Ветер шевелил листья во дворе, и те тихо шуршали.
Кунхоу сунула Пилюлю сгущения ци в рот Хуаньцзуна и вздохнула:
— Хуаньцзун, я надеюсь, ты поймёшь: помогать друзьям — правильно. И когда ты сам сталкиваешься с трудностями или у тебя что-то не так со здоровьем, попросить помощи у друга — вовсе не стыдно.
— Поэтому возвращайся и хорошенько подумай, что именно ты сегодня сделал не так. А я сейчас в одностороннем порядке объявляю, что в течение десяти страж времени не буду с тобой разговаривать.
Кунхоу отпустила ворот Хуаньцзуна, за который держалась, обернулась и увидела Линь Ху.
— Старший Линь, вы собирались готовить? Я помогу.
Линь Ху:
— …
«Зачем он вообще здесь оказался?»
Глядя на молчаливого молодого господина, опустившего голову, Линь Ху медленно произнёс:
— Госпожа Кунхоу, от рыбы сильно пахнет тиной, а когда разведём огонь, будет ещё и гарь от масла.
Так что ей всё же лучше было бы не идти за ним.
— Ничего страшного, это всего лишь запах масла.
Кунхоу подошла к нему и забрала овощи из другой его руки.
— От масляной гари у женщин кожа становится восково-жёлтой, — неторопливо добавил Линь Ху, глядя на её решительное лицо.
— И это тоже не… ничего страшного. У меня есть крем для ухода за кожей.
Корзина с овощами в руках Кунхоу качнулась, но она тут же вновь обрела твёрдость.
— Идёмте на кухню.
Линь Ху оглянулся на молодого господина, стоявшего под галереей. Похоже, сегодня госпожа Кунхоу и впрямь была полна решимости не обращать на него внимания. Бедный он, простой слуга: оказался между ними — и куда ни повернись, везде виноват. Мужчине уже за триста, неужели, когда девушка расстроена, нельзя сказать пару приятных слов, чтобы её развеселить?
На кухне Линь Ху орудовал кухонным ножом с величием божественного меча: в мгновение ока очистил рыбу от чешуи, выпотрошил её, нарезал мясо ломтиками одинаковой толщины и почти одинакового размера. Приправить, дать настояться, вымыть котёл, развести огонь — всё он делал размеренно и без суеты. Кунхоу сидела рядом на маленькой скамеечке и в этот миг находила Линь Ху необыкновенно величественным.
— Госпожа Кунхоу ест острое? — спросил Линь Ху, зачерпнув пригоршню перца.
— Ем.
Едва она договорила, как увидела, что Линь Ху высыпал огромную горсть перца в кипящее масло. Кунхоу поспешно сказала:
— Хуаньцзун, кажется, не очень переносит острое. Если положить так много, он сможет это съесть?
Линь Ху медленно помешивал в котле большой железной ложкой. Вскоре наружу вырвался резкий, щекочущий нос запах острого масла. Голос Линь Ху оставался спокойным:
— Молодой господин вас рассердил, а вы ещё думаете, что ему есть?
— Сердиться — это одно, но ставить его в трудное положение едой нельзя. Я женщина принципиальная.
От острого запаха Кунхоу несколько раз закашлялась, поднялась и стала рыться в купленных Линь Ху овощах и мясе.
— Посмотрю, что тут можно приготовить для Хуаньцзуна.
Глядя, как девушка, присев на корточки, выбирает овощи, полезные для здоровья и желудка, Линь Ху едва заметно улыбнулся. Он отчерпал из котла немного острого масла и опустил туда рыбные ломтики.
С умелым Линь Ху еда была готова очень быстро: блестящие от масла острые рыбные ломтики, белёсый ароматный суп из рыбьей головы и костей, а также несколько лёгких закусок. Кунхоу помогла Линь Ху поставить блюда на стол. Увидев, что Хуаньцзун вошёл, она не обратила на него внимания, лишь пододвинула к нему суп из головы и костей, сама взяла миску и стала есть острую рыбу.
— Кунхоу…
Хуаньцзун смотрел на большую миску дымящегося рыбного супа перед собой и не совсем понимал, что это значит. Линь Ху специально ходил покупать рыбу, а ему оставили только голову и хребет?
Кунхоу сказала, что не станет с ним разговаривать, и не произнесла ни слова. Полную миску острых рыбных ломтиков она съела больше чем наполовину, потом вытерла рот, даже не взглянула на Хуаньцзуна и ушла. Женская гордость и принципы ни за что не должны уступать мужской красоте и обиженному виду.
В конце концов, она была женщиной принципиальной.
Рыбьего супа перед Хуаньцзуном осталось больше двух третей. Он повернулся к Линь Ху:
— Кунхоу на кухне что-нибудь тебе говорила?
— Молодой господин, я шестисотлетний старик и не умею вести задушевные беседы с девушками шестнадцати-семнадцати лет, — Линь Ху отложил палочки и бесстрастно добавил: — Может, вам лучше спросить госпожу Кунхоу напрямую.
Хуаньцзун долго смотрел на него. Брови его слегка нахмурились, и в выражении лица будто мелькнула обида.
— Но она, кажется, не хочет обращать на меня внимания.
Линь Ху начал убирать со стола миски и палочки.
— Молодой господин, хоть мне уже шестьсот лет, рядом со мной нет женщин.
Хуаньцзун непонимающе посмотрел на него.
— Поэтому вопросы, касающиеся женщин, мне не задавайте, — Линь Ху указал на рыбный суп перед ним. — Ещё будете?
Хуаньцзун покачал головой.
Линь Ху унёс суп, передал его слугам, ожидавшим снаружи, затем обернулся к Хуаньцзуну:
— Молодой господин, позже я проверю всех слуг во дворе.
О случившемся Кунхоу уже ему рассказала. Он не ожидал, что молодой господин, давно не обнажавший меч, сумеет одним ударом убить тёмного совершенствующегося на пике Зарождающейся Души.
— Неизвестно, было ли покушение, устроенное тёмными совершенствующимися, направлено против учеников всех сект или же у них есть конкретные цели, — глухо произнёс Хуаньцзун. — Если они охотятся лишь на одарённых новых учеников сект, это значит, что тёмные совершенствующиеся уже располагают достаточно мощной сетью связей: знают, где находятся эти ученики, и даже имеют способы подобраться к ним.
За всё время пути они не слишком скрывались. Боюсь, тёмный совершенствующийся, желавший убить Кунхоу, давно искал удобный случай.
Линь Ху нашёл тело тёмного совершенствующегося, которое слуги отнесли в тайную комнату. При нём обнаружился талисман сокрытия ци — неудивительно, что тот смог притвориться слугой, попасть во внутренний двор и не позволил госпоже Кунхоу заметить его дыхание. Помимо уже использованного талисмана, Линь Ху нашёл на теле несколько магических артефактов, густо пропитанных кровавой энергией. Неизвестно, сколько жизней ушло на их создание; от них веяло мрачным холодом.
Уничтожив все вредоносные магические артефакты, Линь Ху высыпал из мешочка-хранилища духовные камни и без малейшей церемонии забрал их себе. Тёмный совершенствующийся был мерзок, но духовные камни ни в чём не виноваты. Лучше пожертвовать их бедным городкам, чем уничтожить вместе с ним. Призвав духовную энергию всего тела, Линь Ху сложил пальцы в заклинание Яростного пламени и сжёг тело тёмного совершенствующегося дотла. Затем повернулся к слугам за дверью:
— Выметите пепел.
Не стоит пачкать дом.
На улицах города Юн новые ученики, впервые в день отдыха спустившиеся с горы, спешили кто купить вещи и отправить их родным, а кто полюбоваться видами города. По пути они видели, что прохожие смотрят на их ученические одеяния, и потому с гордостью расправляли плечи, стараясь держаться ещё изящнее.
Гао Цзяньянь и остальные затащили Гуйлиня с горы в трактир поесть. После обеда они увидели старушку, с трудом несущую вещи. Сжалившись, они расспросили её и узнали, что её дом находится совсем недалеко за городскими воротами, а потому решили проводить её.
Старушка снова и снова благодарила их и без конца хвалила Врата Облачного сияния. Несколько новых учеников от волнения покраснели и едва не возжелали донести её домой на спине.
— Мой дом вон там.
Старушка указала на деревянный домик неподалёку. Он был низким, ветхим и прятался у подножия горы. Если бы она нарочно не показала, Гао Цзяньянь почти его не заметил бы.
— Бабушка, как же вы можете жить здесь одна? Если пойдёт дождь и с горы покатятся камни, это очень опасно, — Гао Цзяньянь поддерживал старушку. — Может, я подыщу вам другое жильё?
Он был пухлым мальчиком из очень богатой семьи, но при этом добросердечным. Увидев, в какой бедности живёт старушка, он вспомнил свою добрую бабушку.
— Не нужно, не нужно, — старушка поспешно отказалась. — Боюсь, если я перееду, когда через сто лет покину этот мир, мой старик не найдёт дороги, чтобы прийти за мной.
Слушая разговор старушки с Гао Цзяньянем, Гуйлинь шёл позади, скрестив руки на груди, и смотрел на низенький деревянный домик; в глазах его мелькнуло сомнение. Этой старушке было тяжело идти даже по ровным дорогам города Юн, а дом стоял у подножия горы, да ещё вокруг не было других жителей. Как она туда поднимается? Разве не говорили, что Врата Облачного сияния хорошо относятся к людям на своих землях? Почему же они позволяют старушке жить одной в таком месте? Отсюда до городских ворот совсем близко. Даже если никто не докладывал наверх, ученики Врат Облачного сияния должны были это заметить.
Нет, что-то не так.
Гуйлинь остановился и окликнул Гао Цзяньяня:
— Гао Цзяньянь, подожди.
— Что такое? — Гао Цзяньянь остановился и обернулся. Решив, что тот начал терять терпение, он сказал: — Младший брат-наставник Гуйлинь, иди посиди немного в чайном домике, а я потом тебя найду.
Двое других соучеников тоже знали, что Гуйлинь не любит вмешиваться в лишние дела, и закивали:
— Только далеко не уходи. Я слышал от старшего брата-наставника, что неподалёку есть чайный домик Слушающего Ветра, а там рассказчик великолепно владеет искусством звукоподражания. Иди туда, посиди и подожди нас.
— Мой дом уже совсем близко. Если юный почтенный бессмертный не побрезгует, может зайти к старухе выпить чаю, — улыбнулась старушка. — Я уже стара и много лет не разговаривала с такими молодыми людьми, как вы.
— Поговорить можно, а чай пить не стану, — холодно ответил Гуйлинь, в голосе его прозвучала насмешка. — Раз вам так нравится общаться с молодыми, почему бы не переехать с подножия горы?
— Юноша, ты что же… ты меня не любишь? — улыбка на лице старушки постепенно исчезла. Она опустила голову. — Это старуха слишком много болтает.
Одинокая беспомощная старушка и резкий, напористый юноша — кто бы ни увидел эту сцену, решил бы, что Гуйлинь говорит и поступает слишком жестоко и лишён всякого сострадания.
Гао Цзяньянь и двое соучеников переглянулись. Гао Цзяньянь отпустил руку старушки и сказал ей:
— Бабушка, у этого моего младшего брата-наставника нрав не слишком хороший. Мы сейчас его уговорим и непременно заставим извиниться перед вами.
— Верно, мы его обычно слишком балуем, — двое других соучеников тоже поставили вещи на землю, повернулись к Гуйлиню и направились к нему с крайне мрачными лицами.
Гуйлинь мысленно усмехнулся. Одно милосердие без мозгов — и как только эти люди прошли Путь вопрошания бессмертных?
— Младший брат-наставник, — Гао Цзяньянь протянул руку, чтобы схватить Гуйлиня за рукав, но тот повернулся и увернулся. Двое других соучеников тут же подошли ближе, и втроём они, полуволоком-полутолкая, оттащили его подальше. Гуйлинь оглянулся на старушку: та как раз смотрела на него с улыбкой.
Увидев это, он помрачнел. А трое долговязых, у которых рос только рост, но не мозги, всё ещё хотели, чтобы он извинялся. Ни за что.
Старушка услышала, как тот пухлый парень рычит на Гуйлиня, требуя, чтобы он непременно извинился. Гуйлинь не соглашался, повернулся и собрался уйти; трое снова бросились его удерживать. Вскоре они отошли уже довольно далеко.
— Достаточно далеко? — шёпотом спросил Гао Цзяньянь, который только что надрывал горло, крича на Гуйлиня. — Она идёт за нами?
— Нет, но смотрит, — ответил один из соучеников. — Я только что видел, как она улыбалась Гуйлиню.
— Тогда чего стоим? Быстрее! — Гао Цзяньянь крепко вцепился Гуйлиню в руку. — Бежим!
Гуйлинь ещё не успел среагировать, как Гао Цзяньянь и двое других потащили его к городским воротам. Он машинально оглянулся и увидел, что старушка, которая только что едва ковыляла, взмыла в воздух и бросилась за ними. Однако, заметив, что они уже вошли в город, она злобно сверкнула глазами, развернулась и улетела.
— До смерти перепугался, — Гао Цзяньянь, опершись о стену, переводил дух. — Хорошо, что мы быстро бегаем, иначе сегодня тот маленький деревянный домик стал бы нашей могилой.
Он повернулся к Гуйлиню и похлопал его по плечу.
— Младший брат-наставник, хорошо, что ты сегодня был с нами.
Гуйлинь фыркнул. От бега лицо его раскраснелось, а голос всё ещё дрожал:
— Разве вы не собирались заставить меня извиняться перед этой старой ведьмой?
— Мы просто разыгрывали перед ней представление, чтобы отойти подальше и улучить момент для бегства, — Гао Цзяньянь совсем выдохся, сполз по стене и сел на землю. С его белого пухлого лица градом катился пот. — Эта старушка и правда выглядела жалко, но своим братьям доверия больше, чем чужим. Даже если бы ты действительно ошибся, пока не случилось ничего плохого, мы бы закрыли дверь и разобрались с тобой сами. Как можно было бы заставить тебя терять лицо перед посторонними? К тому же у тебя мозги всегда работали лучше наших. Пусть характер у тебя упрямый, но ты точно не стал бы цепляться к бабушке, которая и ходить-то едва может. Значит, проблема точно в ней, а не в тебе.
— Вот именно. Если не верить своим братьям, кому тогда верить — чужим? — двое других соучеников тоже без всякого достоинства уселись на землю. — Не зря секта специально предупредила, что нельзя без нужды выходить из города. Похоже, внешний мир и правда опасен.
Гуйлинь посмотрел, как эти трое, потеряв всякий вид, сидят прямо на земле, сам же остался стоять у стены и снова фыркнул:
— С возможностями собственных мозгов вы, по крайней мере, знакомы весьма ясно.
Какие ещё свои братья? Просто смешно.
На следующее утро за завтраком Кунхоу по-прежнему молчала. Поев, она отложила палочки и сказала Линь Ху:
— Старший Линь, я собираюсь на несколько дней войти в медитативное погружение. В эти дни мне еду не готовьте.
— Хорошо, — кивнул Линь Ху и повернулся к Хуаньцзуну. Хуаньцзун же обернулся к Кунхоу.
Но Кунхоу так и не заговорила с ним. Она встала и вышла.
Хуаньцзун неподвижно смотрел на опустевший дверной проём. Лишь когда Линь Ху начал убирать со стола, он перевёл взгляд на него.
— Молодой господин, десять страж времени ещё не истекли. Госпожа Кунхоу с вами говорить не будет, — Линь Ху уже понял: госпожа Кунхоу из тех молодых людей, кто держит слово. Сказала, что не станет обращать внимания на молодого господина, — значит, не произнесёт лишнего слова.
— Но когда она выйдет из медитативного погружения, десять страж давно пройдут, — нахмурился Хуаньцзун. Ему казалось, что это немного несправедливо.
Линь Ху приподнял бровь. Он-то не был участником ссоры; говорить это ему молодому господину было бесполезно.
— Молодой господин, вы задумывались, почему госпожа Кунхоу рассердилась? — Линь Ху знал, что молодой господин привык всё взваливать на себя, но в дружбе так поступать всё время нельзя. — Вы готовы обнажить меч ради госпожи Кунхоу, значит, заботитесь о её безопасности. Это хорошо. Но вам стоит подумать внимательнее: ради спасения госпожи Кунхоу у вас вновь открылась внутренняя рана, а вы намеренно скрыли это от неё. Что, по-вашему, должна была почувствовать госпожа Кунхоу?
— Я не хотел, чтобы она волновалась. Разве это неправильно? — Хуаньцзун не понимал. Терпеть самому, не заставлять других переживать — что в этом плохого?
— Если она считает вас настоящим другом, узнав правду, она будет страдать, винить себя и тревожиться, — Линь Ху покачал головой. — Молодой господин, в вашем мире не должен существовать только меч. Встретить госпожу Кунхоу — действительно ваша удача, но не потому, что она помогла вам найти редкие лекарственные травы, а потому, что благодаря ей вы постепенно понимаете, что значит быть живым человеком, а не холодным мечом.
Хуаньцзун замолчал.
— Подумайте хорошенько. Когда поймёте, дождитесь, пока госпожа Кунхоу выйдет, и извинитесь перед ней, — сказал Линь Ху. — Иначе срок, в течение которого Кунхоу не будет с вами разговаривать, из десяти страж времени превратится в десять дней.
— Правда? — выражение лица Хуаньцзуна наконец изменилось.
— Молодой господин, если не верите, можете попробовать, — Линь Ху был в прекрасном настроении. — Всё равно самое большее через десять дней или полмесяца госпожа Кунхоу вас простит. У девушек мягкое сердце: даже встретив такого мечевого практика, который не умеет говорить и не понимает дружбы, она вами не пренебрегла.
Хуаньцзун долго размышлял, затем поднял голову и посмотрел на Линь Ху:
— Линь Ху, по-моему, в последнее время ты стал многословнее.
— Молодой господин, это называется: кто рядом с тушью, тот чернеет, — Линь Ху поднялся. — Пойду потренируюсь с мечом. А вы думайте не спеша.
Десять дней или полмесяца ни с кем не разговаривать для Хуаньцзуна было пустяком. Но стоило Кунхоу не обращать на него внимания всего одну ночь, как он уже чувствовал себя неуютно во всём. Неужели и правда — кто рядом с тушью… нет, кто рядом с киноварью, тот краснеет.
Линь Ху совершенно не умел подбирать слова. Что в Кунхоу плохого? Почему рядом с ней кто-то должен чернеть?
Обитель Мягкого Ветра.
Постройки Обители Мягкого Ветра отличались изысканностью: беседки, террасы и павильоны были прекрасны, словно сон, ручьи огибали здания, журча прозрачной водой. Мужчины и женщины, занимающиеся совершенствованием, жили не в пещерных обителях, а в башнях и павильонах. Цветы, травы и деревья оттеняли друг друга, и вся Обитель Мягкого Ветра казалась небесным дворцом, сошедшим на землю персиковым раем.
Аньхэ унаследовал место главы Обители Мягкого Ветра всего несколько лет назад, но уже обладал там немалым авторитетом. Однако имя молодого господина Аньхэ было слишком громким: почти все жители Яньчэна привыкли любовно звать его молодым господином и даже после того, как он стал главой Обители, не пожелали менять обращение.
К счастью, Аньхэ не возражал и позволял им называть его как прежде. Чем ближе становилось Собрание ста цветов, тем сильнее вся Обитель Мягкого Ветра погружалась в хлопоты. Даже Аньхэ, глава Обители, не имел ни минуты свободного времени и уже несколько дней подряд не мог спокойно заняться практикой.
— Главный старший брат-наставник, кажется, в тот маленький дворик на Восточной улице кто-то заселился, — младший брат-наставник Аньхэ вошёл и увидел, что тот сидит с закрытыми глазами, восстанавливая силы. — Если главный старший брат-наставник слишком устал, может, поручить одному из учеников нанести визит?
— В тот самый дворик? — Аньхэ открыл глаза, и выражение его лица стало серьёзным.
Более трёхсот лет назад он стал учеником Обители Мягкого Ветра. Из-за выдающихся природных способностей старшие в Обители не позволяли ему заниматься посторонними делами, и первую сотню с лишним лет он почти ни о чём не заботился, кроме практики.
Когда ему было сто восемьдесят, его наставник вернулся с тяжёлыми ранами, а затем на лучшем месте Восточной улицы построил маленький дворик и прямо сказал ему: хозяин этого двора — его спаситель. Вскоре после этого Обитель Мягкого Ветра перешла под покровительство секты Лазурного сияния, но здоровье наставника становилось день ото дня хуже.
Аньхэ знал, что та рана повредила основу наставника. Поэтому следующие сто с лишним лет он практиковал ещё усерднее. Несколько лет назад, едва повысив развитие до стадии Зарождающейся Души, он получил от наставника место главы Обители. Пять лет назад наставник ушёл из жизни, а перед смертью особенно наказал: если хозяин того маленького двора появится, его непременно следует принять как почётного гостя.
Аньхэ пообещал. Однако за эти годы в маленький двор, кроме нескольких слуг, никто не входил и не выходил. Он даже начал подозревать, что тот благодетель наставника, возможно, давно ушёл из жизни. Теперь, услышав от младшего брата-наставника, что хозяин дворика появился, он и впрямь был очень удивлён.
— Подготовьте дары. Я лично нанесу визит, — Аньхэ встал. — Этот человек — великий благодетель моего покойного наставника. Нельзя допустить ни малейшей небрежности.
— Да, — младший брат-наставник, увидев, насколько серьёзен Аньхэ, поспешно согласился. — Тогда старший брат-наставник, может, сменит одежду?
— Принеси мне магическое одеяние Благих облаков и Небесной радости. Венец для волос — самой новой модели от Секты Повелителей Небес, — подумав, сказал Аньхэ. — И ещё приведите из Обители того Белого Ночного Сияния, летящего в небеса. Перед дорогим гостем нельзя показаться невежливым.
Младший брат-наставник хотел что-то сказать, но сдержался. Ему казалось, что роскошь одежды и учтивость — вещи разные. Но он знал маленькую слабость старшего брата-наставника и, как было велено, удалился.
Улица Цветочного дождя за Восточной улицей была очень красива, но для гостей её не открывали, поэтому там царила тишина. Аньхэ ехал по ней верхом на Белом Ночном Сиянии, летящем в небеса; на его нефритовом лице лежала исключительная серьёзность.
У ворот маленького двора один из учеников вышел вперёд и постучал. Однако они ждали долго, а никто так и не открыл.
— Глава Обители, возможно, хозяев нет дома, — сказал ученик, который стучал в дверь. — Может, нам прийти завтра?
— Постучи ещё, — выражение лица Аньхэ не изменилось. Сегодня он специально принарядился перед выходом; если даже людей не увидит, какой был смысл наряжаться?
— Да.
Ученик, заметив серьёзный вид Аньхэ, не посмел больше говорить и снова постучал. Ответа по-прежнему не было.
— Глава Обители… — выражение лица ученика почти не выдержало. — Кажется, там и правда никого нет.
Аньхэ смотрел на плотно закрытые ворота и слегка хмурился. Боюсь, дело было не в том, что там никого не было, а в том, что с ним не желали разговаривать.
Он сложил руки перед воротами и произнёс:
— Я, Аньхэ из Обители Мягкого Ветра, прошу хозяина почтенного двора о встрече.
Его развитие уже достигло Зарождающейся Души, поэтому, хоть голос был негромким, слова ясно донеслись внутрь двора.
Через некоторое время за дверью послышались шаги. Ворота широко распахнулись, и за ними показался мужчина средних лет в синем одеянии, с равнодушным выражением лица.
Мужчина взглянул на Аньхэ, и на лице его не отразилось ни радости, ни раздражения. Аньхэ, увидев, что это совершенствующийся Зарождающейся Души, спрыгнул с коня, сложил руки и поклонился:
— Я Аньхэ, новый глава Обители Мягкого Ветра. Позвольте спросить, собрат по Дао, вы ли хозяин этого двора?
— Вчера мне довелось увидеть главу Обители у городских ворот, — мужчина средних лет поклонился в ответ. — Но я не хозяин этого места. Хозяин здесь мой молодой господин. Не знаю, по какому делу прибыл глава Обители?
Видя, что мужчина средних лет, похоже, не собирается приглашать его внутрь, Аньхэ объяснил:
— В ранние годы мой наставник получил милость от вашего молодого господина. Все эти годы он не забывал его благодеяния, а перед уходом из жизни особо наказал мне: если я встречу молодого господина, непременно должен отнестись к нему как к дорогому гостю. Прошу молодого господина сжалиться над желанием моего наставника отплатить за добро и позволить мне встретиться с ним.
— Мой молодой господин принимает к сердцу глубокую любезность главы Обители, но он всегда не любил разговоров и не любит встречаться с посторонними гостями. Прошу молодого господина простить нас, — мужчина средних лет вздохнул. — Уход истинного Уми — большая потеря для мира самосовершенствования. Прошу главу Обители беречь себя в скорби.
Аньхэ горько улыбнулся:
— Благодарю собрата по Дао за утешение.
Видя его таким, мужчина средних лет не стал больше ничего говорить и сложил руки:
— Глава Обители, прошу возвращаться.
— Раз благодетель не любит разговоров, я не стану много тревожить его. Прошу собрата по Дао провести меня внутрь, чтобы я мог выразить благодетелю почтение, — Аньхэ знал, что у многих мастеров мира самосовершенствования есть странности. Раз этот человек спас его наставника, значит, развитие у него было немалым. Аньхэ тоже не хотел его беспокоить, но если он, зная, что благодетель уже прибыл в Яньчэн, не явится выразить почтение, наставник, пожалуй, придёт к нему во сне и оттаскает за уши.
— В таком случае прошу главу Обители немного подождать. Я пойду спрошу моего молодого господина.
— Благодарю за хлопоты, собрат по Дао.
— Глава Обители слишком вежлив.
Аньхэ почтительно ждал за воротами довольно долго, прежде чем мужчина средних лет появился вновь. Он поспешно сложил руки:
— Не знаю, согласился ли благодетель впустить меня?
— Глава Обители, прошу, — мужчина средних лет сделал приглашающий жест.
— Благодарю собрата по Дао.
Аньхэ вошёл во двор. Мужчина средних лет молча шёл впереди.
— Не знаю, каково уважаемое имя собрата по Дао. Как мне следует к вам обращаться?
— Моя скромная фамилия Линь. Люди снаружи зовут меня стариной Линем, — мужчина средних лет обернулся к нему. — Если глава Обители не сочтёт это неуважительным, можете называть меня так же.
— Значит, собрат по Дао Линь, — Аньхэ сложил руки. Мысли в его голове стремительно закрутились, но как он ни вспоминал, не мог припомнить совершенствующегося Зарождающейся Души по фамилии Линь, который служил бы кому-то слугой.
Во всём мире самосовершенствования совершенствующихся, достигших Зарождающейся Души, уже было совсем немного. С таким развитием можно стать старейшиной в любой секте — это в любом случае лучше, чем быть слугой.
— Глава Обители, мой молодой господин в главном зале, — собрат по Дао Линь остановился. — Прошу.
Аньхэ поднялся по ступеням. Но когда он ясно увидел лицо мужчины, сидевшего на главном месте, его шаги замерли.
В нём зародилось сожаление.
Не стоило ему сюда приходить.
Почему в мире существует мужчина с такой внешностью?