Глава 33. Остаться.
Глава 31 из 60
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 33. Остаться.

Глава 31

Глава 33. Остаться.

Второй круг закрывался в конце весны, и закрывался он двумя днями.

Первый день — звеньями. Пять на пять, до трёх падений, и падением считается всё, после чего ты не встал сразу.

Мы встали в своё: Тевес со щитом, Барт и Ойс по бокам, Ирса полузащитником, я в задней линии, потому что в задней линии стоял тот, кому Верн доверял смотреть.

Пыль поднялась с первого шага.

Чужое звено пошло клином, и Тевес принял, и я услышал, как он крякнул.

— Слева!

Барт не успел.

Их второй обошёл щит и достал Ойса в бедро, и Ойс сел, и стало нас четверо.

Я вышел вперёд, потому что задняя линия выходит, когда линии больше нет.

Ткнул под руку тому, кто ближе. Ушёл. Он развернулся и ударил туда, где я стоял, и меня там не было.

Ирса приняла его на себя и не отступила.

Я обошёл сзади и толкнул под колено.

Он упал.

Дальше было коротко и грязно: четверо на четверых, все устали, никто не помнил стоек. Тевес свалил их защитника весом. Меня достали в спину, и я упал, и встал, и это не засчитали, потому что я встал.

Мы выиграли три падения к двум.

Второй день был по одному, и я взял свои три касания у двоих из трёх.

Верн смотрел, ничего не говорил и делал отметки.

Вечером объявили, что второй круг закрыли одиннадцать человек из восемнадцати.

Меня назвали вторым.

* * *

Спальня не спала до второго колокола и после него.

— …а он мне: нападение. Я говорю: я же полузащитник. А он: нападение.

— Радуйся.

— Я и радуюсь.

— Он радуется, вы слышали? Он радуется.

— Слышь, а к Кетту одного взяли?

— Одного. Сейта.

— Одного?! А зачем ему один?

— А он больше не берёт. Он всегда одного берёт.

— Врёшь.

— Не вру. У него в прошлом году вообще ни одного не было.

Кто-то присвистнул.

— А чего так?

— А чего ты у меня спрашиваешь, я тебе Кетт, что ли.

Потом заговорили про то, кому теперь где вставать, потом про кухню, потом голоса стали реже.

Я лежал у двери, из щели тянуло, как тянуло весь год, и слушал, как в дальнем конце двое обсуждают, дадут ли им новые щиты.

Про меня не сказали ничего.

Обо мне ещё не объявили.

* * *

Меня вызвали к Верну на другой день, в комнату, где стоял стол и не было стула для второго.

— Ты закрыл круг вторым, — сказал он. — Тебя берут в нападение. К Бирну.

— Я просился в разведку.

— Знаю.

— Наставник Кетт мне отказал.

— Тоже знаю.

Он сказал это ровно, как говорят о том, что и так известно обоим.

— Почему?

— Это не мне решать и не тебе спрашивать.

Я стоял.

— Есть другой наставник разведки?

— В школе один.

— В городе?

— В городе три другие школы, и в них ты не поступишь: за тебя заплачено здесь. — Верн двинул бумаги на столе. — Уходишь — платишь всё сразу.

Я это знал. Я это читал сам, в договоре, полтора года назад, мелкой строкой, и тогда посчитал, во сколько мне обойдётся уйти на четвёртом году.

Тогда это была цифра.

— Есть другой вариант, — сказал Верн.

— Какой?

— Остаться на второй круг ещё на год. Через год Кетт набирает снова.

— И тогда он меня возьмёт?

— Тогда ты у него спросишь.

Он отодвинул бумаги и посмотрел на меня как следует, чего до этого не делал.

— Теперь слушай, что я тебе скажу, потому что второй раз говорить не буду.

Я слушал.

— Тебе десять. Ты закрыл круг вторым из восемнадцати, и ты закрыл его телом, которое у тебя было не самое лучшее. Это редко. Бирн тебя возьмёт и будет тобой доволен.

— Я не хочу в нападение.

— Ты не хочешь в нападение, — согласился Верн. — А знаешь, чего хотел я в твои годы? Я хотел в заднюю линию, потому что там стрелки, а стрелки красиво стоят.

Он поднял левую руку, которая не разгибалась.

— Меня поставили в защиту. Двадцать два года я в защите. Три раза меня из-под чужого щита вытаскивали, и вот это, — он шевельнул рукой, — я получил на второй год. Я не любил своё место ни одного дня и не жалею ни об одном из этих лет.

— Почему?

— Потому что место — не награда. Место — работа, которую надо делать. Кто её делает, того и уважают, а не того, кто выбрал красиво.

Он опустил руку.

— Год стоит тридцать серебряных и год отработки. За этот год ты не станешь ни сильнее, ни умнее, ты просто просидишь ещё раз то, что уже сдал. И в конце тебе могут отказать второй раз, и тогда ты будешь стоять здесь же и слушать то же самое, только тебе будет одиннадцать.

Он замолчал.

— Скажешь завтра. Вслух и мне в лицо, а не через кого-нибудь.

* * *

Первым меня поймал Рен, потому что в школе всё известно к вечеру.

— Ты чего, дурак?

— Я ещё ничего не сказал.

— Ты уже думаешь, я по лицу вижу! — Он схватил меня за рукав и потащил к стене, где потише. — Слушай. Нападение — это нормально. Я в нападении. Ты со мной будешь.

— Я знаю.

— Ты знаешь. — Он отпустил рукав. — Ты знаешь, а сам сидишь и считаешь свои палочки. Год! Целый год! Мы уйдём на третий, а ты останешься с малявками.

— Год — это тридцать серебряных.

— Да при чём тут серебряные! — Рен даже задохнулся. — Я не про деньги. Я про то, что ты тут один останешься. Понимаешь ты это или нет?

Я подумал.

— Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь, — сказал Рен и ушёл, и это было первый раз, когда он от меня ушёл сам.

* * *

Кир нашёл меня в спальне и сел на соседнюю койку, чего никогда не делал: он всегда разговаривал стоя, потому что стоя удобнее уходить.

— Ты правда думаешь остаться?

— Думаю.

— Тогда считай со мной. — Он загнул палец. — Тридцать серебряных за год. Это раз. Год отработки — это ещё раз, но он потом, ты его сейчас не чувствуешь. А теперь третье, про которое никто не думает.

— Какое?

— Ты у Тайсы два вечера, писем берёшь сколько дадут. Это сколько за месяц?

— Шестьдесят.

— За год — семь серебряных. — Кир смотрел на меня внимательно, и это было редкое для него выражение, потому что обычно он смотрел на вещи, а не на людей. — Ты этот год не просто просидишь. Ты его отработаешь и всё равно останешься должен тридцать. Ты будешь работать целый год в минус.

Я стал считать и получил то же самое.

— И это если ничего не сломается, — сказал Кир. — А что-нибудь сломается.

Он встал.

— Слушай, я не отговариваю. Мне-то что. Просто ты считаешь по одной стороне, а я по обеим. Это моё ремесло.

* * *

Сейта я нашёл сам, и это было самое неприятное из трёх.

Он сидел у стены, где солнце, и чинил ремень, и не стал делать вид, что не знает.

— Тебе Кетт отказал, — сказал он.

— Отказал.

— А мне не отказал.

— Я знаю.

— И ты хочешь ждать год.

— Хочу.

Сейт подумал.

— Я бы не ждал, — сказал он. — Я бы пошёл в нападение и через два года попросился снова. Тебя бы взяли: у него в звене всегда кого-то не хватает.

— Ты уверен?

— Нет. — Он пожал плечами. — Я вообще ни в чём про него не уверен. Я с ним месяц как хожу и до сих пор не понимаю, за что он меня взял.

Он посмотрел на ремень, потом на меня.

— Тебе, наверное, обидно, что я.

— Нет.

— Ну и хорошо, — сказал Сейт, и было видно, что он правда так думает, и это было хуже всего.

* * *

Ирса сказала мне одну фразу, и сказала её на дворе, между делом.

Я не спрашивал её мнения. Она просто проходила мимо, когда я стоял и смотрел, как первый круг бегает по кругу, и остановилась.

Пауза.

— Ты останешься?

— Ещё не решил.

Пауза длиннее обычного.

— Мне выбирать не давали, — сказала Ирса. — А тебе дали.

И пошла дальше.

* * *

Вечером я пошёл на дальний двор и стал бить по столбу.

Сто правой, сто левой — так, как делают все и как я делал каждый день второй год подряд.

На третьей сотне разошлась старая мозоль на левой ладони, я обмотал тряпкой и продолжил.

Считалось у меня плохо. Я сбивался и начинал заново, и в конце концов перестал считать и просто бил.

Голова в это время работала сама.

Кир прав: год будет в минус, и это не спорится.

Верн прав: место — работа, а не награда, и человек, который двадцать два года стоит там, куда его поставили, имеет право так говорить.

Рен прав: я останусь один.

Сейт прав: можно пойти в нападение и попроситься потом.

Я перебрал все четыре и не нашёл, что возразить ни одному, и от этого стало только хуже, потому что если все правы, то оставаться незачем.

Тогда я остановился и попробовал сделать то, чему меня научил отец на петлях: не считать, а прикинуть, что будет.

Я представил себя через три года в нападении.

Получилось легко. Я вижу, как это работает: идёшь вторым, работаешь по тому, кого держат, не мешаешь защитнику. У меня будет получаться — у меня и сейчас получается.

Потом я представил, как через три года выхожу вперёд, один, в лёгком, смотреть на то, чего никто не видел.

И понял, что стою и держу столб рукой, и что дышу так, будто пробежал круг.

Вот это и был ответ, и он мне не понравился, потому что он был не из числа.

Я разбил вторую ладонь и пошёл спать.

* * *

Утром я сказал Верну вслух и в лицо:

— Я остаюсь.

Он не удивился.

— Хорошо.

— Вы говорили, что не будете повторять.

— Не буду. — Он взял перо. — Я тебе вчера всё сказал, и я тебе сказал правду. Ты её выслушал и решил иначе. Это твоё право, и с этого дня это твоя цена.

Он записал что-то в бумаге и, не поднимая головы, добавил:

— Отец знает?

— Нет.

— Напиши.

Я вышел и не написал.

Не в тот день и не на той седмице.

Я составил письмо в голове раз пять и каждый раз упирался в одно место: сообщить надо, что я остался на второй год, а дальше надо объяснить почему — и объяснение у меня было одно: мне отказали, и я не знаю за что.

Мать прочтёт это и будет думать два месяца.

Отец прочтёт и не скажет ничего, и я даже знаю, как именно он не скажет: дочитает, положит письмо и вернётся к тому, что делал.

Я написал им через месяц, и в письме стояло, что я закрыл круг вторым из восемнадцати.

Это была правда.

Это была вся правда, которая туда попала.

* * *

Дальше я стал искать обход, потому что не искать обход я не умею.

За одиннадцать дней я проверил четыре двери и все четыре оказались одной стеной.

Сдать раньше срока нельзя: круг закрывается по времени. Верн ответил на этот вопрос одним словом и не поднял головы.

Перевестись в другую школу нельзя: Тайса сказала «плати сто восемьдесят» и вернулась к столбцам.

Учиться на стороне нельзя: один берёт по два серебряных за занятие, второй посмотрел на меня и спросил, кто за меня отвечает, и на ответ «школа» сказал: «Тогда пусть школа и просит».

Выкупить отработку можно, и я сел считать.

Месяц отработки стоит двести пятьдесят медных. В хороший месяц я зарабатываю шестьдесят, в плохой тридцать. Чтобы выкупить один месяц, надо работать пять. Чтобы выкупить год — пять лет.

Если работать не по вечерам, а всё время, которое есть, выходит сто двадцать в месяц.

И это ровно то время, в которое я не тренируюсь.

То есть выкупить год я могу единственным способом: перестать быть тем, ради чего этот год нужен.

Я записал это и подчеркнул, потому что мне понравилась формулировка.

Формулировка была красивая, а решения в ней не было.

Я думал, что долг — это когда ты должен денег.

Долг — это когда за тебя решают, и решают не со зла.

* * *

Третий круг ушёл в другое расписание, но остался на этом же этаже.

Спальня общая. Ужин общий. Двор общий по вечерам.

Рен со мной помирился сам, через седмицу, — просто подошёл и стал рассказывать, как у них, будто ничего не было.

Первые две седмицы он рассказывал каждый день.

— Слушай, а нас вчера водили смотреть, как приданные строятся. Настоящие! Их знамя нанимает через гильдию, я тебе говорил? У них там один такой, здоровый, я думал, он меня…

Он останавливался на середине и говорил:

— Ну ты понял.

Я понимал.

К четвёртой седмице он рассказывал раз в три дня. К концу лета — когда встречались.

Никто в этом не был виноват. У него был третий круг, у меня второй, и мы вставали в разное время.

Один этаж. Разные круги.

* * *

Сейт вёл себя прилично, и это оказалось хуже всего.

Он не злорадствовал и ни разу не сказал мне ничего сверху вниз.

В середине лета он подошёл сам.

— Слушай. Кетт нас гоняет по кругу школы, ищем метки. Он их сам ставит с вечера, штук по десять.

— И?

— Хочешь, я тебе буду говорить, где нашёл? Ты потом сходишь, посмотришь.

Я стоял и разбирал, что это.

Это была не жалость. Жалость я узнаю, я её на себе видел один раз, у Софии, когда сказал ей, что читал всё, что есть в деревне.

Это была не выгода: с меня взять нечего.

Он просто предлагал мне то, что у него есть, потому что у него это было, а у меня нет.

— Хочу, — сказал я.

Он говорил мне, где метки, всё лето. Я ходил и смотрел.

Из тридцати с чем-то я нашёл бы сам, наверное, двадцать пять.

Одну я не понял вообще: под жердью с северной стороны лежал камень, повёрнутый мокрой стороной вверх. Я стоял над ним и не понимал, зачем это отмечать, и Сейт объяснил.

— Ну, его перевернули. Значит, кто-то тут был.

— Это мог сделать дождь.

— Дождь был позавчера, а под ним сухо.

Он сказал это без всякого удовольствия, будто отвечал, который час.

Я шёл обратно и думал не про камень.

Я думал, что если бы на месте Сейта был кто угодно другой, мне было бы легче.

* * *

К концу лета я собрал всё, что у меня было, и стал искать причину.

Не ту, которую называют, а настоящую.

Кетт задал мне два вопроса. На первый я ответил хорошо. На второй не ответил.

После второго он отказал.

Получается, дело либо во втором вопросе, либо не в вопросах вообще.

Имена я выучил за два вечера. Все сорок. Это оказалось так дёшево, что я не мог поверить, что человек, который семь лет учит разведчиков, отказал мальчику из-за того, что чинится за два вечера.

Значит, дело не в именах.

Тогда я стал перебирать, что ещё было в том разговоре, и нашёл одно место, где сказал лишнее.

Я попросил две вещи сразу.

Место — и парный клинок.

Место у него просят все, кто просит. Парный клинок не просит никто, потому что его в школе не преподают, и это стиль высоких кругов, и я услышал это своими ушами: «не с твоим кругом».

Он и сказал мне ровно это. Прямым текстом. Отказ был не про место — отказ был про стиль.

Я просил слишком много и получил «нет» за всё сразу.

Всё сошлось.

Я вынул книгу Хада, открыл на шести страницах с парным оружием и посмотрел на них.

Потом закрыл книгу и убрал на дно мешка, под связку дощечек.

Через год я приду и попрошу одно.

* * *

В тот же вечер я подбил счёт.

Заработано за месяц: сорок один медный. Долг: двести десять серебряных, из которых мои — четыре, отданные Тайсе полтора года назад.

Внизу я написал то, ради чего доставал дощечку.

24.

Я посмотрел на это число и приписал сбоку, мелко, как приписываю то, что надо проверить:

меньше не будет.

назадназад
1 ... 29 30 31 32 33 ... 60
впередвперед