Мэн Юаньхоу определенно не принадлежал к тем наставникам, которых способны полюбить дети. При одной мысли о том, что после перехода на пик Взращивания Духа с ним придется изо дня в день терпеть общение, у многих учеников мороз пробегал по коже. И все же они не могли не признать: наставник Мэн подходил к делу со всей строгостью и с неподдельной страстью закалял неокрепшую плоть и дух новобранцев.
Юноши из поселка Елинь жили в деревне Цзинху уже больше трех месяцев. До одиннадцатого месяца, когда должно было состояться официальное посвящение во врата ортодоксии, оставалось всего два десятка дней. Но стоило ребятам понадеяться на крохотную передышку, как наставник Мэн с неуемным нетерпением принялся обучать их новым приемам — в глазах мальчишек это выглядело лишь очередной изощренной чередой мучений.
— Вы уже прилежно осваивали кулак закалки костей, ваши тела окрепли и стали куда подвижнее и проворнее, чем у обычных смертных. Вы выучили основы боя на шестах и кулачную связку, ваши чувства и быстрота движений выросли многократно. Теперь настала пора сделать следующий шаг.
В этом году набор учеников горы Паншань почти завершился: на предрассветном плацу во дворе выстроилось более ста тридцати подростков. Услышав слова наставника, строй огласился унылыми, тяжкими вздохами. Особенно не по себе было тем, кто переступил порог подворья совсем недавно и еще не свыкся с ежедневными учебными боями на шестах; обещание «сделать шаг вперед» внушало им неподдельный страх.
— Путь постижения дао не бывает гладким, — сурово оборвал ропот Мэн Юаньхоу, мгновенно приструнив малодушных. — Если вы возомнили, будто обрести бессмертие можно одним лишь сидением в покое да глотанием пилюль, советую прямо сейчас убираться по домам. К чему попусту терпеть лишения?
Возвращаться никто не желал. Каждый из них прошел строжайший отбор и обладал корнем дао. Даже те, кто прежде не ведал об ортодоксиях ровным счетом ничего, узрев явленные чудеса, всем сердцем загорелись жаждой постижения сокровенного. Все они прекрасно понимали: судьба бесповоротно изменилась, и упустить столь редкий жребий значило бы обречь себя на вечное раскаяние.
Окинув строй тяжелым взглядом, Мэн Юаньхоу продолжил:
— Уясните раз и навсегда: всякое совершенствование — это вызов самой природе, искусство противостояния небесам. Небо отмерило человеку жалкие десятилетия, а ты стремишься продлить свой век на сотни и тысячи лет. Небо велит тебе ежедневно спать и насыщать чрево, а ты дерзаешь отказаться от бренной пищи и бодрствовать без устали. Небо положило тебе не прыгать выше метра и не поднимать больше пятидесяти килограммов, а ты жаждешь ступать по облакам и сокрушать горы! Небо сделало тебя слабее демонов, а ты дерзаешь постичь великое дао, дабы разить чудовищ и истреблять скверну.
Мэн Юаньхоу распалился, глаза его сверкнули яростью, а изувеченная половина лица сделалась еще более жуткой и зловещей. Во всем дворе воцарилась гробовая тишина: ни один мальчишка не смел издать ни звука.
— И до чего же досадно, что по сей день никто из вас так и не смог взойти на пик Патриарха, — совладав с собой, заговорил наставник. Слегка устыдившись минутной вспышки, он продолжил куда мягче: — Не думайте, будто это невозможно. Идя по пути противостояния небесам, нужно непрестанно преодолевать собственные пределы. Раз в двадцать–тридцать лет среди новобранцев непременно объявляется тот, кто собственной силой покоряет пик Патриарха. И в грядущем пути такие люди неизменно становятся лучшими из лучших.
— А как давно кому-то удавалось подняться туда в последний раз? — подал голос Синь Ютао. Прежде он даже не помышлял о восхождении, но теперь в нем шевельнулось праздное любопытство.
— Тринадцать лет назад.
— Ясно, — протянул Синь Ютао, и интерес в его глазах мгновенно угас. Видать, и в этом году чуда ждать не приходилось.
Мэн Юаньхоу решил подстегнуть учеников:
— Я обещал тому, кто поднимется на вершину, пилюлю ста умащений. Хм, вижу, этого мало... Что ж, я добавлю одну золотую квинтэссенцию и десять серебряных. Найдется ли смельчак?
Лишь у немногих знающих глаза вспыхнули ярче ночных жемчужин — большинство попросту не понимало, что кроется за этими названиями.
Мэн Юаньхоу раскрыл правую ладонь. На ней покоилась крупица, похожая на крошечное семечко, меньше ногтя на мизинце. На востоке едва занималась первая полоска рассвета, двор еще кутался в сизый полумрак, однако ладонь наставника внезапно озарилась ослепительным сиянием, почти поглотившим его предплечье. Удивительно, но крохотное зернышко в самом сердце этого света оставалось отчетливо различимым.
Не шевелясь, Мэн Юаньхоу выжидал, пока над горизонтом поднимется утреннее солнце. С первыми лучами сияние поблекло, обратившись тонким, едва заметным светящимся ореолом.
— Вот она — золотая квинтэссенция. Кто знает, откуда она берется и для чего служит?
Несколько юношей знали ответ, но Синь Ютао опередил всех: едва наставник смолк, он бойко ответил:
— Золотая квинтэссенция — это чистейшая выжимка золота. Чтобы выплавить всего пятьдесят граммов квинтэссенции, требуется переплавить целых пятьдесят килограммов чистого металла! А уж применений у нее... не счесть.
Мэн Юаньхоу одобрительно кивнул:
— Верно. На пятьдесят граммов уходит пятьдесят килограммов. Вещь эта редкостная и баснословно дорогая. Когда вы преуспеете в постижении дао и придет пора ковать собственные духовные артефакты, золотая и серебряная квинтэссенции станут для вас незаменимы. Недаром говорят: «Без квинтэссенции нет сокровища». Ну а если пожалеете ее для артефакта, на нее всегда можно выменять любые мирские блага — хоть богатые усадьбы, хоть плодородные земли.
В голосе наставника промелькнуло неприкрытое пренебрежение: он явно считал, что единственное правильное применение золотой и серебряной квинтэссенций — ковка духовных артефактов.
Ученики затаили дыхание. Все взоры разом обратились на северо-восток, где вздымался пик Патриарха. Издали он уже не казался столь неприступным.
— Из пятидесяти килограммов — всего пятьдесят граммов?! О небеса! — потрясенно ахнул Далян Шэнь Сюмин. — Если сменять ее обратно на чистое золото, до конца дней можно жить припеваючи!
Стоявшие рядом прыснули со смеху. Шэнь Хао хоть и слабо разбирался в тонкостях, но понимал всю нелепость подобной сделки:
— Выплавить квинтэссенцию неимоверно трудно, а ты вздумал обратно в слитки ее переводить? Ну и дурень!
Далян глуповато заулыбался, но от одних мыслей о грудах золота и серебра по его телу разлился приятный жар.
Мэн Юаньхоу спрятал золотую крупицу, не став доставать обещанное серебро:
— Пилюля ста умащений, одна золотая квинтэссенция и десять серебряных. Надеюсь, в этом году найдется достойный забрать их. Прежние победители о такой щедрой награде не смели и мечтать.
В этот миг с краю двора раздался робкий, дрожащий голос:
— А мне... можно попытаться?
Из-под навеса выглянул Чжан Линшэн. Голос его дрожал, а в расширенных зрачках все еще стоял отблеск драгоценного сияния.
Наставник лишь стремился подстегнуть новичков к усердию, поэтому, немного подумав, бросил:
— Отчего же нет. Пусть ты пока лишь открыл семь духовных застав, но одолеть пик Патриарха — само по себе немалое умение.
Последующий бой на шестах прошел без обычной ярости: мысли ребят витали далеко от плаца. Завтрак они проглотили в мгновение ока — деревенские стряпухи едва успевали подносить чаши.
Шэнь Хао, торопливо зачерпнув пару ложек каши, спросил:
— Брат Сяоцю, почему тебе все это не интересно? Ты ведь забрался выше всех, почти до семитысячной ступени дошел! Даже меня далеко позади оставил. Если кто в этом году и заберет награду, так только ты.
— С чего ты взял, что мне неинтересно? — Сяоцю отставил чашу; в отличие от остальных, он ел не спеша, с привычной размеренностью. — Но я одолел всего половину пути. Да и не нам одним награда вскружила голову.
Трапезная стремительно пустела, а оставшиеся дети возбужденно перешептывались.
— Вспомнили про усердие, когда кусок пожирнее перед носом помаячил, — презрительно фыркнул Эрлян Шэнь Сювэй и покосился на соседний стол. — А вот братья Пэй действительно чего-то стоят.
То, что прибывшие с горы Фужун родичи клана Пэй происходят из демонического рода, тайной давно не являлось. Друзей Пэй Цзыхань и Пэй Цзыци так и не завели и всегда садились отдельно, однако упорства им было не занимать: они не только безупречно владели шестом, но и каждую свободную минуту тратили на подъем в гору, делая поразительные успехи. От Сяоцю их отделяла всего какая-то сотня ступеней.
Куда лучше шли дела у их двоюродной сестры, Сяо Цинтао — Пэй Шужун. Она успела стать лучшей подругой Фанфан. Фанфан учила многих новичков грамоте и пользовалась всеобщей любовью; благодаря ее заступничеству приняли и Сяо Цинтао. Сейчас семь-восемь девчонок сгрудились вокруг них и наперебой щебетали о неслыханной награде.
Шэнь Хао нахмурился и понизил голос:
— Брат Сяоцю, ты так спокойно смотришь, как Фанфан водится с этой маленькой демоницей? Фанфан ведь из нашего поселка, к тому же она... ну, ты сам понимаешь.
Сидевшие за столом мальчишки сдавленно захихикали. История о том, как Сяоцю отбил чужую невесту, тоже ни для кого не была секретом; именно поэтому Фанфан больше не садилась за один стол с парнями из родного поселка.
Сяоцю давно привык к подколкам приятелей и знал, что лучший способ с ними справиться — сохранять невозмутимость:
— С кем дружить Фанфан — ее личное дело, никто ей не указ. Сяо Цинтао — славная девчонка, а ортодоксия горы Паншань признает клан Пэй недемонами. Этого довольно.
Покончив с завтраком, елиньские юноши объединились с девичьим кружком Фанфан и вместе вышли из деревни, направляясь на северо-восток, к пику Патриарха. Встречные селяне по-прежнему выказывали неизменное почтение: сколько бы учеников горы Паншань ни проходило мимо, крестьяне откладывали работу и сдержанно кланялись.
Сяо Цинтао, должно быть, получила наставление от старших и в последние дни больше не докучала Сяоцю расспросами. Она неотступно держалась подле Фанфан и щебетала приторно-сладким голоском; Эрлян Шэнь Сювэй как-то шепнул, что девчонка ластится точь-в-точь как котенок, не отходящий от хозяйки ни на шаг.
У подножия горы уже толпилась ребятня. Несколько самых нетерпеливых успели добраться до середины склона, из-за чего пропустили наставления Мэн Юаньхоу.
Увидев, что собрались все — даже Чжан Линшэн переоделся в узкое тренировочное платье и горел нетерпением, — наставник удовлетворенно усмехнулся:
— Не думайте, будто восхождение — простая забава. От подножия до самой вершины ведет ровно одиннадцать тысяч сто одиннадцать каменных ступеней, ни больше ни меньше. Первые четыре тысячи преодолеть нетрудно: хватит сил в ногах — подниметесь все. Вторая часть, еще четыре тысячи ступеней, куда тяжелее: на них наложены чары, и преодолеть их смогут лишь те, кто стиснет зубы и проявит несгибаемую волю. Но последние три с лишним тысячи — самое суровое испытание. Одной плоти и упорства там недостаточно. Чем больше ты силишься одолеть преграду напролом, тем тяжелее сделать хоть шаг. Там требуются умение направлять внутреннее дыхание и покой отрешенного разума.
— Столько дней поднимались, и только сейчас сказал? — тихо пробурчал Шэнь Хао.
Мэн Юаньхоу услышал ропот и криво усмехнулся; обезображенная половина лица от этого сделалась еще страшнее:
— Насколько мне известно, ни один из вас еще не перешагнул за середину пути. Так что я предупредил вовремя.
Сяоцю ощутил укол стыда. Выходит, после стольких дней упорных трудов он все еще барахтался на среднем отрезке, даже близко не подойдя к настоящим трудностям! Однако преграды лишь распаляли его дух. Промолчав, юноша дал себе зарок: сегодня он обязан совершить прорыв и вкусить, сколь непреодолимы последние три тысячи ступеней.
Тут же, у подножия, Мэн Юаньхоу показал им простейшие приемы управления дыханием. Мальчишки еще не приступили к изучению истинных таинств, так что эта техника лишь помогала перенаправить внутренние силы и пробудить скрытые резервы тела, не имея ничего общего со впитыванием духовной энергии неба и земли.
— Я буду ждать вас на вершине, — взмахнул рукавом наставник Мэн. — И помните: на последних трех тысячах ступеней наложено множество древних запретов, сквозь них не пробиться даже взору мастера. Я не смогу прийти на выручку. Не переоценивайте свои силы. Чувствуете, что дух не справляется, идти вперед или отступить — решать только вам. В путь!
Сотня ребят с гамом бросилась вперед, толкаясь и обгоняя друг друга. Сяоцю и его товарищи, наученные опытом, не стали спешить: размеренным, ровным шагом они ступень за ступенью поднимались ввысь. Миновав пятьсот ступеней, они легко обошли тех, кто выдохся на первом же рывке, а через тысячу впереди уже почти никого не осталось.
Обещанная щедрая награда подхлестнула всех. Если прежде на второй тысяче половина поворачивала вспять, то сегодня никто не сдался — на едином дыхании толпа преодолела первые четыре тысячи ступеней.
Как и предупреждал наставник Мэн, следующие четыре тысячи испытывали волю. А воля — вещь незримая, у лучшего друга взаймы ее не возьмешь. Строй начал неумолимо распадаться. Не прошло и трехсот ступеней, как добрая половина учеников замерла на месте и рухнула без сил — блеск золотой и серебряной квинтэссенций больше не мог разжечь в них угасший пыл.
Впереди всех шли Сяоцю и Шэнь Хао.
— Скоро... скоро семь тысяч! — тяжело хрипел Шэнь Хао, обливаясь потом. До такой высоты он добирался впервые.
Свои пределы преодолевал не он один. Ступенями пятнадцатью ниже, обливаясь градом пота, упорно карабкались братья Пэй. Еще ниже, за поворотом тропы, виднелись Фанфан и Сяо Цинтао, а за ними плелись братья Шэнь. Далян превзошел сам себя: повиснув на плече младшего брата, он как заведенный бубнил под нос: «Из пятидесяти килограммов — всего пятьдесят граммов... из пятидесяти килограммов — всего пятьдесят граммов...»
Сяоцю берег силы до последнего и лишь у отметки в семь тысяч ступеней перешел на предельный шаг. Достигнув своего прежнего рубежа, он намеревался оставить его далеко позади.
Шэнь Хао выдохся окончательно. Махнув рукой, он велел Сяоцю идти дальше: ему требовалась передышка. Прекрасно зная, что, присев на камни, он уже вряд ли заставит себя подняться, Шэнь Хао ничего не мог поделать с налившимися свинцом ногами.
Сяоцю продолжал подъем в одиночестве. Быть может, ведомый новой великой целью, следующую тысячу ступеней он преодолел на удивление легко. Пройдя этот отрезок на одном дыхании, юноша наконец увидел у обочины небольшую каменную стелу со скромной надписью: «Восемь тысяч».
Сяоцю остановился и принялся выравнивать дыхание, как учил Мэн Юаньхоу. Испытание воли осталось позади; теперь, чтобы шагнуть дальше, требовалось слить несгибаемый дух с тонким искусством управления внутренней силой.
Сяоцю уже занес ногу над следующей ступенью, как вдруг мимо скользнула легкая тень. Синь Ютао поднимался так непринужденно, словно эти восемь тысяч крутых каменных плит были для него лишь легкой разминкой. Он обернулся и смерил Сяоцю снисходительным взглядом:
— Не надрывайся. Есть вещи, которые даются лишь от рождения. У меня этот дар есть, а у тебя — нет. Все предельно просто.