Глава 21. Три условия.
Глава 20 из 60
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 21. Три условия.

Глава 20

Глава 21. Три условия.

Артур ушёл затемно, как уходил всегда.

Я слышал, как он собирается: сначала половица у печи, потом ремень, потом дверь, потом петли. Ничего не поменялось. Вчерашний разговор не отразился ни на одном звуке, и я дослушал до конца именно поэтому.

Не отразился.

Я полежал ещё немного и стал думать, что это значит. Либо для него ничего не изменилось, либо он не показывает. Второе было вероятнее, но проверить его было нечем, а строить на непроверяемом я за два года отучился.

Записал в непроверяемые. Там уже лежало четыре.

* * *

За завтраком Нири поставила передо мной кашу и сказала, что к весне придётся перешить куртку.

— Она мне впору.

— К весне не будет.

— С чего?

— С того, что тебе девять. — Она отошла к печи. — Ешь.

Я доел и стал считать. Куртку шьют не за вечер. Ткань берут у обозного, обозный был в конце лета, следующий придёт, когда встанут дороги, а до этого ещё месяца полтора.

Выходит, ткань она купила до того, как я сказал.

Я поднял голову. Она стояла спиной, что-то мешала, и по спине ничего не читалось.

Я подумал, стоит ли спрашивать.

Решил, что нет. Если бы она хотела, чтобы я знал, она сказала бы сама. Если не хотела — вопрос ничего не даст, кроме того, что она поймёт, что я посчитал.

Объяснение было гладкое, и я его принял.

* * *

Дощечку я вынес во двор.

С боковой стороны оставалось место — я оставлял нарочно. Формула кончалась строчкой, которую я вывел два дня назад и с тех пор перечитывал раз десять, и с каждым разом она нравилась мне меньше, чем в первый.

Ниже я написал три слова.

Деньги.

Рекомендация.

Письмо.

Посмотрел и попробовал переставить их по трудности, как переставлял всё.

Не вышло.

Деньги считались. Шесть медных за вечер, вечеров до весны — известно сколько, дальше умножение и поправка на то, что зимой работы меньше. У денег была единица измерения, а с единицей можно работать: её можно увеличивать, уменьшать, откладывать, делить на дни.

У двух других единицы не было.

Я постоял, подышал в варежки и понёс дощечку обратно. От крыльца до сарая было двадцать восемь шагов. Осенью было двадцать девять. Я проверил дважды и решил, что шаг стал длиннее, а не двор короче.

* * *

Зима в Крагморе идёт так.

Снег ложится в конце второго осеннего месяца и сначала сходит, потом ложится насовсем. Отряды ходят вниз раз в седмицу, иногда реже. Обозов нет до весны. Гесс не приедет.

Дом Гарта достроили ещё до снега, а у Мадисов южную стену только подвели под крышу и оставили так до весны, потому что раствор зимой не берёт. Мадис ругался на это каждый раз, когда я приходил, и каждый раз по-новому.

Ямы на краю поля к зиме осели, и снег их сравнял. Издалека было не отличить.

Из тех, кто ушёл после прилива, вернулись двое. Остальные не вернулись — кто в Тарн, кто к родне на юг. Вместо них никто не приехал, и Хад говорил у стойки, что до весны и не приедет, а весной посмотрим.

Мне это было полезно. Людей меньше, работы столько же, значит, ставка держится.

Я поймал себя на этой мысли и не стал её продолжать.

* * *

К Хаду я пошёл на третий день.

Не сразу, потому что сначала надо было решить, как спрашивать. Полтора года назад я спросил Лизу неправильно и потерял на этом три дня и двенадцать медяков. Здесь терять было дороже, а второго захода не предполагалось.

Я прикинул три варианта. Первый — прийти и напомнить. Второй — прийти и предложить что-нибудь взамен. Третий — прийти и спросить прямо.

Первый был слабый: напоминают тому, кто забыл, а Хад не забывал ничего.

Второй был хуже. Предлагать взамен — означает показать, что ты считаешь сказанное необязательным.

Я выбрал третий и потратил на этот выбор два вечера.

* * *

В гильдии пахло, как всегда: маслом, мокрой кожей и тем кислым, чем пахнут корыта.

У стойки стояли двое из отряда Мадиса и спорили с Еленой.

— Это не верёвка. Это обман, а не верёвка.

— Верёвка как верёвка.

— Я такую же у обозного видела за половину.

— Ну так иди к обозному.

— Обозный весной.

— Вот. — Первый постучал по стойке. — А верёвка нужна сейчас.

— Сейчас ему нужно. Ты в прошлом году тоже говорил «сейчас», а потом она у тебя полгода в сарае пролежала.

— Она не пролежала. Я ею вязал.

— Что ты ею вязал?

— Что надо, то и вязал.

Второй из отряда всё это время молчал и, судя по лицу, был согласен с обоими.

Елена сказала, что если бы у неё спрашивали, то верёвку брали бы у обозного и по-человечески, и что её, конечно, никто не спрашивает, и ушла.

Парни остались.

Я подождал у стены.

За полгода после прилива в гильдии поменялось немногое. Доски на восточной стене были новее остальных и ещё не потемнели. Со стены сняли две таблички и не повесили новые. У окна поставили лишний стол, за которым никто не сидел.

Хад писал и не поднял головы.

— Ну.

— Вы сказали приходить через год, — начал я. — Я хотел уточнить, что это значит.

— Что придёшь через год.

— Это значит, что вы дадите рекомендацию?

Он дописал строку и отложил перо.

— Дам. Я же сказал.

— Тогда я хотел спросить, что мне сделать до весны, чтобы вы её дали.

Хад посмотрел на меня.

— Ничего.

Я подождал продолжения.

Продолжения не было, и я понял, что это и есть ответ.

— Не понял.

— Оно и видно. — Он отодвинул бумагу. — Садись, что стоишь.

Я сел.

— Рекомендация — это не плата за работу, — сказал Хад. — Ты можешь мне тут год корыта скрести, можешь два, я тебе за это медью заплачу и спасибо скажу. А рекомендация — это моё имя. Я пишу человеку, который меня знает, что мальчишка, которого он в глаза не видел, стоит места. Дальше он смотрит на мальчишку и решает, чего стоят мои слова.

— Получается, вы ставите своё.

— Немного. Но своё.

— А если я подойду плохо?

— Тогда в следующий раз он мою бумагу прочтёт и отложит.

Он сказал это ровно, без нажима, как говорили про цену на верёвку.

Я стал считать, сколько таких бумаг он мог написать за жизнь и сколько раз ошибся. Считать было не из чего.

— Тогда почему вы соглашаетесь?

Хад посмотрел на меня и хмыкнул.

— Вот про это я тебе и напишу.

— Что вы напишете?

— Что ты чересчур самостоятельный. И что задаёшь много вопросов.

Он сказал это буднично, разбирая бумаги, и меня удивило не само это, а то, что он ответил сразу и не задумываясь. Значит, знал заранее и решил давно.

Я подумал.

— Это плохо?

— Это правда.

— Я не про то. Я про то, как это прочтут.

— А это уже не мой вопрос.

Он взял перо обратно, и я понял, что разговор кончился, и вышел.

* * *

По дороге я прикинул, как эти два предложения выглядят для человека, который меня не видел.

Самостоятельный — хорошо. Я проверял: взрослые к этому относятся тепло, потому что самостоятельный не отнимает у них времени.

Задаёт вопросы — тоже хорошо. Софии нравилось. Марну нравилось. Хаду, судя по всему, тоже, иначе он бы это не писал.

Не нравится тем, кто не знает ответов.

Значит, всё упирается в то, кто будет читать.

Значит, от меня не зависит ничего.

Я шёл домой по морозу, был доволен, что рекомендация будет, и на этом остановился, потому что мороз стоял такой, что думать было неудобно: щипало щёки, и я шёл, натянув шапку до бровей, и по дороге зашёл к Вику отдать точило.

* * *

Вик точил меч.

Он точил его каждый вечер с прошлой зимы, хотя ходил вниз в лучшем случае раз в седмицу, и все в деревне про это знали и никто не говорил вслух.

— Ты чего такой довольный, — сказал он.

— Хад рекомендацию напишет.

— Ну так а куда он денется. — Вик поднял клинок к свету. — Он про тебя ещё летом Толму говорил.

Я остановился.

— Что говорил?

— Да не помню я. Что-то говорил.

Он посмотрел на меня и засмеялся.

— Не смотри так. Хорошее говорил.

Я постоял, соображая, стоит ли давить. Решил, что нет: если бы Вик помнил, он бы сказал сразу, а вытягивать из него то, чего он не помнит, значит получить то, чего не было.

Информация не хранится. Я это записал полтора года назад и с тех пор проверил дважды, и оба раза правило работало против меня.

— Петли ставите? — спросил я вместо этого.

— А то. Третий обход уже. Пусто, зараза. Зайцы есть, а больше никого.

— А почему?

— А потому. — Он пожал плечами. — Зверь в такую зиму жмётся к югу. К середине зимы пойдёт, никуда не денется.

* * *

Вечером я остался чистить.

Ставка была прежняя — шесть. После прилива Хад один раз поставил восемь, за тонкую работу, но тонкой работы стало меньше: отряды ходили короче и приносили проще.

Вода в корыте зимой ледяная, и её не греют: от горячей магорган трескается.

Первые полчаса руки терпят. Потом перестают слушаться, и скребок начинает ездить, и надо останавливаться и отогревать пальцы под мышкой, и это стыдно делать при Толме, поэтому я делал это, когда он поворачивался.

К третьему часу пальцы белеют и перестают чувствовать плёнку, а плёнку надо чувствовать: она снимается целиком, если поймать край.

Толм сидел напротив и работал вдвое быстрее меня, как всегда.

Я разложил корыто, взял первый и начал считать.

Тёмных за месяц прошло двадцать девять.

Я вёл их с прошлой зимы, с того вечера, когда впервые сел за это корыто. Тогда за три седмицы прошло девять. Потом четыре. Потом три. Летом попадалось по одному в месяц, и Толм говорил, что так и должно быть, что тёмные редкие.

Двадцать девять.

— Толм.

— М.

— Раньше так бывало?

Он не сразу понял, о чём я. Я показал на левый край корыта, где лежали отложенные.

— А. — Он посмотрел без интереса. — Бывало.

— Когда?

— Не помню. Давно.

Он повертел в руках плёнку, содрал её и бросил.

— Внизу свободно стало, вот и всё. Побили друг друга, наверх лезут те, кто пониже сидел. Пересидят, обратно уйдут.

— А если не уйдут?

— Куда они денутся.

Он сказал это так, как говорят про погоду, и вернулся к своему.

Я записал это как ответ, который нечем проверить. Таких у меня уже набралось пять.

* * *

Дома я разложил счёт.

До весны выходило около ста двадцати вечеров, если Хад будет ставить меня каждый раз. Ставить каждый раз он не будет: зимой отряды ходят реже, корыто иногда стоит пустое по три дня подряд, и я это уже видел. Считать по шесть было неправильно, поэтому я взял по четыре и получил четыреста с небольшим.

Потом стал думать, сколько нужно.

И остановился.

Я не знал, сколько стоит койка в Тарне. Не знал, сколько там хлеб. Не знал, берут ли с ребёнка за место в обозе и сколько, не знал, что понадобится в первый день, и, если честно, не знал даже, из чего этот первый день будет состоять.

Одну сторону я считал. Второй у меня не было.

Спросить было не у кого. В Тарне из наших были двое, Артур и Хад, и оба стояли там последний раз до моего рождения. Обозный придёт весной, но весной уже поздно: считать надо сейчас, а не когда деньги кончились.

Я оставил в счёте пустое место и подписал сбоку:

спросить у обозного. Сразу.

Потом подумал и приписал:

и у второго тоже. Сравнить.

* * *

Дальше я сделал то, что делал всегда: разложил зиму по дням.

Так я делал с семи лет, и всегда получалось. У каждого дня появляется дело, у дела — число, и к концу выходит дорога, по которой можно идти, не думая.

Деньги разложились.

Рекомендация не разложилась.

Я сидел над этой строчкой долго. Работать больше — не влияло. Приходить чаще — не влияло. Спросить ещё раз — я уже спросил, и ответ был получен целиком, в двух предложениях. Ни один из моих способов сюда не подходил, потому что задача была не моя. Она была у Хада, он её уже решил, решение лежало в конверте, которого ещё не существовало, и открыть этот конверт мне никто не даст.

Письмо не разложилось тоже.

Нож с печатью лежал в мешке, там же, где лежал с весны. Я доставал его дважды и оба раза убирал обратно, и оба раза по одной причине: я не знал, чего просить. А просить, не зная чего, — потратить впустую.

Я посмотрел на три строки.

Первая была моя.

Две — нет.

* * *

Ночью пошёл снег.

Я слышал, как Артур встал, вышел и вернулся — проверял скотину. Потом стало тихо, и стало слышно, как оседает крыша, и как в сенях капает с чего-то, что днём подтаяло.

За два года у меня не было ни одного плана, в котором что-то зависело бы не от меня. Даже с приливом было понятно, что делать: считать, готовиться, ждать. Плохо, страшно, но понятно.

Здесь понятно не было.

Я лежал и перебирал, чем это можно заменить, и не находил.

За стеной, у печи, Нири что-то делала — я слышал, как она откусывает нитку, коротко, всегда одинаково.

Потом она сказала, негромко:

— Успеть бы до весны.

— Успеем, — сказал Артур.

— Ты уверен, что хватит?

— Хватит.

Нитка щёлкнула ещё раз.

Я лежал и думал, что она про куртку.

назадназад
1 ... 18 19 20 21 22 ... 60
впередвперед