Глава 14. Другой способ.
Глава 13 из 60
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 14. Другой способ.

Глава 13

Глава 14. Другой способ.

Торговец не приехал.

Дороги встали в конце первого весеннего месяца — я ходил смотреть, как сходит вода на низине у поля, и знал день, когда телега прошла бы. Потом прошло ещё полмесяца. Потом месяц.

На всякий случай я спросил у Толма в гильдии, приходят ли вести с дороги.

— Ходят, — сказал он. — Соль привозили. Ткань привозили.

— А тот, что осенью был? С крытыми повозками.

Толм подумал.

— Этот не был.

— А будет?

— А кто его знает.

Я подождал ещё две седмицы и перестал ждать.

Не потому, что смирился. Просто наблюдать за дорогой оказалось действием, которое ничего не меняет, а такие действия я умею прекращать.

Вместо этого я сел и посмотрел на свои записи.

Осенью я написал: осталось полгода. Полгода я строил вокруг этой строчки всё: вечера в гильдии, счёт, сон по шесть часов. Строчка была не моя. Её сказал человек с прямой спиной, который поправлял ткань на борту повозки, и сказал он её так: «по весне, может, снова заеду».

Может.

Я весь год считал по чужому сроку и ни разу не заметил, что он чужой.

Я посидел с этим, и мне стало неуютно, потому что рядом лежала вторая такая же вещь, гораздо больше моей.

Деревня полтора года живёт по сроку, который назвал не человек, а привычка. Два месяца от признаков до прилива. Срок вышел прошлым летом. С тех пор все ждут, и злятся, и перестали считать вслух, — и никому не приходит в голову, что ждать по сроку, который тебе не обещали, вообще не имеет смысла.

Вывода я не делал.

Я просто вычеркнул на воске слово «весна» и не написал вместо него ничего.

* * *

Восемьсот двенадцать.

Я пересчитал их в тот же вечер и убрал обратно.

Привоз к весне стал жиже. Вниз ходили через раз, потом через два, и вечера, за которые платили восемь, теперь случались четыре раза в седмицу вместо шести. Хад ничего мне не сказал. Он просто иногда выходил и говорил «сегодня не надо», и я шёл домой.

За зиму я вычистил, наверное, тысячу штук.

Тёмных за всю весну прошло три.

Я записал и это, на второй дощечке, под старыми строчками, и посмотрел на столбик.

Девять. Четыре. Три.

Объяснение лежало сверху и было скучным: вниз ходят реже и не заходят глубоко, значит, и тёмных меньше.

Я всё равно не стал стирать.

* * *

Тренировки за год стали другими.

Не по содержанию — отец не показал мне ни одного нового движения с зимы. По тому, сколько их помещалось в утро.

Кругов я делал тридцать и переставал не потому, что не мог, а потому что Артур говорил «хватит». Меч перестал быть тяжёлым. Хват, который зимой ещё уходил, теперь не уходил вовсе, и кисть я больше не срывал ни разу — не потому, что научился, а потому что перестал перехватывать, и это оказалось единственным, что я взял из всей той истории.

Размены выросли до шести.

Иногда семь.

С Реном счёт был десять — четыре, потом десять — пять, и один раз десять — шесть, и после того раза он молчал дольше обычного, а потом сказал:

— Ты подрос.

— На ладонь.

— Ага.

Он всё равно был выше меня на полголовы. Он рос тоже.

Я посчитал это как-то вечером и получил вещь, которая мне не понравилась: догнать его я не догоняю. Я иду за ним с той же скоростью, с какой он идёт от меня, и через пять лет между нами будет ровно та же разница, только в других числах.

Это было не про Рена.

Это было про всё.

* * *

Книгу Хада я разбирал по вечерам.

Украдкой — не потому, что её нельзя, а потому что объяснять было нечего. Отец учит меня своему. Показать ему, что я сижу над чужими рисунками, — значит сказать вслух, что его мало.

Я не был в этом уверен. А говорить вслух то, в чём не уверен, я в лесу уже пробовал.

Рисунков было двадцать шесть.

К весне я мог назвать их по номерам с закрытыми глазами и по-прежнему не понимал ни одного.

Это меня и держало.

Всё, что я в этой жизни встречал, разбиралось от того, что я на него смотрел: буквы, счёт, тропы, плёнка на магоргане, даже спор Хада с Еленой. Смотришь достаточно долго — и видно, из чего оно собрано.

Здесь я смотрел полгода, и не было видно ничего.

Человек стоял боком. Вес назад. Руки низко.

Я вставал так у стены — сначала левой рукой, пока заживало запястье, потом обеими, — и каждый раз упирался в одно и то же: из этой стойки не выходит удара. Совсем. Тело не собирается, плечо не заходит, вложиться некуда.

Может, человек на рисунке не собирался бить.

Дальше этого я не двинулся ни на шаг.

Одну вещь я всё-таки заметил, и она была не про удар.

На всех двадцати шести рисунках у человека была нарисована земля под ногами. Не тень, не подставка — просто короткая черта, и на каждом рисунке она шла под своим углом.

Двадцать шесть рисунков. Двадцать шесть разных черт.

Зачем художник, который поленился нарисовать лица, каждый раз рисовал землю по-разному, я не знал.

Записал вопросом.

* * *

К посту на дороге я стал ходить с отцом раз в седмицу.

Не на пост — до поворота, откуда его видно. Артур ходил проверять смену, я увязывался и нёс мешок, и это было единственное время, когда мы шли рядом и молчали, и молчание никуда не давило.

За весну там было три ночи.

Первая — в конце первого весеннего месяца. Вышли двое магверей, порезали дозорного, обоих положили. Об этом говорили два дня.

Вторая — через три седмицы, и вышло не двое, а шестеро, и там уже было плохо: одному человеку разбило колено, второго вынесли на плаще, и Настя не спала двое суток.

Третья была в начале лета, и о ней не говорили вообще.

Я понял почему, когда услышал, как двое у гильдии считают. Не тварей — ночи. Между первой и второй три седмицы, между второй и третьей — две.

Промежуток сокращается.

Это было первое число за полтора года, которое я получил не сам, а услышал от взрослых, и услышал я его потому, что взрослые впервые стали считать вслух.

Похоже, стало страшно настолько, что молчать дороже.

* * *

Сход собрали в конце первого летнего месяца, у ратуши, при всех.

Я стоял с краю и слушал.

Говорил староста, которого я до того дня видел раза три, потом Хад, потом человек из скупщиков, потом опять Хад. Речь шла о письме в город.

— Гильдия пришлёт, — сказал Хад. — Если попросим как следует.

— Как следует — это сколько? — спросил кто-то.

Хад назвал цифру.

Я не расслышал первую часть и услышал вторую: «золотых».

Толпа зашумела.

Дальше спорили долго, и в этом споре я впервые за полтора года услышал, как деревня считает свои деньги вслух: сколько уходит на закупку, сколько остаётся у гильдии, что скупщик даст вперёд под будущую добычу, чего не даст.

Я стоял и переводил всё в медные, потому что в медных я думаю.

Получалось, что за одно лето городских деревня отдаст столько, сколько я не заработаю к сорока годам такими темпами.

Мои полторы тысячи — это ничто.

Я это знал и раньше, но знал как знают, что море большое. А тут мне назвали цену вопроса, который на самом деле стоит, и оказалось, что вопрос этот — не мой и решается он на другом этаже.

Я дослушал до конца, ушёл домой и в тот вечер ничего не записал.

* * *

Письмо ушло на следующий день.

Отец сказал за ужином, что теперь ждать месяц, может, два: пока дойдёт, пока соберут, пока доедут.

— Придут-то? — спросила мать.

— Придут. Деньги вперёд.

Он подумал.

— Только они придут на прилив. А прилив у нас неизвестно когда.

— И что тогда?

— Тогда будем платить им за то, что они сидят.

Артур сказал это спокойно, и мать больше не спрашивала.

Я доел и поднялся к себе.

Ждать месяц или два. Опять срок, который назвал не я и который ничего не гарантирует.

Я поймал себя на том, что жду не торговца.

* * *

Утро было обычное.

Мы тренировались уже, наверное, полчаса, и плечи у меня начинали тяжелеть, и счёт шёл ровно так, как шёл всю весну: пять разменов, шесть, потом я отхожу, и отец говорит одно и то же.

Год.

Ровно год — я считал, у меня записано.

За год: тридцать кругов вместо семи, шесть разменов вместо трёх, шестнадцать сантиметров роста, если мерить отметками на косяке, и десять — пять с мальчишкой, который старше меня на четыре месяца.

Всё росло.

И ничего не менялось.

* * *

Удар.

Тук.

Артур отвёл его в сторону, как отводят ветку.

Я отступил.

— Я же показывал.

Дальше я знал наизусть. Не отдавай инициативу. Обменивайся. Заставь ошибиться.

Он не стал договаривать. За год он сказал это столько раз, что теперь произносил только начало, а конец я договаривал сам, и выходило у меня быстрее, чем он поднимал меч.

— Продолжай.

Я пошёл вперёд.

Сверху.

Тук.

Снизу.

Тук.

Выпад.

Тук.

Каждый раз, когда дерево встречалось с деревом, мне отвечала рука. Не голова.

Через него не пройти.

Я отступил снова.

— Пока боишься получать удары, будешь всё время отходить.

Это я тоже знал наизусть.

Плечи налились. Дыхание сбилось на короткое. Я вытер ладонь о штанину, не опуская меча, и перехватил.

Может... просто не моё?

Мысль пришла не отсюда.

Она пришла целиком и готовой, как приходят слова, которые уже говорил.

Один раз. Про другое.

И следом, в голове — не перед глазами, а там, где у меня лежит всё оттуда, — встало лицо.

Я не доставал его ни разу. Ни в первый год, ни потом.

Оно поднялось целиком, вместе с тем, как в тот день падал свет.

Тогда надо было что-то сказать.

Под рёбрами стянуло.

Потом отпустило, и из-под солнечного сплетения тепло пошло вниз и в руки. Медленно. До самых пальцев.

Ноги сделали шаг.

Не вперёд.

В сторону.

Потом ещё один.

Я не отправлял их в сторону.

Артур довернул корпус.

Доворачивает.

Два коротких вправо.

Его меч снова оказался передо мной.

Дальше.

Не останавливаться.

Тук.

Дерево коснулось дерева и разошлось.

Я был сбоку.

Удар.

Кончик моего меча достал до бедра.

Мы стояли.

Артур посмотрел на бедро. Потом на меня.

— Такому я тебя не учил.

Без упрёка.

— Красивым фехтованием это не назовёшь.

Он помолчал.

— Но удар прошёл.

Он убрал меч.

— На сегодня хватит.

Я остался стоять с деревяшкой в руке.

Пальцы были тёплые до самых кончиков, и разжимать их не хотелось.

Артур ушёл в дом.

Я встал так же, как стоял, и попробовал повторить.

Шаг влево. Шаг вправо.

Ноги пошли туда, куда я их отправил, и это было всё, что произошло.

Я попробовал ещё раз, медленнее.

То же самое.

Последние седмицы я по вечерам разбирал рисунки из книги Хада и пытался понять, зачем человек встаёт боком, если из этого не выходит удара. Сейчас я не вспомнил ни одного.

Земля там, где мы работали, была разбита.

Мои следы шли не туда, куда я собирался идти, — короткими чертами, и каждая под своим углом.

Я поднял меч и пошёл к дому.

* * *

Тепло ушло из груди, пока я мыл руки.

Оно уходило медленно, как уходит из ладоней после того, как подержишь кружку, и я стоял над тазом и следил за ним, потому что это было единственное, с чем я мог что-то сделать.

Первое, что я подумал, — что это отсюда.

Мысль была разумная. Я живу в мире, где женщина в серой мантии поднимает в воздух посуду со стола, где из тварей достают органы, которые остаются тёплыми на морозе, и где мне однажды поднесли к лицу деревянный шар с канавками, а потом сказали «хорошо» и уехали ночью.

Я проверил её сразу же.

И отбросил.

Потому что это было со мной раньше.

Там.

В той жизни оно приходило редко и всегда одинаково: сжимало под рёбрами, потом растекалось от солнечного сплетения вниз и в руки, и держалось минуту или две. Я знал, от чего. Оно приходило не от страха, не от боли и не от бега.

Оно приходило от определённого сорта мыслей.

Значит, это тело. Просто тело.

Тело у меня теперь другое, а отвечает оно так же, и, если подумать, ничего странного в этом нет: отвечает-то не тело.

На этом я остановился.

Дальше идти было некуда — дальше начиналось лицо, а лицо я узнал сразу, с первого мгновения, и знал, кто это, и знал, когда было «тогда».

Я не стал называть это даже про себя.

Я вытер руки и пошёл обедать, и весь обед у меня было ровное, спокойное ощущение, что я только что впервые в этой жизни отвернулся от вопроса, на который у меня есть ответ.

Записывать я это не стал.

* * *

Повторить я не смог.

Я понял это в тот же вечер, во дворе, один: встал, поднял меч, попробовал сделать тот же шаг — и сделал шаг. Просто шаг в сторону. Ничего.

На следующее утро отец сказал:

— Ещё раз.

Я не смог и с ним.

Мы отработали полчаса, и всё вернулось на прежнее место: удар, отвод, размен, я отхожу. Тело, которое вчера знало, сегодня не знало ничего.

Артур опустил меч и сел на лавку.

Долго молчал.

— Расскажи, как это было, — сказал он наконец.

— Я не думал.

— Это я видел.

Он смотрел не на меня, а куда-то в утоптанное место у дерева, где мы стоим каждое утро.

— Я тебя год учу тому, что умею сам, — сказал Артур. — Я умею одно: встать, выдержать и продавить. Мне это подходит. Я так стою, потому что меня столько.

Он показал ладонью на себя — коротко, без всякого выражения.

— Тебя столько не будет.

Я поднял голову.

— Ты говорил, сила придёт с возрастом.

— Придёт. — Отец кивнул. — И ты всё равно не будешь мной. Ты в мать пошёл.

Он сказал это ровно, как говорят про погоду.

— Мой стиль тебе не подойдёт, — сказал Артур. — А по-другому я учить не умею. Меня самого учили так.

Я стоял с мечом и держал в голове одну строчку, которую записал зимой на воске и не стирал полгода.

А если дело не в силе?

Я думал, что, когда это подтвердится, я что-нибудь почувствую.

Ничего не почувствовал. Отметил, что гипотеза перешла в другой разряд, и всё.

— И что тогда? — спросил я.

Отец подумал.

— Тогда так, — сказал он. — Я больше не буду на этом заострять внимание. Ушёл в сторону — значит, ушёл. Смотрю, что получилось.

— А если не получится?

— Тогда будешь получать по рёбрам, — сказал Артур. — Как и раньше.

Он встал.

— Только теперь за своё.

* * *

С Реном мы начали через день.

Я не стал ничего объяснять — объяснять было нечего, — просто на второй сшибке ушёл влево вместо того, чтобы подставиться.

Рен попал мне по плечу.

На третьей я ушёл вправо, и он попал по спине, потому что я развернулся спиной, а этого делать нельзя, и я понял это ровно в тот момент, когда получил.

Счёт в тот день был десять — один.

На следующий — десять — два.

Через седмицу — десять — три.

Я вёл записи и по этому тоже, и первые дни числа падали, а не росли, и это было хорошее чувство, хотя я и не сразу разобрался, почему хорошее.

Потому что они падали от того, что я менял способ.

Когда я делал по-отцовски, они не двигались вообще.

Рен на восьмой день сел на бревно и сказал:

— Ты по-другому стал.

— Хуже?

— Не.

Он подумал, как он умеет — основательно и долго.

— Неудобно.

Я записал это слово вечером отдельной строкой, потому что впервые за полтора года мне сказали про мою работу то, чего я не мог сказать себе сам.

Неудобно — это не «сильно» и не «быстро». Это про того, кто напротив.

Я вернулся к книге Хада с этим словом в голове, открыл первый рисунок и просидел над ним половину ночи.

Человек стоял боком. Вес назад. Руки низко. Из этой стойки не выходило удара.

Из неё и не должно было выходить удара.

Ему было нужно, чтобы не вышло у того, кто с ножом.

Двадцать шесть рисунков перевернулись у меня в голове разом, и я не сказал бы, что понял их, — я понял, с какой стороны на них надо смотреть, а это разные вещи.

И черта под ногами.

Она была не земля. Она была про то, куда человек будет двигаться.

Я не спал в ту ночь почти совсем и утром сделал на тренировке всё хуже обычного.

* * *

Про доспех сказал отец.

Я как раз пробовал новое — уходить не назад, а по дуге, — и на третий раз он остановил меня рукой.

— Стой.

Я остановился.

— Ты так в лесу пойдёшь?

— Пойду.

— В куртке?

Я не понял.

— А в чём?

Артур кивнул на сарай.

— Сходи возьми. Слева, у стены, в мешковине. Надень и попробуй ещё раз.

Я сходил.

В мешковине лежали латы — не полные, отдельными частями: нагрудник, наплечники, что-то на бёдра. Металл был старый, тусклый и в двух местах чиненый.

Нагрудник я надел с третьей попытки, и он встал мне почти до подбородка.

— Тяжело?

— Терпимо.

— Иди работай.

Я пошёл работать.

Первый шаг вышел нормальным. На втором я понял, что не разворачиваюсь: корпус шёл вместе с нагрудником, а нагрудник шёл сам по себе и с опозданием. На третьем меня повело.

Отец даже не стал бить всерьёз. Он просто пошёл на меня, и я не смог уйти вбок ни разу — не потому, что не успевал, а потому что тело собиралось не в том порядке.

— Снимай.

Я снял и стоял, отдуваясь.

— Понял?

— Понял.

— Это ещё старьё и не по тебе, — сказал Артур. — Своё будет легче. Но железо всегда так: оно тебя держит и оно же тебя держит.

Он забрал нагрудник.

— Мне подходит. Я в нём стою.

— А мне?

— А тебе, выходит, кожа.

Он унёс мешковину обратно в сарай, и на этом разговор кончился, а у меня в голове осталась вещь, которой ещё утром не было.

У способа, который я нащупал, есть требования.

Не «хорошо бы». Требования: если меня остановят, он не работает вообще. То есть это не приём, который можно достать, когда понадобится. Это то, под что придётся подгонять всё остальное.

* * *

Кожевника зовут Мадис, и живёт он на дальнем краю, у самого выгона.

Я пришёл к нему через два дня, и он выслушал меня, не переставая работать.

— Кожаный, — повторил он. — На тебя.

— Да.

— Нагрудник?

— Нагрудник, наручи. Плечи, если можно.

Мадис отложил шило и посмотрел на меня.

— Восемь лет, — сказал он. — Восемь ведь?

— Восемь.

— Через год ты из него вырастешь. Через два — точно.

— Я знаю.

— Ты знаешь, — согласился он. — А деньги чьи?

— Мои.

Он ничего на это не сказал, встал, обошёл меня кругом и потрогал плечо — не с интересом, а как трогают доску, прикидывая, что из неё выйдет.

— Полный набор — шесть серебряных, — сказал Мадис. — И это я тебе по-соседски, потому что кожа моя, а работа зимняя. Летом дороже.

Шестьсот.

Я стоял и считал, и считалось быстро, потому что все числа были у меня наготове.

— А если не полный?

— Что тебе важнее?

Я подумал.

Мне было важнее всё. Это я понял сразу — и понял, что это не ответ, а способ не выбирать.

— Наручи, — сказал я. — И то, что застёгивается на ремни. Чтобы можно было отпускать, когда вырасту.

Мадис хмыкнул.

— На ремнях дороже. Возни больше.

— Насколько?

— За наручи и плечи — два с половиной. С ремнями — три.

Триста.

— Задаток?

— Половину, — сказал он и подумал. — Полтораста возьму. Кожу мне всё равно резать.

* * *

Дома я развязал тряпицу и высыпал всё на пол.

Тысяча сто два.

Я разложил их по сотням, и сотен стало одиннадцать, и одна была неполная.

Потом я сдвинул от них три кучки в сторону.

Осталось восемь.

Я посидел на полу, посмотрел на две кучки — восемь и три — и попробовал сделать то, что делал всегда: положить обе на весы и посмотреть, какая перевесит.

Не получилось.

Не потому, что они были равные. Потому что они были не про одно и то же, а весы работают только внутри одной величины.

Книга — это то, чего в деревне нет и никогда не будет: этажи, откуда берутся твари, где что лежит, зачем нужен город. Она не сделает меня сильнее ни на день.

Доспех — это то, без чего способ, который у меня, кажется, появился, просто не работает. Он не ответит мне ни на один вопрос.

Я сидел на полу и в первый раз в этой жизни понял, что и то и другое я хочу одинаково сильно, и что от этого нет никакого расчёта.

Расчёт есть, когда одно нужнее. Когда одинаково — расчёта нет, а решение всё равно надо принять.

Я собрал восемь кучек обратно в тряпицу.

Три оставил на полу и на следующее утро отнёс Мадису полтораста и получил в ответ обрезок кожи с меткой углём — вместо расписки, потому что расписки он не пишет.

Оставшиеся я убрал под доску.

Девятьсот пятьдесят два.

Из тысячи пятисот.

* * *

Вечером я взял воск.

Стёр строчку, которую не стирал полгода — А если дело не в силе? — потому что она перестала быть вопросом, а место было нужно.

Написал вместо неё:

Чужой способ — не образец. Материал.

Долго смотрел и приписал ниже, мелко:

У отца — своё, потому что он такой. У Хада — своё. У Вика — своё. Своё — не то, что выбирают. Это то, что остаётся, когда не можешь по-другому.

Потом взял вторую дощечку и записал числа за день: сколько разменов, сколько раз ушёл вбок, сколько из них получил по рёбрам.

Получил я в тот день одиннадцать раз.

Числа мне не понравились, и я оставил их как есть.

За окном стояло начало лета. Год и месяц с моего семилетия. Год с того дня, как магвери поднялись на вторые этажи.

Письмо в город шло уже седмицу.

Я лёг и какое-то время слушал двор.

Двор молчал.

Я лежал в темноте и ловил себя на том, что жду теперь не весны и не торговца, а чужих людей, которых никогда не видел, и жду их не потому, что они привезут книгу.

Просто это было единственное, чего в деревне ещё не случалось.

назадназад
1 ... 11 12 13 14 15 ... 60
впередвперед