— Огоо!
Лиза закричала на весь двор.
Стеснения в ней не осталось. Она соскочила со стула и добежала до Али раньше, чем я успел придумать, что ответить.
— Это было настоящее? Они правда летали? А ты можешь ещё раз? А ещё что-нибудь покажешь? А их можно потрогать? А они настоящие или только видно?
Али засмеялась.
— По одному.
— Но...
— По одному.
— Хорошо...
Отвечать мне больше не требовалось. Вопрос перешёл к тому, у кого их было больше.
— Их можно было потрогать?
— Нет.
— Почему?
— Потому что трогать нечего.
Лиза не поняла и не стала это скрывать.
— Свет и тень, — сказала Али. — Больше там ничего не было.
— Но он шагнул. И земля дрогнула.
— Земля не дрогнула.
Лиза посмотрела под ноги.
Я тоже посмотрел.
Двор был утоптанный, ровный, с двумя лунками у ножек стола, которые я видел здесь и вчера. Никакого следа. Ни вмятины, ни трещины, ни выброшенной земли.
А я сидел на этом стуле и почувствовал через него, как оно дрогнуло.
Либо она сказала неправду. Либо мне это показалось.
Получается, себе тоже не верить?
Я посмотрел на землю ещё раз, дошёл до места, где стояла лапа, и потрогал её рукой. Земля была утоптанная и холодная, как везде.
— А я могу так научиться? — спросила Лиза.
Али помолчала.
— Спроси меня об этом лет через пять.
— Почему через пять?
— Потому что через пять ты спросишь по-другому.
Лиза расстроилась и тут же придумала следующий вопрос.
Я остался сидеть и смотреть на двор.
Минуту назад над деревней летали существа, которых в прошлой жизни я встречал только в книжках.
Сейчас Елена собирала со стола пустые тарелки.
Вик носил блюда в дом. Хад негромко говорил о чём-то с Артуром. Настя составила три миски в стопку и понесла, обойдя Вика по дороге.
Никто не попросил повторить.
Я подумал, что они привыкли к магии.
Потом посмотрел ещё раз и понял, что дело не в этом: они убирали со стола, потому что праздник кончался, а посуду всё равно кто-то должен нести. Одно не отменяло другого.
К чему привыкли — я проверить не мог. Проверить я мог только то, что руки у всех были заняты.
Я взял четыре миски и понёс.
До крыльца дошёл нормально. На ступеньке верхняя поехала, и я поймал её подбородком.
Поставил всё на лавку и постоял.
Руки от вчерашнего не отошли. Плечо снова упёрлось в ту же стенку под лопаткой, только теперь на четырёх мисках, и это было хуже, чем на палке: палку я поднимал сам, а миски мне дали.
Дальше я носил по две.
* * *
Бореас отошёл к воротам, и Нири пошла за ним.
Я не собирался слушать. Двор был небольшой.
— Твоего решения я так и не одобрил.
Он замолчал.
— Но вижу, что ты счастлива. Это главное.
Нири опустила взгляд.
Потом шагнула вперёд и обняла его.
Бореас стоял. Долго — дольше, чем стоят, когда просто не успели.
Потом обнял её в ответ.
Больше они ничего не сказали.
* * *
Первым ко мне подошёл Вик. В руках у него был свёрток.
— Держи.
Я развернул ткань.
Внутри лежали кожаные перчатки. Обычные, плотные, без всего. Шов на ладони шёл двойной, а на правой ещё и накладка — узкая полоса, пришитая поперёк.
— Парень, через пару седмиц ты на них молиться будешь.
Я посмотрел на Артура.
Он усмехнулся.
— Скоро поймёшь почему.
Оба знали что-то, чего не знал я, и оба не собирались говорить.
Я померил. Перчатки были велики на два пальца.
— Спасибо.
— Потом спасибо скажешь. Когда руки перестанут кровоточить.
Вик сказал это со смехом.
Никто за столом не поправил его и не сказал, что он преувеличивает.
Следующей подошла София и протянула книгу, перевязанную бечёвкой.
— Твоя первая учебная книга.
Я открыл.
На первых страницах шли крупные знаки по одному. Дальше по два и по три. Ещё дальше страницы становились плотнее, и в конце текст шёл сплошняком.
Я вернулся к началу и посмотрел на первый знак.
Его я уже видел сегодня — на доске у её крыльца, в самом верху.
— Через три дня начнём. Так что советую хотя бы полистать.
— Обязательно.
— Верю.
— Тогда и мой, — сказала Настя.
Она протянула вторую книгу, заметно толще.
Внутри были рисунки растений: лист, корень, цветок, рядом короткие подписи. Некоторые рисунки повторялись дважды — целое растение и отдельно кусок стебля в разрезе.
— Справочник лечебных трав. — Она забрала книгу у меня из рук, открыла на нужном месте и отдала обратно. — Вот эту запомни первой. Она растёт у нас за колодцем, и её путают.
— С чем?
— С той, что на соседней странице.
Я посмотрел на соседнюю страницу.
Рисунки отличались формой края листа. Больше ничем.
— Даже если не станешь целителем, когда-нибудь пригодится.
Хад подошёл последним. У него в руках была тонкая книга.
Я открыл.
Текста почти не было. Только рисунки. Люди с мечами, с копьями, с топорами. Одни стояли прямо, другие пригибались, третьи держали оружие не так, как я видел у отца.
— Твой отец научит тебя обращаться с мечом, — сказал Хад. — Научит охотиться.
Он перевернул несколько страниц.
На одной человек стоял без оружия. Напротив него другой держал короткий нож. На следующей — копьё. Потом сразу двое.
— Но враг не всегда будет зверем. И не всегда придёт с мечом.
Он закрыл книгу.
— Не пытайся запомнить движения. Пытайся понять, почему человек стоит именно так.
— Спасибо.
Хад кивнул.
— Надеюсь, однажды она тебе пригодится.
Он не сказал «когда подрастёшь». И не забрал её обратно, чтобы отдать позже.
* * *
Последним подошёл Бореас.
В руках у него была та самая коробочка с зелёной лентой.
Ленту он развязал сам, одним движением, и она распалась.
Внутри лежал нож. Тонкое узкое лезвие, рукоять из тёмного дерева. На торце рукояти была закреплена круглая металлическая печать.
— Это нож для писем.
Он взял его и повернул печатью ко мне. На металле был выбит герб: крылатая лошадь.
Та же, что стояла во дворе полчаса назад.
— Знак семьи Ротто.
Он помолчал.
— Если однажды захочешь написать мне письмо, достаточно поставить эту печать. Я пойму, от кого оно пришло.
Он положил нож обратно.
— Ты мой внук. И всегда можешь обратиться ко мне за помощью.
Я держал коробочку и не отвечал.
Нож весил меньше перчаток. Но у остальных подарков было понятно, что с ними делать и когда начинать. Учебная книга — через три дня. Справочник — когда пойду за травами. Перчатки — когда начнутся тренировки. Книга Хада — «однажды».
А этот работал один раз.
Написать деду можно и дважды, и трижды. Но просьба — она одна. Второй раз она уже не будет первой.
— Благодарю.
Бореас улыбнулся.
— Надеюсь, пользоваться им тебе придётся часто.
* * *
Гости начали расходиться.
Хад пожал руку Артуру и что-то сказал ему коротко, у самой калитки. Артур кивнул. Рен прошёл мимо меня и остановился.
— В следующий раз покажешь.
— Что?
— Как ты машешь.
И вышел за отцом.
Елена обняла Нири. Настя ещё раз напомнила Вику зайти в лечебницу, если он снова заработает царапину.
— Это не царапины. Это боевые заслуги.
— Через седмицу придёшь ко мне с «боевыми заслугами».
— Конечно приду. Куда же ещё.
Оба засмеялись.
Лиза уходила последней из детей и всю дорогу до калитки оборачивалась на Али.
Повозка Бореаса ушла за поворот. Следом ушли остальные.
Во дворе стало тихо.
* * *
Я пошёл к столу за подарками и остановился, не дойдя.
У ворот стояли двое.
Артур опирался на створку. Али стояла к нему боком, и мантия в темноте была не серой, а никакой.
Я не собирался слушать во второй раз за вечер. Но идти к столу мимо них было ближе, чем в обход, а в обход выглядело бы так, будто я обхожу.
Я остался, где стоял.
— Ты видел, — сказала Али.
— Видел.
— И ничего не спросишь.
— Нет.
Она помолчала.
— Восемь лет, Артур.
— Восемь.
— Я приехала.
— Я заметил.
Створка скрипнула — он перенёс вес.
— Я не звал тебя не приезжать, — сказал отец. — Я просил другого.
— Я помню, о чём ты просил.
— Тогда ты знаешь, почему я не спрашиваю.
Дальше они не сказали ничего.
Али первой пошла обратно к столу. Артур остался у ворот и закрыл створку — сначала одну, потом вторую, и вторая шла туго, и он подналёг.
За семь лет я ни разу не видел, чтобы наши ворота закрывали на ночь.
* * *
Али села за стол.
Она сидела одна, и правая рука лежала на коленях, повёрнутая ладонью вверх. На столе перед ней стояла кружка, к которой она не притронулась.
Я подошёл.
— Ты не ответил, — сказала она.
— Не успел.
— Отвечай теперь.
Я подумал.
Красиво — это сказала бы Лиза. Она уже сказала, и повторять смысла не было.
— Сколько это стоило?
Али подняла голову.
— Что?
— Ты сидишь. Все убирают, а ты сидишь.
Она посмотрела на меня внимательнее, чем смотрела весь вечер, включая утро с шаром.
Потом взяла кружку левой рукой.
— Меньше, чем кажется, — сказала она. — И больше, чем нужно.
Она отпила.
— Иди спать, Алекс. Тебе семь лет.
Это был не ответ.
Но ответы у неё сегодня выходили именно такие: сказано вслух, а спросить дальше не за что.
* * *
Подарки лежали на краю стола, где я их сложил.
Перчатки.
Три книги.
Нож в коробочке.
На шее висел амулет Марна.
До сегодняшнего дня моим были палка, миска и одеяло.
Я стоял и смотрел на них, и в этом было что-то неправильное, чего я сразу не назвал.
Потом назвал.
Никто не подарил игрушку.
Никто не подарил сладости.
Никто не спросил, чего я хочу сам.
Вещи выбирали разные люди, и ни один не повторился — а годились они все для одного и того же. Для того, что начиналось завтра.
Учиться. Ходить за травами. Махать мечом. Стоять правильно. Написать, если станет совсем плохо.
Занятия через три дня. Тренировки — после праздника, а праздник кончился час назад.
Раньше у меня были все дни, и я тратил их на палку, потому что больше было не на что.
Теперь на них стояла очередь.
Я собрал вещи со стола.
Перчатки велики на два пальца. Книгу Софии я открою завтра. Книгу Хада — тоже завтра, и её лучше открывать так, чтобы не спрашивали, что я в ней разглядываю.
У всех на меня свои планы, и планы у всех разные.
Значит, нужен ещё один.
Свой я составлю позже — сначала надо узнать, из чего его вообще собирают в этом мире. В прошлый раз я не составил никакого и прожил по чужому до самого конца.
В доме кто-то двигал стул.
Я взял всё в охапку и пошёл к двери.
* * *
У себя я разложил их на полу, потому что на лавку они не помещались.
Место у меня было одно — угол между лавкой и стеной, куда влезали миска и свёрнутое одеяло. Раньше этого хватало. Палка стояла во дворе и в комнату не заходила ни разу.
Три книги легли стопкой и заняли половину угла.
Коробочка с ножом встала сверху, потому что на пол её ставить не хотелось. Перчатки я положил рядом и повернул накладкой вверх, чтобы утром сразу увидеть, какая правая.
Амулет я снял и подержал в руке. Дерево остыло, пока я стоял во дворе, и стало обычным.
Получилось две стопки и одна вещь отдельно.
Я посмотрел на это и ещё раз подумал, что за весь день ни одну из них не выбрал.
За стеной Нири что-то сказала, и Артур ответил коротко. Слов я не разобрал — только то, что второй раз она не переспросила.
Я лёг.
Рука ныла с самого низа, от кисти, — за вечер она успела дойти и туда.
Завтра он поведёт меня на охоту. Или не поведёт и скажет, что сначала нужно другое. Я не знал, чего жду; знал только, что впервые за семь лет жду не следующего утра во дворе.
Семь лет назад я решил, что проживу эту жизнь иначе. Что означает «иначе», я тогда не понял и отложил, потому что времени было много.
Времени, оказывается, не так много.
Я закрыл глаза и стал вспоминать по порядку всё, что услышал за два дня.
Начал с плетунов.