В самый последний миг юный офицер вновь передумал. Он всей душой желал казаться несгибаемым, беспощадным и бессердечным, но сделать шаг к истинному злодейству оказался попросту не готов.
— Не трогай его! — крикнул он, но слова не возымели действия.
Метнувшись в глубь двора, офицер бросился к масляной лампе, стоявшей на столбе. Полагаясь на смутные познания в даосских таинствах, он рассудил, что лишь этот невзрачный светильник способен совладать со злыми чарами лазурного цветка.
Сяоцю предостережения вовсе не услышал. Сердце колотилось так, словно вот-вот проломит ребра. Ловя на себе ободряющие взгляды товарищей, он стиснул пальцы на синем стебле.
В то же мгновение по телу разлилась упоительная, невыразимо сладкая прохлада. Показалось, будто его бережно погрузили в прозрачные речные струи: поры кожи жадно распахнулись навстречу живительной влаге, впуская ее глубоко в плоть, омывая внутренности.
Холодок сошелся к макушке и выплеснулся наружу, а следом нахлынуло второе ощущение — мягкое, благодатное тепло, пришедшее на смену стуже. Сяоцю тотчас покрылся мелкой испариной; тело его обмякло, готовое свернуться в клубок, точно у младенца в материнских объятиях.
Мышцы разом ослабли, пальцы забыли о намерении переломить стебель. Приятели не понукали его — они замерли рядом, разделяя тот же дурман.
И тут настал третий этап.
Холод и жар лишь вычищали сосуд от вековой пыли, подготавливая обитель для истинного хозяина. И теперь этот хозяин ступил на порог: будто тончайший клинок принялся проворно срезать с костей мясо, не останавливаясь ни на единый миг.
— А-а-а!.. — дикий вопль Сяоцю распорол ночную тишь.
Мальчишки поселка Елинь вздрогнули, очнувшись от наваждения, и в паническом ужасе заозирались, не понимая, как очутились на коленях посреди дороги.
— Отпусти его! Немедленно брось! — первой опомнилась Фанфан.
Сяоцю и сам жаждал разжать кулак, но пальцы приросли намертво. Обманчиво хрупкий бутон не знал пощады: сквозь кожицу растения пробились тысячи тончайших колючих щупалец. Пропоров плоть, они тугими кольцами обвились вокруг костей предплечья.
Во дворе бабушки Фэн офицер уже снял лампу с деревянного столба, но, услыхав непрекращающийся, надрывный крик, застыл в нерешительности. Огонек в ладонях оставался его единственной защитой. Если он швырнет лампу впустую, а чары не рассеются, он сам окажется в смертельной ловушке лицом к лицу с неведомой жутью.
О семени скверны он знал немного, но помнил главное: в лесной чаще заклинатель пяти стихий погиб от одного лишь мимолетного касания этой твари. Рисковать собственной шкурой ради деревенщины юноша не собирался.
— Оттащите его! — гаркнул он, не задумываясь, втайне надеясь, что лампу пускать в ход не придется.
Охваченные паникой подростки бросились исполнять совет. Эршуань и Фанфан вцепились в Сяоцю с двух сторон, следом налегли Далян, Эрлян и остальные, облепив их живой цепью.
Но рука Сяоцю не сдвинулась ни на сантиметр. Напротив, каждый, кто коснулся товарища, словно намертво прикипел к нему неведомой силой. Оторваться они уже не могли и в ужасе заголосили наперебой:
— Жарко!.. Горю, мочи нет!..
— А меня в лед заковывает, зубы стучат!..
— Почему… почему меня так колотит?!
— Беда! Моя рука… я весь будто плавлюсь!
Каждого выворачивало на свой лад, изводя непохожими муками. Зато адская боль, терзавшая самого Сяоцю, от этого чуть ослабла. Сознание прояснилось, и он понял, в какую пучину они угодили:
— Пустите! Не трогайте меня, назад!
Но разомкнуть хватку было уже невозможно. Девять подростков из поселка Елинь застыли неразрывной гирляндой, корчась в муках, пока синий цветок медленно увядал на их глазах.
— Выплюнь внутренний дань! — прячась во дворе и закрывая лампу ладонью, крикнул Синь Ютао. Поглядев на тяжкие страдания ребят, он еще крепче вцепился в светильник. — Семя скверны точно явилось за внутренним данем!
Сяоцю и сам понял, что чужак прав. В груди его крупица — должно быть, тот самый внутренний дань — металась в тесном пространстве с бешеной скоростью. Настоящего биения сердца он больше не слышал: пульсировал лишь этот шар, отчаянно противясь натиску семени скверны. Но дань был один, без всякой поддержки со стороны юного смертного носителя.
Сяоцю не был Ли Юэчи. Он не ведал таинств заклинателей пяти стихий, и запертый в слабом детском теле дань мог явить лишь ничтожную долю своей мощи.
Правой рукой намертво сцепленный с цветком, а левой отданный во власть судорожной хватки товарищей, Сяоцю надсадно давился, пытаясь исторгнуть ком из нутра, но из горла рвался лишь пустой кашель.
Синий цветок тем временем ссохся наполовину. Лепестки сморщились, сделавшись похожими на лицо высохшей зловещей старухи, обнажая хищный оскал.
Эршуань был ближе всех. Рявкнув: «Дай я!» — он свободной левой рукой полез Сяоцю прямо в глотку, пытаясь пальцами вызвать рвоту.
Сяоцю так и не вырвало — напротив, челюсти его судорожно сомкнулись, едва не отхватив Эршуаню пальцы.
— Погодите! — сквозь боль закричала Фанфан; в смертный миг голова девчонки оказалась яснее, чем у всех мальчишек, вместе взятых. — Внутренний дань сдерживает семя скверны! Если он выплюнет внутренний дань, нам тем более не устоять!
Сяоцю замер. Разъяренный, багровый от страха Эршуань повернул перекошенное лицо к плетню и заорал на офицера:
— Чего столбом стоишь?! Помогай давай!
Увидев пунцовое лицо Эршуаня, офицер ощутил укол страха. Он толкнул калитку, вышел на дорогу, но через пару шагов замер:
— Тебя зовут Эршуань?
— Ну я! Шевели мозгами, придумай что-нибудь!
Офицер коротко, ехидно усмехнулся, но тут же лицо его заледенело царственной спесью:
— Так вот, слушай. Мой род — Синь, а имя мне — Синь Ютао. Я — законный принц царства Сицзе и господин над вами, кучкой глупцов! По приказу отца-правителя я прибыл на границу на военную службу, чтобы набраться опыта, но наткнулся на змеиную нечисть и по чистой оплошности попал в ваши лапы. Вот она, ваша расплата за то, что посмели связать меня и глумиться!
Синь Ютао опустил взгляд на лампу и заметил, что огонек начинает чадить и тускнеть. Торопливо прикрыв фитиль свободной ладонью, он бросил онемевшим от изумления подросткам:
— Мне пора. Я отправляюсь в крепость Сяоэр, подниму армию Сокровенных талисманов для истребления нечисти. Надеюсь, семя скверны не убьет вас, а превратит в демонов.
Определив направление, принц Сицзе припустил по тракту на запад.
Эршуань зашелся в бессильной ярости:
— Ах ты щенок паршивый! Трус! А ну вернись, я из тебя всю дурь вышибу!..
Но Синь Ютао и не думал возвращаться. Для себя он уже все решил: жизни всех обитателей поселка Елинь, вместе взятые, не стоят и волоска царственного отпрыска. Ему суждено вершить великие дела, а чтобы стать истинным правителем, нужно уметь действовать решительно. Раз уж подростки не послушали предостережения и сами попали под удар семени скверны, ему незачем рисковать собой ради их спасения.
Тень принца быстро растворилась в ночном мраке, унося с собой единственный источник света.
Стояла середина лета, но ребят пронял могильный холод. Лэнцзы, мгновение назад вопивший от невыносимого зноя, мелко задрожал и тонко, жалобно захныкал:
— Мы… мы ведь все помрем, да? Это все Сяоцю виноват! Не уведи он Фанфан, не полезь он трогать проклятый цветок — ничего бы не случилось! И Туцзы был бы жив…
Ребячьи души — точно мелкие каменные чаши: много ли в них поместится? Мысли и чувства сменяются вмиг. Малодушный плач Лэнцзы мгновенно посеял среди них панику.
Лишь Эрлян зло огрызнулся:
— А Сяоцю тебя просил о помощи?! Сами побежали! И Туцзы сам полез! Когда цветок увидели, разве не застыли как вкопанные? Что ж ты теперь болтаешь попусту?!
В другое время Лэнцзы непременно полез бы в драку, но сейчас от его запала не осталось и следа. Он размазывал слезы по щекам и всхлипывал:
— Я жить хочу… Отец только-только заказал мне большую кровать, я на ней и нескольких дней не поспал…
Далян был среди них самым старшим, но храбростью не отличался:
— А мне отец обещал на будущий год купить теленка, я бы пас скот для своей семьи… Братец Сяоцю, придумай хоть что-нибудь!
«Братец Сяоцю» — так поселковые подпаски привыкли обращаться к нему, и Далян повторил это привычное прозвище.
Понимая, что дело плохо, Эршуань счел своим долгом подать голос:
— Да чего вы расквасились?! Помрем так помрем! Нас тут девятеро, вместе даже веселее будет…
— А если не помрем, а превратимся в чудовищ?! — заголосил Лэнцзы, позабыв былую дружбу. — Тот офицер-принц сказал, что приведет армию Сокровенных талисманов истреблять демонов! Если я превращусь в нечисть, отец меня даже на порог дома не пустит, у-а-а!..
Лэнцзы не ревел так уже года два, с тех самых пор, как избил соседского мальчишку до слез и мольбы о пощаде. Даже когда родители гоняли его с палками по всей улице, он не сдавался, а тут взвыл в голос.
У Эршуаня перехватило дыхание. Превращаться в нечисть и ждать, пока воины армии Сокровенных талисманов или заклинатели пяти стихий не изрешетят его тело насквозь, ему тоже не улыбалось. Он натужился, пытаясь оторвать Сяоцю от цветка или хотя бы разжать сведенные судорогой пальцы. Тщетно: правая рука висела безвольной плетью, но кисть намертво впилась в предплечье товарища.
— Кинжал! — сквозь зубы выдавил Сяоцю.
— Чего?!
— За пазухой у меня кинжал! Эршуань, доставай… и руби мне запястье!
Эршуань встрепенулся. Свободной рукой он полез Сяоцю под одежду, нащупал рукоять с крупным рубином, зубами зажал ножны, обнажил лезвие и занес его над рукой друга. Он жалел лишь о том, что большой меч остался в доме, иначе его можно было бы пустить в ход гораздо раньше.
— Стой! — закричала Фанфан, заливаясь краской. Девочка чувствовала пугающую легкость: не держись за нее остальные, она бы уже взмыла в воздух. Но легкость эта не сулила ничего доброго — истончаясь плотью, она словно таяла на глазах. — Не смей рубить ему руку!
Рука Эршуаня замерла.
— Да быстрее же! — заторопил из-за его спины Лэнцзы. — Мы почти высосали этот цветок! Фанфан, не переживай, однорукий Сяоцю тоже сможет стать твоим мужем!
— Чего ты ждешь?! — крикнул сам Сяоцю.
Эршуань больше не колебался и рубанул кинжалом по запястью Сяоцю, сжимавшему стебель.
Ссохшийся бутон вдруг распустился с новой яростной силой — словно зверь, оскаливший кровавую пасть для смертельного броска. Эршуань вскрикнул, рука его обмякла, и кинжал упал на землю. В тот же миг неодолимая мощь швырнула подростков во все стороны, раскидав их на добрый десяток шагов.
Только Сяоцю остался стоять на месте. Синий цветок поник, вновь увядая: он жаждал лишь одного человека.
— Оно и впрямь пришло за внутренним данем! — в ужасе заорал с земли Эршуань. Ни он, ни остальные больше не смели сделать к Сяоцю ни шагу.
Только Фанфан вскочила на ноги и как безумная бросилась к нему. Эршуань и Эрлян едва успели перехватить ее, повалив на землю и удерживая силой.
Сяоцю подобрал с земли кинжал и, переполненный яростью, обратился к поникшему синему цветку: «Нужен внутренний дань? Я сейчас же отдам его тебе!» — и с этими словами направил клинок себе в грудь.
Кинжал уже был занесен над головой, когда в мыслях Сяоцю внезапно прозвучал величественный, ледяной и безжалостный голос, приказавший с непререкаемой властностью: «Опусти».