Сяоцю подумал, что он вовсе не привыкший падать в обморок Юньсаньэр Синь Ютао, чтобы вот так терять сознание, — и от этой мысли пришел в себя.
Вокруг не было каменных ступеней пика патриарха: над головой не нависала громадная каменная глыба, за спиной не зияла пропасть. Зато перед глазами стояли Фанфан и Сяо Цинтао, глуповато улыбался Эрлян Шэнь Сювэй, толпились остальные подростки из посёлка Елинь. Сам же он лежал на кане в своей комнате подворья горы Паншань.
— Я...
Едва Сяоцю успел вымолвить хоть слово, как друзья наперебой загалдели:
— Ты и впрямь удержал каменную глыбу весом в добрых полтонны?!
— Ты провалялся без памяти целый день, мы не на шутку перепугались!
— Эх, какая жалость, что ты так и не добрался до вершины!
Шэнь Хао раскинул руки и принялся выпроваживать всех, словно разгоняя кур со двора:
— Будет вам, будет! Брат Сяоцю только глаза открыл, не морочьте ему голову. Пусть Фанфан останется и всё расскажет. Живее, живо на выход!
— Да я же самого важного еще не сказал! — заупрямился Эрлян Шэнь Сювэй, не желая сходить с места.
Шэнь Хао решительно вытолкал его к порогу:
— Фанфан расскажет!
— Но я сам хочу сказать брату Сяоцю! — упорствовал Эрлян. Однако Шэнь Хао вместе со старшим братом силой выставили упрямца за дверь. Уже из коридора донесся звонкий крик Сювэя: — Фанфан, ты только в подробностях всё расскажи! А если что забудешь — зови меня!
Фанфан слегка покраснела и замерла на месте, опустив глаза.
Сяоцю попытался приподняться на кане. Всё тело отозвалось ноющей ломотой; казалось, кости и жилы переломали на куски, а затем соединили заново. Он не сдержал тихого стона.
Фанфан присела на край кана и участливо спросила:
— Где болит?
Сяоцю покачал головой. В мыслях стоял мутный туман, голова гудела, и он даже не знал, с чего начать расспросы.
Фанфан опустила руки и мягко улыбнулась:
— Наставник Мэн подоспел как раз вовремя. Он отбросил валун и перенес нас обратно в подворье.
Сяоцю не помнил ровным счетом ничего. Он пару раз хлопнул себя по лбу:
— Я потерял сознание?
— Да. Это случилось еще вчера. Наставник Мэн сказал, что с тобой ничего дурного не произойдет, нужно лишь отлежаться пару дней.
Сяоцю ощутил легкую досаду, но вдруг его осенило:
— А как наставник Мэн там оказался? Неужели... неужели?..
Фанфан расцвела в улыбке и по привычке прикрыла рот ладонью:
— Шэнь Сювэй добежал до самой вершины и заслужил награду! Он сидел у твоей постели без отлучки, всё порывался лично рассказать об этом.
Сяоцю опешил, а затем изо всех сил стукнул кулаком по кану:
— Ах ты шельмец, обошел-таки меня! — воскликнул он и от души расхохотался. Голова мгновенно прояснилась. — Но как он умудрился бежать с такой скоростью?
— Он мчался по ступеням и во всё горло вопил, что кто-то попал в беду. Наставник Мэн услышал крики и спустился проверить, что стряслось, а Сювэй этого не заметил и продолжал бежать без оглядки. Так и выскочил на самый пик.
Сяоцю искренне радовался за Эрляна Шэнь Сювэя, пусть в глубине души и шевельнулся легкий укол разочарования: ведь все вокруг — включая его самого — были уверены, что первым до вершины доберется именно он.
Фанфан словно прочла его мысли:
— Тобой все восхищаются. Удержать такую громадину! Наставник Мэн сказал, в той глыбе было не меньше трехсот килограммов.
— Но как вы с Сяо Цинтао вообще сорвались с обрыва? — Сяоцю вспомнил обрывки происшедшего на лестнице и свои прежние подозрения.
— Мы к тому месту совсем выбились из сил. Цинтао хотела повернуть назад, а я уговаривала подняться еще на десяток ступеней. Пока мы спорили, сверху покатился камень. Цинтао шарахнулась в сторону и оступилась... Я успела схватить ее за руку, но полетела следом. Если бы не ты... — При одном воспоминании об этом у Фанфан перехватило дыхание, и она зябко повела плечами.
— Синь Ютао... — процедил Сяоцю с глухой яростью.
— Но ведь в конце он все-таки протянул руку и помог нам, — неуверенно возразила девушка.
— Потому что его целью было лишь выманить семя скверны. Он испугался, что если мы разобьемся насмерть, ему вовек не отмыться от вины. Помнишь, он хвастал, что его двоюродный дед водит дружбу с кем-то важным на Паншани и тот способен помочь ему одолеть хоть десять тысяч ступеней? К гадалке не ходи — речь шла о Цзо Люине.
Фанфан не нашлась с ответом, да и спорить не собиралась. Лишь тихо произнесла:
— Как бы то ни было, никакого семени скверны в нас нет. Пусть строит козни сколько влезет — толку не будет.
Сяоцю опустил взгляд на свои ладони:
— А наставник Мэн не говорил, как это я вдруг сумел удержать такую махину?
Фанфан покачала головой:
— Сказал только, что с семенем скверны это никак не связано.
У входа послышалось сухое покашливание. В дверях, заложив руки за спину, стоял Мэн Юаньхоу. Одно лишь выражение его лица без всяких усилий внушало трепет и уважение.
— Мне нужно перекинуться с ним парой слов наедине.
Фанфан бросила на Сяоцю ободряющий взгляд, поклонилась наставнику и вышла.
Мэн Юаньхоу окинул комнату беглым взором. Убранство было предельно скудным: кан, в углу стопка тюфяков с узелками вещей, у окна простой стол и стул — и на столе ни соринки.
— Путь совершенствования дао обрекает на вечную аскезу и лишения. Привык ли ты к такой жизни?
— Прежде мне нередко приходилось ночевать в конюшне, а каморка моя не тянула и на четверть этой комнаты. Каждую зиму я по полгода жил впроголодь, так что здешняя жизнь мне вовсе не кажется суровой.
Улыбка на лице Мэн Юаньхоу выглядела свирепее любого сурового взгляда:
— И то верно. Я забыл, что не всякий, кто приходит на Паншань, бросает ради этого шелка и яства. Что ж, судя по всему, к порядкам на пике Взращивания Духа ты привыкнешь быстро.
Сяоцю промолчал. Он понимал, что наставник пришел не ради пустой беседы, к тому же ему и самому не терпелось получить ответы.
— Выскажи то, что тебя гложет, — произнес Мэн Юаньхоу.
Сяоцю вновь посмотрел на свои руки. Еще вчера они удерживали валун весом в сотни килограммов, а сейчас безжизненно покоились на коленях — он едва мог оторвать их от ткани штанов.
— Я не понимаю... откуда взялась эта сила?
— Корень дао — великая редкость. Едва ли у одного из десяти тысяч смертных он зародится в естестве, — Мэн Юаньхоу опустился на край кана, но взгляда на Сяоцю так и не перевел. — Однако корень дао — это еще не все. При рождении люди почти не различаются ни силой, ни разумом. Даже если младенец одарен сверх меры, это превосходство ничтожно перед лицом мира. Но с годами одни становятся сильнее и проницательнее, а большинство плетется позади. Почему так?
— Потому что... одни сытно едят, а другие голодают?
— Ха-ха, и это тоже причина. Но ведь и среди детей из равных семей с возрастом кто-то возвышается, а кто-то остается у подножия.
— Потому что... — Сяоцю задумался на мгновение, — одни страстно желают лучшей доли и неустанно бьются изо всех сил, а другие довольствуются малым и опускают руки.
— Именно так, — наставник хлопнул Сяоцю по плечу, всё так же глядя перед собой. — Всё сущее в Поднебесном мире живет вопреки воле Небес, но в конце концов покоряется им и гибнет. Даже крохотная былинка, будучи лишь зерном, пробивает плотный пласт земли, всю жизнь жадно впитывает эссенцию неба и земли, а затем увядает, гниет и возвращается в прах. И по силе этого сопротивления Небесам деревья превосходят травы, дикие звери превосходят деревья, человек стоит выше зверей, а совершенствующиеся в дао возвышаются над всеми смертными созданиями.
Мэн Юаньхоу намеренно не упомянул ни демонов, ни тварей скверны. Голос его понизился, зазвучал глубже и мернее, будто он обращался не к одному подростку, а к сотням внимающих учеников:
— Путь совершенствования подобен одиннадцати тысячам ста одиннадцати ступеням пика патриарха. Едва ступив на первую, ты вступаешь в бой с собственной бренной природой. Одни даже не дерзают ступить на них; другие делают пару шагов и отступают; третьи ломаются на полпути, и лишь единицы идут до конца. У подножия горы вы все были равны. Как бы искусно ты, Му Синцю, ни владел шестом, против троих соперников разом тебе не устоять. Но ты поставил себе высокую цель: ты всем сердцем возжелал покорить вершину — и преуспел.
— Но первым до вершины дошел не я, а Шэнь Сювэй, — тихо возразил Сяоцю, уже начиная понимать сокрытый смысл наставлений.
— Шэнь Сювэй намеревался сдаться на полпути. Однако ради спасения чужой жизни он взлетел на самый пик. Сила дремала в нем, но прежде он не мог ее проявить — лишь потому, что не желал этого. На пути противоборства с Небесами он едва не потерпел крах. Впрочем, как бы то ни было, он преуспел. Но твой подвиг куда выше: удержать падающий утес — куда большее деяние наперекор законам природы, чем простой подъем на гору.
— Потому что я всем сердцем желал их спасти.
— Потому что ты пожелал! — Мэн Юаньхоу с нажимом выделил это слово. — Корни дао у всех вас схожи, и разницу рождает лишь это единственное «пожелать». Не будь у тебя корня дао, попытка удержать скалу обернулась бы чистым безумием — тебя бы попросту раздавило в лепешку. Но без этого «пожелать» никакой корень дао не помог бы, и тебя точно так же растерло бы в кровавую кашу.
— Значит, десять тысяч ступеней пика патриарха не зря разделены на три части, — произнес Сяоцю, делясь озарением. — Первый участок — закалка тела, второй — закалка сердца, а третий требует слить воедино и плоть, и сердце?
Мэн Юаньхоу одобрительно кивнул и легко спрыгнул с кана:
— Отдыхай. Но поблажка дается только на сегодня. Завтра на рассвете, пусть даже ползком, ты обязан выйти на упражнения с шестом.
— Слушаюсь! — На душе у Сяоцю стало так легко, что губы сами растянулись в улыбке. Ни один из них ни словом не обмолвился о семени скверны, однако он получил свои ответы — и даже больше, чем рассчитывал.
Наставник направился к выходу, но Сяоцю окликнул его:
— Наставник, ведь скалы на пике патриарха не могут обрушиться сами по себе?
— Сами — никогда, — твердо отрезал Мэн Юаньхоу. Обернувшись, он сурово взглянул на юношу, и голос его зазвучал предостерегающе: — Думай лишь о том, о чем тебе положено думать. Об этом позаботятся другие.
— Слушаюсь, — нехотя отозвался Сяоцю. Ему до безумия хотелось спросить, кем же приходится горе Паншань двоюродный дед Синь Ютао, раз ради него ортодоксия идет на подобные уступки.
Едва наставник скрылся за дверью, как в комнату вихрем влетел Эрлян Шэнь Сювэй. Не разуваясь, он с ходу взгромоздился на кан и с гордостью выложил перед Сяоцю свои трофеи:
— Гляди, это золотая квинтэссенция! Легкая — жуть, и пятидесяти граммов не наберется! А это серебряная квинтэссенция, и она почему-то черная как смоль! Я-то думал, серебро белым будет. Сейчас на свету не видно, а в темноте я ее и вынимать боюсь — сияет так, аж глаза режет! И вот еще — пилюля «Ста умащений»! Коробочка крошечная, а сама пилюля и вовсе с рисовое зернышко. Наставник Мэн велел попусту ее не глотать, а приберечь до поры, когда совершенствование зайдет в тупик: говорит, тогда от нее чудесный прок выйдет!
Сяоцю с улыбкой слушал его захлебывающуюся речь, сам с живым любопытством разглядывая сокровища даосской школы. Он по очереди взял золотую и серебряную квинтэссенции, прикинул на руке — и впрямь почти невесомые. А сама пилюля «Ста умащений», ярко-золотистая крупинка размером с просяное зерно, казалась настолько крохотной, что к ней было страшно прикасаться: выронишь невзначай — вовек потом не сыщешь.
Эрляна буквально распирало от новостей:
— Да, чуть не забыл! Сегодня утром в подворье прибыли новые ученики!
— Вот как? — отозвался Сяоцю. До дня официального посвящения оставалось всего ничего, так что прибытия новичков следовало ожидать со дня на день.
— Целых пятеро! И у всех родители — даосы с горы Паншань! — Эрлян сегодня просто лучился восторгом. — Они совсем не такие, как мы... будто со старинных свитков сошли! Поговаривают, один из них обладал корнем дао еще во чреве матери. Все кругом так и норовят завести с ними дружбу, да робеют подойти. Они только приехали, еще стесняются и ни с кем не общаются.
Слова приятеля тронули Сяоцю: оказывается, совершенствующимся в дао не возбраняется вступать в брак и растить детей. Ему и самому захотелось взглянуть на этих прирожденных учеников Паншани.
Тем временем Эрлян пододвинул коробочку с пилюлей «Ста умащений» к Сяоцю:
— Брат Сяоцю, возьми. Это тебе.
— Но ведь это твоя награда... — опешил Сяоцю.
— Нет! Если бы ты не показал пример, я бы в жизни не добрался до вершины. Ты держал скалу, спас девчонок — твоя заслуга неизмеримо больше, тебе по праву и награду брать! — горячо и серьезно произнес Сювэй. — К тому же на пути совершенствования я хочу идти за тобой след в след. Чем дальше пройдешь ты, тем дальше смогу продвинуться и я.
Сяоцю аккуратно закрыл крышечку и вложил коробочку обратно в ладонь Шэнь Сювэя:
— Мы оба пройдем этот путь до самого конца. Стоит лишь пожелать.