В последнее время Сяоцю с головой ушёл в чтение. В книгохранилище гостевого подворья хранились лишь самые заурядные свитки и книги с описанием ортодоксий дао — Мэй Чуаньань презрительно отзывался о них как о совершенной бессмыслице, — однако мальчик поглощал их страницу за страницей с искренним упоением. Он жадно впитывал новые знания, а если натыкался на незнакомый иероглиф или туманное рассуждение, всегда мог обратиться к самому терпеливому наставнику на свете.
— Ты знала? Девять великих ортодоксий дао опоясывают священную династию Талисмана и ведут непрестанную войну с нечистью и демонами. Лишь благодаря защите даосов простые смертные живут в мире и покое! А я-то всегда считал, будто рубежи охраняет исключительно армия Сокровенных талисманов удельных царств, — с удивлением проговорил Сяоцю, прочитав очередную главу.
Стоял полдень. Косые лучи солнца мягко заливали комнату неслепящим теплом. Сяоцю сидел на полу, скрестив ноги, а Фанфан устроилась за письменным столом. Услышав его слова, девочка отложила свиток и задумалась:
— Скорее уж, каждый несёт свою службу. Мастера талисманов тоже держат рубежи и бьются с нечистью. Наш посёлок Елинь слишком мал и глух: кроме воинов армии Сокровенных талисманов мы никого не встречали, вот и не знаем об остальном мире.
— Даосам стоило бы почаще являться в мир, как это сделал Ли Юэчи. Тогда бы и простые люди знали правду и были настороже, а наш Елинь не оказался бы столь беспомощен перед семенем скверны.
— Даосы не любят показываться на людях и выставлять себя напоказ. Кажется, это древнее нерушимое правило.
— Дурное правило, — без колебаний отрезал Сяоцю.
Отношения между девятью великими ортодоксиями дао и священной династией Талисмана были слишком запутаны, и за каждым запретом стояла своя веская причина. Фанфан мало что смыслила в высокой политике, поэтому лишь лукаво улыбнулась, обнажив белые зубки, и тут же прикрыла рот книгой.
— Фанфан.
— М-м?
— Скажи... тебе не кажется это странным?
— Ты о том заклинании?
— Да. Наставник Линь с пика Взращивания Духа уверял, будто это бред сумасшедшего, бессмысленный лепет полоумного, но мне всё кажется... те пять слов всё же повлияли на меня.
— Как именно?
— Я никак не могу выбросить их из головы. Порой даже во сне твержу. И после этого иероглифы запоминаются куда легче, да и кулачные формы идут без запинки.
— Когда зажигается корень дао, любой человек начинает схватывать приёмы и грамоту на лету. Но без упорства толку всё равно бы не вышло. А ты трудишься больше остальных: я видела, как ты по ночам один отрабатываешь удары во дворе, да и в книгохранилище по доброй воле засиживаешься только ты.
Услышав похвалу, Сяоцю невольно улыбнулся. Ему и впрямь приходилось стараться вдвое больше других: мальчик страстно желал стать заклинателем пяти стихий, подобно Ли Юэчи. Но главное — он жаждал отыскать родных из посёлка Елинь и лично бросить вызов проклятому семени скверны.
— Впрочем, я понимаю твои чувства, — Фанфан склонила голову набок, устремив задумчивый взгляд чуть в сторону, словно перед ней парила невидимая страница. — Я тоже часто вспоминаю те пять слов. Иногда они сами срываются с языка. Пару раз после этого мне и впрямь чудилось, будто вокруг что-то неуловимо меняется... Но сколько ни приглядывалась — всё оставалось прежним.
Желая подтвердить сказанное, Фанфан вытянула правую руку, задержав кончики пальцев в воздухе, и едва слышно прошептала:
— Цо-хо-ло-жо-мо.
С тех пор как наставник Линь с пика Взращивания Духа объявил эти звуки бессмыслицей, никто их больше не боялся, но и слышать по доброй воле не желал. Даже здесь, наедине с Сяоцю, девочка не осмелилась произнести их громко.
Сяоцю затаил дыхание. Не мигая, он уставился на её ладонь, чувствуя, как волоски на теле встают дыбом в предвкушении чуда. Ему даже почудилось, будто застывший воздух в комнате беспричинно стронулся с места, породив тончайшее дуновение — словно предвестие надвигающейся грозы.
— Брат Сяоцю, скорей наружу! — в незапертую дверь вихрем влетел Эрлян Шэнь Сювэй и в один прыжок очутился перед ними.
Фанфан вздрогнула и испуганно отдёрнула руку. Сяоцю едва не повалился на спину, но тут же вскочил на ноги:
— Что стряслось?
Шэнь Сювэй пробежал всего несколько шагов, однако задыхался так, словно мчался со всех ног, а лицо его налилось пунцовой краской:
— Юньсаньэр... Юньсаньэр прибыл! Прямо у ворот стоит! Даос Чжан заставляет всех...
Отроков, в которых пробудился корень дао, даосы лично доставляли в гостевое подворье, а их родным ступать в деревню Цзинху строго запрещалось — закон не делал исключений даже для принцев удельных царств. Однако принц царства Сицзе, Синь Ютао, нашёл иной способ подчеркнуть своё благородное происхождение.
Горы добра, доставленные за три дня до его приезда, были лишь частью продуманного плана. Теперь же он намеревался одним махом утвердить своё непререкаемое превосходство среди новоприбывших учеников ортодоксии горы Паншань.
Пока Эрлян разыскивал товарищей, ушло драгоценное время. Когда он привёл Сяоцю и Фанфан на передний двор, там уже яблоку негде было упасть. Все подростки с благоговейным любопытством смотрели на знатного гостя. Но больше всего Сяоцю поразило другое: несколько ребят из посёлка Елинь смирно стояли у подножия каменного крыльца, понурив головы и опустив руки по швам, словно провинившиеся слуги, вымаливающие пощаду. Лишь Шэнь Хао держался поодаль, на другом краю двора, и лицо его то бледнело, то наливалось краской от скрываемой злости.
— Я не смог удержать брата, — виновато шепнул Шэнь Сювэй.
Причина, по которой Далян Шэнь Сюмин и остальные склонили головы перед принцем, выяснилась без промедления.
— Складывайте всё сюда, — распоряжался Чжан Линшэн, стоявший подле Синь Ютао. Смотритель старался держаться с достоинством, но всякий раз, когда его взгляд падал на принца Сицзе, в глазах вспыхивала неприкрытая подобострастная благодарность.
С десяток мальчишек, сгибаясь под тяжестью сундуков, ларцов и узлов, выбегали из покоев и сгружали поклажу у ступеней, прямо рядом с кающимися выходцами из Елиня.
— Всё выносить? — вполголоса осведомился Чжан Линшэн, невольно сутулясь и сгибаясь в пояснице, чтобы оказаться вровень с невысоким принцем.
Синь Ютао снисходительно кивнул:
— Да, выносите всё. Это мои дары собратьям.
Услышав о дарах, Чжан Линшэн расплылся в ещё более приторной улыбке и зычно провозгласил:
— Слушайте все! Его высочество принц царства Сицзе проделал долгий путь и приготовил для каждого из вас щедрые подарки! Все эти сундуки и узлы — для вас! Каждому дозволено взять строго по одной вещи, не устраивать давку и не копаться! А ну, живее, помогите вынести остальное!
Толпа ребят с восторженным гомоном бросилась к кладовым, наперебой перетаскивая поклажу. Лишь немногие остались стоять на месте.
Чжан Линшэн свой подарок уже получил. Именно поэтому он был столь безмерно признателен принцу и, не разбирая сути дела, заставил елиньских мальчишек повиниться. Даос ничуть не корил себя за несправедливость — напротив, считал, что всё ещё в неоплатном долгу перед Синь Ютао. Не удержавшись, он прямо на глазах у всех извлёк из-за пазухи изящный фарфоровый флакон и благоговейно погладил тонкий растительный узор на глазури:
— Целый флакон ароматической мази пятиузлового лазурного древа... Ваше высочество, право, этот дар слишком драгоценен!
— Ступив на стезю ортодоксии, мы оставляем мирские звания за порогом. Прошу, не величайте меня «вашим высочеством», — с благосклонным величием молвил Синь Ютао. — Я такой же смертный с пробуждённым корнем дао, как и все здесь присутствующие. Что же до мази, то это сущая безделица. Если почтенному даосу Чжану она по нраву, позже я велю прислать ещё.
Чжан Линшэн был готов разрыдаться от умиления. Не будь вокруг стольких глаз, он без раздумий пал бы ниц. Десять лет... Целых десять лет он тянул лямку смотрителя в гостевом подворье, и вот наконец его труды были вознаграждены сторицей!
— Что это за снадобье такое, что даос Чжан от счастья светится? — подошедший Шэнь Хао тихо толкнул Сяоцю в плечо.
Фанфан шёпотом пояснила:
— Ароматическая мазь пятиузлового лазурного древа — редчайшее целебное благовоние. Говорят, если перед погружением в созерцание нанести каплю на точку под носом, это невероятно укрепляет сосредоточение и ускоряет постижение дао.
Чжан Линшэн обладал корнем дао, однако после начального открытия семи отверстий намертво застрял на первой же ступени. Для ученика горы Паншань это было несмываемым позором и незаживающей раной, поэтому возможность получить ароматическую мазь пятиузлового лазурного древа растрогала его до слёз.
Чувствуя, что отблагодарил принца слишком малой услугой, смотритель гневно перевёл взгляд на стоявших у крыльца мальчишек из Елиня и прикрикнул:
— Я с первого взгляда понял, что с вами нечисто! Оказывается, передо мной шайка мелких грабителей, посмевших воспользоваться чужой бедой и отобрать чужое добро! А ну, говорите: когда собрат по дао Синь, рискуя жизнью, сразил змеиного демона и спас ваши никчёмные шкуры, как вы отплатили за его добродетель?!
В дремучем лесу титул принца не стоил и ломаного гроша, здесь же он сиял неоспоримым величием.
Мальчишки у ступеней склонили головы ещё ниже, не смея пикнуть в ответ. Гибель родного посёлка сокрушила их дух; перед грозным окриком взрослого наставника они растеряли остатки воли к сопротивлению.
На другом краю двора у Сяоцю от ярости закипела кровь. Этот трусливый Синь Ютао! Будучи военачальником, он бросил своих солдат на верную гибель, сбежал, а напоследок умыкнул единственную масляную лампу, способную сдержать семя скверны! И теперь этот негодяй устами продажного даоса Чжана бессовестно выворачивал правду наизнанку! Сяоцю уже шагнул вперёд, готовый при всех сорвать маску с лживого принца.
Однако Шэнь Хао мёртвой хваткой вцепился ему в руку. В лесу он без колебаний избил Синь Ютао, но сейчас в нём не осталось и капли былой спеси.
— Оставь... Нам с ним не тягаться, — удручённо прошептал он.
Голос Шэнь Хао звучал глухо и подавленно. Под этим «не тягаться» он имел в виду вовсе не красноречие, а богатство и власть. Ещё три дня назад он числился самым зажиточным воспитанником подворья и легко вёл за собой остальных, но перед могуществом принца царства Сицзе разница между ними казалась разверзшейся пропастью между небом и землёй. Увидев, как его лучший друг Лэнцзы Му Фэйхуан тоже покорно склонился перед крыльцом, Шэнь Хао окончательно пал духом.
Сяоцю с трудом совладал с гневом, напомнив себе: здесь не Елинь, навлекать на себя беду неразумно.
Тем временем ребята вытащили все сундуки во двор. Синь Ютао намеренно утомлённым, барственным голосом произнёс:
— Берите по одной вещи. То, что останется, пусть лежит здесь — достанется тем, кто прибудет позже.
Толпа с жадностью набросилась на подношения. Многие тут же принялись распаковывать узлы: внутри лежали роскошные шелка, парча, серебро и золото. Пусть там не было сокровищ вроде ароматической мази пятиузлового лазурного древа, но для бедноты из глухих уголков эти дары казались пределом мечтаний, вызывая безграничный восторг и преданность щедрому покровителю.
Синь Ютао полуприкрыл веки и свысока окинул взглядом пятерых отроков из Елиня:
— Коль скоро вы признали вину, вы достойны моего снисхождения. Ступайте и возьмите свою долю.
Далян Шэнь Сюмин, Лэнцзы Му Фэйхуан и остальные вздохнули с облегчением. Не смея выбирать лучшее, они подхватили первые попавшиеся свёртки и робко прижали к груди, не решаясь развернуть.
Первая битва Синь Ютао в гостевом подворье увенчалась безоговорочной победой. Оставался лишь последний штрих: четверо упрямцев из Елиня всё ещё стояли в отдалении и не склонили перед ним голов.
«С этим мириться нельзя», — решил принц.
Синь Ютао вскинул подбородок. На его юном, почти детском лице проступило царственное величие, преисполненное надменности.
Подарки служили не только для подкупа. Начиная с Чжан Линшэна, всякий в этом дворе прекрасно осознавал: за щедрость положено платить. Даже самые наивные мальчишки, повинуясь тычкам товарищей, отложили сундуки и дружно уставились туда, куда указывал взор их благодетеля.
Сяоцю, Фанфан, Шэнь Хао и Эрлян Шэнь Сювэй вмиг сделались общей мишенью. В них вонзились десятки невидимых, беззвучных стрел чужого осуждения, чья разящая сила была не менее сокрушительна.
Далян Шэнь Сюмин отчаянно подавал знаки младшему брату. Шэнь Сювэй занервничал — сокрушительное давление полусотни взглядов было непосильной ношей для десятилетнего мальчишки. Он сделал шаг вперёд, но, взглянув на Сяоцю, тут же отступил.
У Шэнь Хао и вовсе не оставалось выбора. Он понимал: Синь Ютао ненавидит его сильнее всех, и чтобы вымолить пощаду, придётся заплатить унижением стократ горшим. Но он был вторым молодым господином клана Шэнь, с пелёнок не привыкшим пресмыкаться перед чужаками, а потому остался стоять как вкопанный. Посмотрев на спокойного Сяоцю, он почерпнул в нём крупицы твёрдости.
Фанфан стояла за спинами парней. Слегка опустив голову, чтобы уклониться от чужих глаз, она не выказывала ни тени сомнения. Ей не впервые доводилось держать удар перед толпой: возле ворот усадьбы клана Шэнь на глазах у всего посёлка она без колебаний сорвала свадебное покрывало и вскочила на гнедого коня Сяоцю.
Синь Ютао мгновенно оценил расстановку сил. Больше всего он жаждал растоптать Шэнь Хао, но теперь отчётливо понял: пока не сломлен этот дерзкий упрямец по имени Сяоцю, сегодняшняя победа не будет полной.
Чжан Линшэн уже терял терпение и собирался властью единственного взрослого и смотрителя подворья приказать ослушникам склониться, как вдруг раздался голос Сяоцю.
К счастью, Шэнь Хао вовремя удержал его. Первый порыв ярости угас, уступив место холодному расчёту, и теперь Сяоцю мог нанести куда более меткий и изящный удар. Голос его зазвучал непринуждённо и весело, будто он приветствовал старого закадычного друга:
— Ба, Юньсаньэр! Вот уж не думал, что встречу тебя в таком месте!