хуаньцзун бесстрастно посмотрел на него. — В чём проблема?
— Ни в чём. — Линь Ху покачал головой. — Пойду спать.
Проводив взглядом спину Линь Ху, Хуаньцзун повернулся к мягкой кушетке. На лице его появилось неловкое выражение.
Он… он, мужчина за три сотни лет, как мог на самом деле капризничать перед маленькой девушкой? Позор, да и только.
Праздник Танца Ста Цветов был прекрасным днём для любования цветами, пейзажами, танцами и красавицами. Но красавицы подобны тем, кто живёт за облаками: ими можно лишь любоваться, не допуская ни малейшего непочтения. В прежние годы нашлись люди, не знавшие правил, и они позволили себе крайне неуважительные речи в адрес красавиц Ста Цветов. В итоге ученики Обители Мягкого Ветра избили их и вышвырнули за городские ворота Яньчэна.
Со временем все, кто приезжал в Яньчэн на Праздник Танца Ста Цветов, узнали: красавицы Ста Цветов — порядочные девушки, среди них есть и обычные люди, и женщины-практики. Они лишь исполняют на сцене роли цветочных фей, чтобы праздник стал ещё оживлённее.
В этом году Праздник Танца Ста Цветов проводился уже в двухсотый раз, поэтому размах оказался особенно велик. Ради этого торжества Обитель Мягкого Ветра готовилась почти полгода. В день официального открытия праздника внутренний город Яньчэна был забит так плотно, что вода не просочилась бы; даже у лотков с уличной едой во внешнем городе толпились приехавшие со всех сторон гости. Билетов во внутренний город было ограниченное число, и туристы, которым не удалось их достать, с горечью вздыхали: оставалось только ждать завтрашнего дня.
Праздник Танца Ста Цветов должен был идти семь дней подряд, но первый день всегда был самым шумным и весёлым. Все, кому удавалось протиснуться во внутренний город, сияли от радости. Повсюду на улицах стояли ученики Обители Мягкого Ветра; стоило кому-то воровать, бросать мусор где попало, громко скандалить или нарушать порядок, как его, невзирая на статус, тут же вытаскивали вон.
Ежегодно смотреть, как на Празднике Танца Ста Цветов выволакивают нарушителей, было одним из любимых развлечений местных жителей Яньчэна.
На смотровой площадке один за другим рассаживались важные гости, получившие приглашения от Обители Мягкого Ветра. Вскоре многие заметили: рядом с главой Обители Ань пустуют целых три места. Интересно, кто же это такой, что даже во время столь большого праздника может позволить себе держаться настолько невозмутимо?
Несколько глав малых школ, дружески связанных с Обителью Мягкого Ветра, с улыбкой спросили:
— Глава Обители Ань, каких ещё почётных гостей мы сегодня ожидаем?
То, что Аньхэ устроил их места здесь, уже доказывало, насколько особым был статус этих людей.
— Эти трое — спасители жизни моего покойного наставника. Все эти годы благодетель был занят практикой, и мне не выпадало случая увидеть его. — Аньхэ кивнул задавшему вопрос главе школы. — К счастью, в последние дни благодетель наконец почтил Яньчэн своим прибытием.
Услышав слова Аньхэ, все сразу поняли: так это спаситель жизни истинного Уми. Неудивительно, что Аньхэ проявляет такую торжественность. Пока собравшиеся гадали, кто же эти трое, они увидели, как ученик Обители Мягкого Ветра ведёт к ним трёх человек. Мужчина впереди был необычайно красив, одет в магическое одеяние высшего качества; лицо его было белым, бескровным, а вид — крайне неприветливым. Девушка рядом с ним казалась совсем юной, но уже обладала развитием ступени Пробуждения Сердца; на её прелестном лице сияла улыбка, и выглядела она мягкой и дружелюбной. Мужчина, шедший за ними, имел суровое, решительное лицо. Его тёмное парчовое одеяние выглядело простым, но тоже было магическим одеянием высшего качества; собственную ауру он также скрывал превосходно.
Это… это старейшина-предок на ступени Зарождающейся Души?
Несколько глав школ, чьё развитие достигло пика Золотого Ядра, смутно разглядели уровень мужчины в тёмном одеянии. Но Золотое Ядро всё же на целую ступень ниже Зарождающейся Души, поэтому видели они неясно.
— Благодетель, прошу на почётные места. — В тот миг, когда Хуаньцзун появился, Аньхэ невольно поднялся и вышел ему навстречу. Сложив руки, он поклонился Хуаньцзуну. — Двух собратьев по Дао также прошу занять места.
Когда его взгляд упал на Кунхоу, Аньхэ на миг застыл. Разве это не та женщина-практик у городских ворот, которая никак не отреагировала на его внешность?
Хуаньцзун заметил, как Аньхэ смотрит на Кунхоу, и произнёс:
— Благодарю главу Обители за то, что ведёте нас.
Аньхэ тут же пришёл в себя:
— Прошу сюда.
Хуаньцзун не сразу пошёл за ним. Вместо этого он повернулся к Кунхоу:
— Кунхоу, идём.
Сегодня здесь собралось много практиков, среди них немало глав школ и владык пиков. Кунхоу ещё мала, нельзя дать этим людям напугать её.
Кунхоу протянула два пальца и тихонько ухватилась за край его рукава, одарив его сияющей улыбкой.
Идущий впереди Аньхэ заметил: внимание этой женщины-практика с начала до конца было приковано к благодетелю. Кроме приветственного поклона, она ни разу не посмотрела на него лишний раз.
Когда все трое сели, Аньхэ сложил руки перед Хуаньцзуном:
— Могу ли я узнать, кто эта фея?
— Мой друг, — ровно ответил Хуаньцзун.
Аньхэ:
— …
Спасибо, это я понял. Но каково её имя и происхождение?