Глава 39. Звено.
Глава 37 из 60
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 39. Звено.

Глава 37

Глава 39. Звено.

Третий круг начинается с того, что тебя перестают перемешивать.

Первые два года нас тасовали каждые шесть седмиц: новое звено, новые люди, новое место. На третьем круге звено собирается один раз и стоит до конца.

Собирают его в три захода.

Сначала инструкторы ставят как попало — чтобы посмотреть.

Потом переставляют сами, по своим соображениям.

А потом объявляют, что до конца месяца можно меняться, и отходят в сторону, и смотрят.

Вот эта третья часть и есть настоящая.

Я стоял у стены и смотрел, как это происходит, и это было похоже на привоз в гильдии: все ходят, приценяются, договариваются, и никто не говорит вслух того, что делает.

К концу второй седмицы сложились шесть звеньев из десяти.

Сложились они понятно: те, кто три года стоял рядом, остались вместе. Дорн собрал вокруг себя четверых, из них двое платники, и у них было лучшее время на дворе, и я тогда не понял, почему у них лучшее время.

Осталось десять человек, из которых надо было сделать два звена.

Все десять — те, кто где-то потерял год.

Я — два раза второй круг. Раст — остался на третьем, потому что заболел зимой и пропустил половину. Юна — перешла из другой школы и потеряла на переводе. Ирса — знамённая, её двигали не по кругам, а по решению знамени, и она оказалась не со своими. Лут — я не знал, почему Лут.

Нас собрали в один вечер, за четверть часа, и никто не возражал.

* * *

Лут был обычный.

Не высокий, не низкий, не сильный, не слабый. Стоял, где поставят. Отвечал, когда спросят. За первый месяц он не сказал в моём присутствии ничего, что я бы запомнил.

Я записал его как «защитник, средний» и перестал о нём думать.

Ирса встала в полузащиту — с осени, как ей и сказали на смотре, — и это было видно с первого занятия: она смотрит на всё поле сразу и успевает сказать раньше, чем начинается.

Юна и Раст пошли в нападение.

Юна дралась так же, как разговаривает: быстро, без пауз, начиная следующее раньше, чем кончилось предыдущее. Раст дрался лучше неё и знал об этом.

Разведчиком в звене был я.

* * *

Два вечера в седмицу я ходил к Кетту, и это оказалось совсем не то, что я думал.

Я думал, будет полоса с колышками.

Полосы не было ни разу.

В первый вечер он привёл меня в кладовую, велел постоять там, пока считает до сорока, вывел за дверь и спросил, что стояло справа от входа.

Я сказал.

Он спросил, сколько мешков было в третьем ряду.

Я сказал: четырнадцать.

— Правильно. — Он кивнул. — А теперь скажи, какие из них подняли на этой седмице.

Я стоял.

— Не знаю.

— Пыль, — сказал Кетт. — На тех, что двигали, пыли нет. Ты их сосчитал, а не посмотрел.

Во второй вечер он поставил меня во дворе и заставил слушать с закрытыми глазами.

В третий — ходить за ним и говорить, что изменилось со вчера.

Домой я приходил после второго колокола, и голова к тому времени работала хуже, чем после дня на дворе.

* * *

Капитанов назначили в конце первого месяца.

Нас собрали, назвали пять имён по звеньям, и в нашем звене назвали меня.

Я к этому времени уже понял, что так будет.

Считалось просто: у нас в звене двое отстающих, одна знамённая, у которой свои сроки, и Юна, которая говорит быстрее, чем думает. Из пяти я один закрыл два круга первым.

К тому же я знал, что Кетт с инструкторами про меня говорил, — не потому, что он мне сказал, а потому, что инструктор третьего круга посмотрел на меня перед объявлением дольше, чем на других.

Звено приняло это спокойно.

Раст пожал плечами.

Юна сказала: «Ну и хорошо, ты всё равно всё считаешь».

Ирса — через такт — «угу».

Лут кивнул.

Никто не возражал, и все делали, что я говорил, начиная с того же дня.

Я записал это как удачу.

* * *

Первое учебное задание нам дали через седмицу.

Правила были такие: два звена, десять шагов между ними, поле размечено, есть «груз» — мешок с песком у дальней стены. Кто донёс груз до своей черты, тот выиграл. Драться можно, ронять груз нельзя.

Против нас поставили звено из тех, кто вместе с первого круга.

Они были сильнее нас в трёх местах из пяти, и мы это знали.

Я сел вечером и разложил.

Считалось так.

Мешок весит столько, что нести его быстро может только крупный, а быстро он всё равно не идёт. Получается, тот, кто взял груз, — не боец: он занят.

Значит, у них четверо на четверых наших, и на самом деле не четверо, потому что двое пойдут прикрывать несущего.

Значит, если мы не будем брать груз первыми, у нас будет пятеро против двоих — на то время, пока они несут.

Дальше я расписал, кто что делает.

Лут не идёт вперёд вообще: он стоит на нашей черте, потому что если груз уйдёт, отбирать его придётся у бегущего, а бегущего останавливает тот, кто стоит.

Раст и Юна не дерутся с их нападающими — они мешают несущему. Не бьют, а мешают: встают на дороге, толкают, заставляют менять руку.

Ирса держит середину и говорит, куда идёт вторая волна.

Я иду первым, но не за грузом. Я иду смотреть, кто у них возьмёт мешок, и говорю это остальным до того, как он его возьмёт.

Раст выслушал и сказал:

— А если я его просто свалю?

— Не свалишь. Он тяжелее.

— Я быстрее.

— Он с грузом не будет с тобой драться. Он будет идти. Ты его не свалишь, ты его задержишь. Мне нужно, чтобы ты его задержал.

Раст подумал и согласился, и это было первое, что он сделал, не поспорив.

* * *

Задание шло восемь минут.

Я вышел первым и увидел, как их защитник пошёл к дальней стене, — и сказал.

— Груз у большого. Юна, Раст — к нему.

Дальше стало шумно.

Их нападающие пошли на Ирсу и Лута, и Лут стоял, где я сказал, и не двинулся, хотя его обходили.

Юна повисла на несущем сбоку — не била, а именно висла, мешала, дёргала за локоть.

Раст встал перед ним и не давал идти прямо.

Тот шёл, но шёл вбок и медленно.

Меня достали в спину — их полузащитник обошёл и ударил, и я упал на колено, и с колена крикнул:

— Ирса, налево, второй!

Она успела.

Их несущий дошёл до середины и остановился, потому что впереди стоял Раст, а сбоку висла Юна, и он менял руку в третий раз.

Тогда я подошёл сзади и толкнул его под колено.

Он сел, мешок лёг на землю.

— Груз! — крикнула Юна.

Лут взял его один, поднял на плечо и понёс.

Он нёс его медленно и ровно, и его пытались остановить двое, и Ирса встала между ними и Лутом, и держала, пока он шёл.

Он дошёл.

* * *

Инструктор третьего круга сказал вслух:

— Вот так и надо. Не силой.

И ещё сказал, кому именно надо посмотреть, как это было сделано, и назвал два других звена.

Я стоял и слушал, и у меня внутри было ровно то самое, что было год с лишним назад, когда Бирн поставил меня в пример перед строем.

Только в этот раз это была не моя похвала.

Он хвалил звено.

Я поймал себя на том, что мне от этого хуже, а не лучше, и тут же поймал себя на том, что это стыдная мысль, и отложил разбираться с ней на потом.

* * *

Вечером я разобрал задание по частям, как разбирают полосу.

План сработал в трёх местах из четырёх.

В четвёртом не сработал: я расписал, что Ирса держит середину, а она вместо этого ушла к Луту и держала двоих, пока он нёс. По моему расчёту в тот момент середина была важнее.

По тому, что вышло, — нет.

Я спросил её на другой день.

— Почему ты ушла к Луту?

Пауза.

— Его бы сняли.

— По плану его должен был прикрыть Раст.

Пауза длиннее.

— Раст туда не смотрел.

Я стоял и думал, что это надо записать: Раст не смотрит назад, когда впереди есть кого догонять.

А потом подумал ещё и понял, что записывать надо не это.

Ирса не считала. Она стояла и видела, что Раст туда не смотрит, — и пошла.

У меня в плане было расписано, кто где стоит.

У неё в голове было расписано, кто на что способен.

* * *

Дорн подошёл ко мне через два дня.

— Слышал, вы Тарма обыграли.

— Обыграли.

— Молодцы. — Он сказал это без всякой насмешки. — Слушай, а вы в какое время на дворе стоите?

— После полудня.

— А, ну да. — Он кивнул. — Мы утром.

Через седмицу расписание поменяли, и наше звено поставили в тот час, когда двор занят наполовину: половину площадки в это время занимает четвёртый круг.

Я пошёл спрашивать.

Мне объяснили, что так удобнее по кругам, и объяснили вежливо, и я ушёл ни с чем.

Потом мы дважды подряд получили в пару звено Дорна и оба раза проиграли: у них было на два месяца больше отработанного вместе, и они знали, кто у нас где стоит, а мы про них не знали ничего.

Я разбирал это и не мог поймать, где именно я проиграл.

Не в поле — в поле мы сделали, что могли.

Где-то до поля.

Я стал считать, кто с кем говорит и кто кому что должен, и получил список, в котором всё было связано со всем: у Дорна отец что-то поставляет школе, Дорн здоровается с инструкторами по имени, двое из его звена платники, платники ужинают дома, а дома у них бывают взрослые из школы.

Список я составил.

Что с ним делать, я не знал.

Год назад Сейт обыграл меня честно, при всех, и я тогда встал и пошёл дальше.

Сейчас меня обыграли так, что я даже не мог назвать, что произошло, — и во мне это не считалось ни в какую сторону: ни как проигрыш, ни как обида. Я просто не понимал, во что играю.

Это было хуже поражения.

* * *

С Мелией я говорил в первый раз в конце месяца, и повод был деловой.

Наше звено и её ставили на общее задание, и надо было договориться, кто выходит с какой стороны.

Она пришла сама, с двумя своими, и сразу села на жердь, хотя все стояли.

— Ты капитан?

— Я.

— Хорошо. С капитаном быстрее.

Дальше она говорила по делу, и говорила точно: она знала, где у нас слабое место, и назвала его сразу, без всякой мягкости.

— У вас Юна не слышит. Она начинает делать раньше, чем ей сказали.

— Знаю.

— Ты знаешь, а она нет.

Она сказала это и посмотрела на меня, и в этом взгляде было приглашение согласиться и посмеяться вместе.

Я не посмеялся.

— Я ей скажу.

— Скажи. — Она пожала плечами. — Или не говори, вам с ней стоять, не мне.

Мы договорились за четверть часа.

Уже вставая, она спросила:

— Это ты в прошлом году был у Бирна в примере? Мелкий такой, который всё время работал?

— Я.

— Ага, — сказала Мелия. — Я тебя запомнила. Ты тогда стоял с таким лицом, будто тебя ругают.

И засмеялась, и пошла к своим, и её двое пошли за ней.

Тепло пришло, когда она уже отошла шагов на десять.

Из-под грудины, вверх, коротко — как будто выпил горячего.

Оно держалось несколько мгновений и ушло.

Я стоял на месте и разбирал.

Первое: еда. Утром была каша, как всегда, вечером ничего необычного.

Второе: нагрузка. Занятие кончилось час назад, я успел остыть.

Третье: болезнь. Горло не болит, голова не болит, жара нет — я потрогал лоб, как трогает Верн, тыльной стороной.

Четвёртое: страх. Я перебрал, чего мне бояться, и не нашёл: разговор прошёл хорошо, задание мы согласовали, я получил больше, чем ожидал.

Ничего не подходило.

Я записал это вечером в неопознанное — туда же, где у меня лежит «знамёна между собой в союзах» и «почему в Крагморе остались двое».

Это было не первый раз.

Так же было в девять лет, зимой, когда я лежал и вспоминал что-то, чего не смог вспомнить.

Тогда я решил, что это тело, и что тело иногда делает вещи без причины.

Сейчас я решил так же.

* * *

Вечером звено сидело у стены, где солнце.

Юна рассказывала, как несли мешок, и в её версии мешок был тяжелее, а несущий выше, и Раст поправлял её через слово, а Лут сидел и молчал, и Ирса отвечала через такт.

Я стоял в трёх шагах и слушал.

Через какое-то время Юна повернулась.

— Слушай, Алекс. А ты придёшь?

назадназад
1 ... 35 36 37 38 39 ... 60
впередвперед