Я проснулся ещё до рассвета.
За окном только начинало сереть. В доме стояла особая тишина — такая бывает после большого шума. Ещё вчера здесь смеялись, спорили и двигали стулья, а теперь было слышно, как в камине потрескивают угли.
Со двора доносился знакомый звук.
Короткий свист. Пауза. Снова свист.
Отец уже тренировался.
Я оделся и вышел из комнаты. В гостиной пахло вчерашней едой и погасшими свечами. Вымытая посуда стояла ровными стопками — мать, видимо, закончила уборку далеко за полночь.
Во дворе было прохладно. Трава потемнела от росы.
Артур стоял между крыльцом и деревом. Меч в его руках двигался медленно и спокойно — так он обычно заканчивал тренировку, а не начинал её.
Праздничный стол уже был разобран. Стулья составлены у сарая.
Как будто ничего и не было.
Я посмотрел в сторону ворот.
Пусто.
Ни огромной чёрной лошади. Ни кормушек. Даже примятая трава у столба, где она простояла два дня, успела подняться.
— Тётя Али уехала?
Артур закончил движение и только потом обернулся.
— Ещё вчера.
— Ночью?
— Это её время, — пожал плечами отец.
Я ещё раз посмотрел на пустое место у ворот.
Она не попрощалась. И, если подумать, единственная из всех гостей ничего не подарила.
Зато вчера утром был тот шар.
Который она так и не объяснила.
Артур убрал меч в ножны и оглядел меня с головы до ног.
— Раз уж встал — начнём.
Я не ответил сразу.
Четыре года — это около тысячи четырёхсот утр во дворе с палкой. За тысячу четыреста утр я успел много раз представить, как он это скажет.
Он сказал короче.
— Мне взять палку?
— Она тебе больше не понадобится.
Он кивнул на ворота.
— Видел поваленное дерево у поворота дороги?
— Видел.
— Туда и обратно. Десять раз. Я скажу, когда хватит.
Я посмотрел на него.
Потом на ворота.
Потом снова на него.
— А... меч?
— Меч от тебя никуда не денется, — Артур сел на лавку у стены. — Сначала посмотрим, что у тебя есть, кроме палки.
Первый круг дался легко.
Второй тоже.
На третьем воздух стал густым. Ноги отяжелели, а дорога до поворота будто выросла вдвое. К пятому кругу я уже не бежал — переставлял ноги, стараясь не считать, сколько осталось.
Палкой я мог махать полдня.
А обычный бег закончил меня за несколько минут.
Выходит, это совсем разные вещи.
В прошлой жизни я не бегал вовсе — годы за столом и экраном.
Это тело росло иначе. А махи палкой развивают только то, что машет.
На седьмом круге Артур поднял руку.
— Хватит.
Я остановился, упёршись руками в колени. Двор медленно покачивался.
— Ты сказал... десять.
— Сказал. А ещё сказал, что скажу, когда хватит.
Он протянул мне ковш с водой.
— Запомни оба.
Вода была ледяной и удивительно вкусной.
— Я могу ещё.
— Можешь, — легко согласился отец. — А завтра не сможешь встать. Ты так уже делал. Помнишь, чем закончилось?
Я помнил.
День перед праздником. Руки, отказавшиеся поднять палку ещё до заката.
— Сила приходит не тогда, когда падаешь без ног. А когда назавтра встаёшь и делаешь столько же.
Он забрал пустой ковш и ушёл в сарай.
Вернулся с деревянным мечом.
— Держи.
Меч лёг в руку непривычной тяжестью. Свежевыточенное дерево, гладкая рукоять, простая гарда. Размер — точно под мою ладонь.
Такой не сделаешь за вечер.
«Лучше быть готовым заранее. Это хорошая привычка».
Отец готовился к этому дню давно.
Я встал на привычное место. Взял меч так, как привык брать палку.
— Покажи, что намахал.
Первая связка. Та самая, подсмотренная из окна много лет назад.
Артур смотрел молча. Без одобрения и без насмешки — так смотрят на работу, которую предстоит принимать.
Потом подошёл.
— Замри.
Он присел рядом и начал молча переставлять мои пальцы. Один. Второй. Развернул кисть. Опустил локоть.
— Держишь, как топор. Так дрова рубят.
Хват сразу стал чужим.
Меч, который только что лежал в руке как влитой, вдруг перестал слушаться.
— Так неудобно.
— Правильно, — спокойно сказал отец. — Неудобно. Привыкай заново.
Взмах.
Клинок вильнул в сторону.
Ещё взмах.
Снова.
Как в самый первый день.
Годы утренних тренировок во дворе. И, выходит, всё это время я закреплял ошибку.
Само — не значит правильно.
Неприятная мысль.
В прошлой жизни я всегда учился сам и был уверен, что этого достаточно. «Сам разберусь, когда понадобится». Видимо, у этого способа с самого начала была цена.
Просто раньше никто не переставлял мне пальцы.
Артур ещё какое-то время молча наблюдал за моими взмахами.
— Кисть уже не гуляет, — вдруг сказал он. — Быстро привыкаешь.
Он подошёл и положил ладонь мне на голову.
— Хорошее начало.
Всего два слова.
Но махать почему-то стало легче.
К концу тренировки правая ладонь горела. Новый хват тёр совсем в других местах: у основания пальцев кожа покраснела и вздулась.
Артур глянул на мои руки.
— Перчатки Вика где?
— В комнате.
— Завтра надень.
Он поднялся с лавки.
— Вик в таких вещах не ошибается.
«Через пару седмиц ты на них молиться будешь».
Похоже, Вик с самого начала знал, что именно мне предстоит.
За завтраком мать поставила передо мной кашу, посмотрела на мои ладони и перевела взгляд на отца.
— В первый же день?
— Он сам встал до рассвета, — невозмутимо ответил Артур.
Нири покачала головой. Потом молча поставила рядом с моей миской маленькую глиняную баночку.
— Мазь. На ночь вотри.
Пахла она горько и незнакомо.
Из лечебницы? Или Нири сама делает... Ещё один вопрос.
— Скупщик опять поднял цену на магорганы с нижних этажей, — сказал Артур, отодвигая пустую миску. — Второй раз с прошлой недели.
— Насколько?
— На треть.
Нири на мгновение перестала разливать отвар.
— Из-за прилива?
— Из-за него всё, — отец пожал плечами. — Пока снизу поднимаются, вниз никто не ходит. Товара нет — цена растёт.
— А Хад что говорит?
— Что торопиться некуда. Прилив сам покажет, когда его ждать.
Дальше они заговорили о починке забора, и я перестал вслушиваться.
Магорганы.
Это слово я слышал на празднике — от деда. Тогда оно прозвучало между делом, как что-то очевидное для всех. Теперь чуть яснее: их добывают внизу, ими торгуют, и цена растёт, потому что вниз никто не ходит.
Что это такое — по-прежнему неизвестно.
Я мысленно добавил слово в список.
Список рос быстро. Магия. Звёзды. Круги. Демоны. Подземелье. Прилив. Теперь ещё магорганы.
Дом дал мне всё, что мог.
Дальше нужны другие источники.
Послезавтра — занятия у Софии. Посмотрим, на сколько вопросов она готова отвечать.
* * *
Дом Софии встретил меня запахом сушёных трав и чем-то кисловатым — наверное, чернилами.
В комнате для занятий стояли три низкие скамьи. Всю дальнюю стену занимала тёмная доска, исписанная рядами белых знаков.
Кроме нас, никого не было.
— Остальные приходят после обеда, — сказала София, заметив мой взгляд. — Сначала я хочу понять, с чего начинать с тобой.
Она положила передо мной деревянную дощечку, залитую воском, и тонкую палочку.
— Помнишь книгу, которую я подарила?
— Листал.
— И как?
— Буквы запомнил. Не все звуки понял.
София моргнула.
— Запомнил... сколько?
— Все. Их же тридцать две. Это немного.
Несколько мгновений она смотрела на меня.
Потом рассмеялась — легко, как тогда, у крыльца.
— Что ж. Азбуку мы прошли быстрее, чем я рассчитывала.
Скрывать память смысла нет.
Быстро учащийся ребёнок — повод для родительской гордости, не для подозрений.
Прятать стоит не способности. Прятать стоит то, что нельзя объяснить из-за возраста.
Дальше пошли звуки и слоги.
Читать оказалось проще, чем писать. Пальцы, сбитые утренним мечом, слушались плохо, и знаки выходили кривыми, словно их выцарапывала курица.
К концу занятия я всё-таки вывел на воске своё имя.
Криво.
Но читаемо.
— Для первого раза очень хорошо, — София посмотрела на дощечку. — Обычно на буквы уходит месяц.
— А что после букв?
— Слова. Потом простые тексты.
— А после текстов?
Она чуть наклонила голову.
— А чего ты хочешь после текстов?
— Всего.
Я подумал и уточнил:
— Всего, что записано.
София рассмеялась.
— Тогда учись быстрее. Само себя оно не прочтёт.
— А много в деревне записанного?
Вопрос, кажется, застал её врасплох.
Она задумалась. По-настоящему, не для вида.
— У меня — полка. У Марна в храме — ещё одна. У целителя свои записи, но это по ремеслу...
Она развела руками.
— Пожалуй, всё.
Две полки.
На всю деревню.
Теперь понятно, почему здесь учат разговорами.
Я посмотрел на доску, исписанную рядами знаков.
Сначала — научиться читать.
А где брать то, что читать, — вопрос следующий.
Список пополнился ещё одним пунктом.
Ещё через два дня пришла очередь храма.
Внутри было прохладно и пусто. Утренний свет лежал на каменном полу широкими полосами. У дальнего окна пожилая женщина перебирала сушёные травы — кажется, та самая, что в день моего семилетия читала здесь книгу.
Марн вышел из бокового прохода. Выглядел он так, будто его в очередной раз оторвали от работы.
И будто он этому рад.
— А, Алекс. Пойдём. Разговаривать удобнее сидя.
Мы сели на скамью у окна.
И чему учит священник? Молитвам? Правилам?
Если правилам — несложно. Выучить правила и соответствовать им я умел всегда.
— Ну, как тебе первые дни второго семилетия? — спросил Марн.
— Устаю.
— Честно, — одобрительно кивнул он. — Кстати, ты ведь уже слышал это. Второе семилетие. Знаешь, что оно значит?
— Что мне исполнилось семь?
— И это тоже.
Марн откинулся на спинку скамьи.
— Первые семь лет человек живёт беззаботно. Играет, растёт и ни за что не отвечает. Вторые семь — учится. Чтению, счёту, ремеслу, оружию — каждый по своей дороге. А третьи семь — становится на ноги. Своё дело, свой дом, своя семья.
— А потом?
— А потом человек считается состоявшимся и живёт, как сам решит. — Марн развёл руками. — Так заведено у людей с давних времён.
Я мысленно отметил это «у людей».
Похоже, где-то заведено иначе.
Пока — в список.
— То есть у меня начались учебные семь лет, — сказал я. — Поэтому учителей сразу трое?
— Поэтому, — согласился Марн. — София научит тебя тому, что люди знают. Отец — тому, что люди умеют. А я...
Он на мгновение задумался. Было похоже, что этот вопрос он каждый раз решает заново.
— Скажем так. Я буду задавать вопросы.
— Какие?
— Например, такие. Чем взрослый отличается от ребёнка?
Если бы он знал, кому задаёт этот вопрос.
Правильный детский ответ лежал где-то между «ростом» и «взрослым можно всё». Я выбрал средний путь.
— Взрослый сам отвечает за свои дела?
— Хм.
Марн посмотрел на меня чуть внимательнее, чем мне хотелось бы.
— Многие взрослые ответили бы хуже.
С ответами при нём стоит быть осторожнее.
— И ещё один, потруднее. На него не отвечай — просто подумай до следующего раза.
Он поднялся со скамьи.
— Учиться человек может всю жизнь. А жить беззаботно — только первые семь лет. Почему же тогда почти никто не жалеет, что детство заканчивается?
Вопрос показался простым.
Потом я попробовал ответить.
И понял, что все ответы, которые приходят в голову, отвечают на какой-то другой вопрос.
Уже на выходе я обернулся.
Аарн смотрел со своего места спокойно, одной рукой приглашая подойти, другой указывая куда-то вперёд.
В руках у него была раскрытая книга.
Не меч. Книга.
Для веры, которая велит учить детей, — очень последовательный выбор.
Чему именно учит Марн, я так и не понял.
Но вопросы у него оказались интереснее, чем я ожидал.
К концу недели дни выстроились в распорядок.
Подъём до рассвета. Бег до поваленного дерева, пока отец не скажет «хватит» — с каждым днём он говорил это чуть позже. Потом деревянный меч. Новый хват, медленные взмахи, один за другим, будто я снова учился с нуля.
Потом отец уходил — с отрядом, к подземелью. А я шёл к Софии, царапал воск, читал по слогам. Раз в несколько дней — храм и вопросы Марна, на которые не находилось быстрых ответов. Вечером — мазь на ладони и книга при свече, пока мать не прогоняла спать.
Перчатки Вика я больше не снимал. На третий день стало ясно: без них я не продержался бы и половины тренировки.
Молиться на них я пока не молился.
Но было близко.
Тело болело всё время. Не резко — ровно, фоном. К этой боли оказалось неожиданно легко привыкнуть.
Её можно было считать.
Вчера — семь кругов. Сегодня — восемь. Вчера клинок вильнул на каждом третьем взмахе. Сегодня — на каждом пятом.
В прошлой жизни всё важное происходило у меня в голове. Запомнить, сопоставить, найти шаблон — этого хватало почти всегда.
Здесь так не работало.
Нельзя запомнить восьмой круг.
Его можно только пробежать.
Это раздражало.
И почему-то успокаивало.
Всё, что в той жизни доставалось без усилий, в итоге ничего не стоило.
Посмотрим, чего будет стоить то, что без усилий не даётся вообще.
Перед сном я добавил в список ещё два пункта.
Узнать, что такое магорганы.
И напомнить Артуру про охоту.
Он обещал.