В библиотеке подворья.
С тех пор как Фанфан почти перестала учить остальных грамоте, здесь воцарился полнейший разброд: книги валялись где попало, страницы некоторых были безжалостно изодраны, а стены и столы покрывала неровная вязь туши. Кто-то, видимо, чересчур проникся наставлениями Мэн Юаньхоу — одну из стен сплошь покрывали жирные, налитые яростью иероглифы «Противостояние небесам», начисто перечеркнувшие чужие каракули.
Сяоцю не припоминал, чтобы хоть кто-то из учеников изо дня в день твердил об искусстве противостояния небесам. Должно быть, это был скрытный, замкнутый ребенок, который украдкой, дождавшись всеобщего ухода, излил на известь стены свои тайные чаяния.
На юношу навалилась глухая, беспросветная тоска. Чтобы не сидеть сложа руки, он принялся наводить порядок: собирал разбросанные книги. Сяоцю прекрасно понимал, что даосы горы Паншань способны в одно мгновение вернуть комнате первозданный вид, и все же ему хотелось сделать это самому. Физический труд был куда лучше, чем неподвижное сидение на стуле в леденящем одиночестве.
Совсем недавно в подворье перебывало множество влиятельных лиц.
Трагедия, разыгравшаяся после полудня, всколыхнула ортодоксию горы Паншань до самого основания: не менее пяти глав ветвей и более двадцати даосов явились одновременно. Они увели всех новобранцев на пик Взращивания Духа, оставив одного лишь Му Синцю. Ему велели оставаться здесь и ждать решения о наказании, не позволив даже попрощаться с ребятами из родного поселка Елинь.
Спустились сумерки. Подворье обезлюдело. Не было стражи, ушел даже Чжан Линшэн, и ни одна деревенская женщина не пришла раздать ужин. Сяоцю терпеливо собирал книги, бережно разглаживал замятые обложки и складывал их ровными стопками.
— В этих книгах нет особой ценности, — донесся голос от порога.
— Знаю, — глухо отозвался Сяоцю, подбирая с пола очередную книгу.
Синь Ютао скривил губы и, не дожидаясь вопроса, пояснил свой приход:
— У меня вещей много, зашел собраться перед уходом. Сейчас отправляюсь на пик Взращивания Духа. Передать от тебя весточку?
Сяоцю выпрямился и на миг задумался. Ему хотелось сказать так много — Даляну Шэнь Сюмину, Шэнь Хао, Фанфан... Каждому из мальчишек и девчонок поселка Елинь. Но доверять эти слова чужим устам он не желал.
— Не нужно. Спасибо.
Синь Ютао вновь скривился. Он сделал движение, словно собирался уйти, но ноги будто приросли к полу.
— Теперь-то ты мне веришь?
Сяоцю опустил две книги на стол и молча уставился на принца. Тот испугался и отступил на полшага:
— Я не насмехаться пришел, правда. Я же говорил тебе: игра — это битва! Ты счел ее забавой и остался ребенком, а Шэнь Гэн отнесся к ней как к бою, потому он больше не дитя. Всё предельно просто!
— А кто победил тебя? — тихо спросил Сяоцю.
— Ты, разумеется! Еще сегодня утром, забыл? Ах да, еще братья из клана Шэнь — выставили меня на посмешище в столовой. Жаль, я не видел, как ты вбивал Шэнь Гэна в землю.
Весь день Синь Ютао просидел взаперти, упиваясь собственным стыдом, и потому пропустил самое главное зрелище.
— Нет, — покачал головой Сяоцю. — Я не о сегодняшнем дне. Я о прошлом. Там, во дворце... Кто победил тебя в детской игре так, что ты до сих пор не можешь этого забыть?
Лицо Синь Ютао мгновенно вспыхнуло пунцовой краской — он даже не успел натянуть привычную маску невозмутимости. В глазах мелькнула ярость, но он сдержался и натянуто усмехнулся:
— Победил? Меня? Я принц, кто посмеет...
Слишком много ударов обрушилось на него за день; язык не слушался, и ложь звучала жалко. Улыбка сползла с его лица, сменившись ледяной горечью:
— Мой младший брат. Точнее — мачеха, нынешняя царица Сицзе.
Сяоцю лишь кивнул и молча продолжил собирать книги.
Именно это спокойствие, это бесстрастное равнодушие окончательно вывели Синь Ютао из себя. Он почувствовал себя смертельно оскорбленным — куда сильнее, чем когда братья Шэнь вышвырнули его из своего круга.
— Ты ни черта не понимаешь! — сорвался он на крик. — Ты всего лишь дикарь из захолустья! От тебя несет деревней, и кроме как махать кулаками, ты ничего не умеешь!
Сяоцю снова выпрямился и посмотрел на него.
— Ни черта ты не понимаешь! — Синь Ютао ворвался в комнату, задыхаясь от ярости, его глаза пылали ненавистью, будто перед ним стоял кровный враг. — Это была просто игра! Мы бегали в саду: то он был конем, а я всадником, то я возил его на спине... И вот, когда я стоял на четвереньках, в сад вошли отец и царица. Она улыбнулась и сказала: «Поглядите, какой наш будущий государь Сицзе кроткий и простой, как его полюбят подданные!» Отец не проронил ни слова. Но с того самого дня я стал никем. Ни сыном, ни наследником престола! Он отослал меня из столицы с глаз долой. Решил, что армии Сокровенных талисманов недостаточно, и сослал сюда, на гору Паншань!
Сяоцю и впрямь с трудом понимал законы царского двора, казавшиеся ему нелепыми и дикими. Но саму суть он уловил безошибочно: царица поступила точь-в-точь как Шэнь Гэн. Они оба истолковали детские забавы по жестоким правилам мира взрослых и без труда добились своего.
— Ты собираешься отомстить? — спросил Сяоцю.
Синь Ютао опешил. В то же мгновение его захлестнуло жгучее раскаяние. Эту тайну следовало похоронить на самом дне души и никогда никому не открывать! А он выложил всё деревенщине, врагу, который еще недавно колотил его в пыли. Какая детская глупость, какое малодушие! Ровно из-за этой слабости он потерял трон — и вот снова наступил на те же грабли.
— Если ты хоть кому-нибудь проболтаешься... — Синь Ютао осекся, понимая, что запугать собеседника ему нечем. Захлебываясь от злости и стыда, он развернулся и выбежал вон.
Срыв Синь Ютао принес Сяоцю странное облегчение: когда видишь чужую беду, собственная боль словно становится чуточку слабее.
«Жестокий способ, жестокая игра, — подумал Сяоцю. — Не сдержи я себя сейчас, довольным ушел бы Синь Ютао».
Ночь сгустилась. В библиотеке стало чисто, лишь чернильные письмена на стене стереть было невозможно. Не желая просидеть всю ночь в оцепенении, Сяоцю встал в стойку и принялся выполнять формы кулака закалки костей. Раз за разом, круг за кругом. Поры раскрылись, дыхание выровнялось, разум плавно погрузился в ритм движений, а тревога о грядущем наказании постепенно отступила на задний план.
Человеком, пришедшим объявить решение, оказался Мэн Юаньхоу.
Он застыл в дверном проеме на том самом месте, где недавно стоял принц. За его спиной расстилалась черная полночная тьма. Наставник окинул взглядом стену, сплошь покрытую надписями «Противостояние небесам», и изуродованная половина его лица едва заметно дернулась:
— Му Синцю.
Сяоцю завершил форму, опустил руки и повернулся к наставнику.
— Ты устроил самовольную драку в подворье и покалечил ученика. Пик Патриарха вынес решение о твоем наказании.
— Шэнь Гэн сдох? — только это по-настоящему волновало Сяоцю. Когда даос оттащил его, Шэнь Гэн лежал на земле в луже собственной крови и не шевелился.
Мэн Юаньхоу помедлил с ответом, словно взвешивая, стоит ли говорить об этом, но всё же произнес:
— Тебе не под силу его убить.
— Но он ведь смог убить Эрляна!
— Шэнь Гэн уже завершил раскрытие трех даньтяней, — ровно произнес Мэн Юаньхоу. — Пусть у него еще нет внутреннего даня, он уже владеет сокровенной силой даосов. Бренное тело Шэнь Сювэя не смогло выдержать такой мощи. С другой стороны, плоть самого Шэнь Гэна уже закалена до предела. Какой бы великой ни была твоя ярость, ты бил силой простого смертного. Пока в нем теплится хоть искра жизни, даосы вернут его с того света.
— Выходит, наставник даже не знал, что он раскрыл три даньтяня?
Это прозвучало как прямой упрек — дерзость со стороны ученика, граничащая с неповиновением. Мэн Юаньхоу вновь выдержал паузу, прежде чем ответить:
— Не знал. Кроме его родителей, вряд ли кто-то догадывался. Разумеется, я мог бы сам проверить уровень его совершенствования, но это сочли бы верхом бестактности.
Сяоцю промолчал. Даже его скудного опыта хватало, чтобы понять, сколько скрытого яда и внутренних распрей между кланами стояло за словом «бестактность».
— Эрлян... он сильно мучился?
Мэн Юаньхоу чуть склонил голову, и его голос обрел строгую торжественность:
— Он угас уже на вершине горы. Без мучений. По крайней мере, ему не было так больно, как Шэнь Гэну под твоими кулаками.
— Жаль, что я не забил его насмерть, — ровно произнес Сяоцю, словно речь шла о досадном пустяке.
— Хм, аппетиты у тебя немалые, — наставник наконец нащупал верный тон для беседы. — Знаешь ли ты, почему вообще сумел свалить Шэнь Гэна?
— Из-за заклинания Мэй Чуаньаня.
— Верно. Это было самое простое заклинание начального уровня для концентрации мысли, способное разве что остановить на месте обычный огненный шар. Однако когда ты произнес его одновременно с Цинь Линшуан, наложение звуков породило неожиданный отклик — оно отразило сокровенную силу Шэнь Гэна обратно на него самого. По сути, он опрокинул себя сам, подарив тебе возможность для удара.
— Жаль, я не довел дело до конца.
— Радуйся, что не довел, — голос наставника зазвучал мягче, чем когда-либо. — Тебе это ни к чему, да и сил бы не хватило. В тебе есть стержень, которого лишены многие другие. На пути совершенствования в ортодоксии горы Паншань тебя ждет великое будущее. Быть изгнанным из школы из-за мелкой личной вражды — неоправданная потеря.
— Меня... не изгонят? — Сяоцю отлично помнил грозное предупреждение: всякий, кто посмеет затеять драку, тотчас покинет деревню Цзинху.
— Мастера и главы ветвей долго совещались. В итоге рассудили, что, хоть ты и преступил правила, твой поступок заслуживает снисхождения. Тебе дозволено остаться на горе Паншань, но ты проведешь один месяц на задних склонах, размышляя над своими ошибками.
— Размышляя над ошибками?
— Будешь жить один в пещере и осмысливать свои проступки.
Сяоцю с облегчением перевел дух. Осознание того, что его не вышвырнут с горы, сняло тяжелейший камень с души, хотя ни горечи утраты, ни клокочущей ненависти это не уняло.
— А что будет с Фанфан?
Мэн Юаньхоу покачал головой:
— Главы ветвей сошлись во мнении, что она лишь произнесла заклинание, случайно совпавшее по звучанию с твоим. В этом нет великой провинности. К тому же она пыталась оттащить тебя от Шэнь Гэна. Ей объявлено лишь строгое внушение.
У Сяоцю оставался последний вопрос. Он приберег его напоследок, боясь услышать невыносимый ответ:
— А как наказали Шэнь Гэна? Он ведь убил ученика горы Паншань!
— Он также отправлен на задние склоны для размышлений. На пять лет.
— И всё?! Только пять лет затвора?! — в голосе Сяоцю закипела ярость.
— Для совершенствующегося это суровая кара.
— Что-то не похоже.
— Путь постижения дао полон преград и опасностей. Одного лишь усердия недостаточно: нужен наставник из числа тех, кто прошел этот путь раньше. В этом и состоит долг наставников пика Взращивания Духа. Пять лет затвора означают, что Шэнь Гэн надолго задержит свое сгущение ци в дань, если только кто-то не решится прийти ему на помощь.
— Его родители наверняка помогут.
Мэн Юаньхоу холодно усмехнулся:
— Неужели ты до сих пор ничего не понял? На пути дао царит жесточайшее соперничество. Чем дальше ты идешь, тем беспощаднее борьба. Никто не станет жертвовать драгоценным временем ради чужого восхождения — будь то отец ради сына или мать ради ребенка. Именно поэтому девять великих ортодоксий дао ввели должность наставников. Каждый даос, достигший ступени вкушения утренней зари, обязан от двадцати до пятидесяти лет служить наставником и обучать новобранцев. Мы делаем это отнюдь не по доброй воле.
Сяоцю смолк. Через пять лет он, возможно, далеко опередит Шэнь Гэна — и для того это станет худшим из наказаний.
— Значит, я пропущу обряд посвящения в ученики.
— Это всего лишь пустая церемония.
— Тогда... увидимся через месяц.
На изуродованном лице Мэн Юаньхоу промелькнула горькая усмешка:
— Через месяц ты поднимешься на пик Взращивания Духа, но меня там уже не будет. Под моим присмотром погиб ученик, и вина за это лежит на мне. Так что мне тоже предстоит размышлять над ошибками.
— Сколько? — поразился Сяоцю.
— Сто лет, — небрежно бросил Мэн Юаньхоу. — Нам как раз по пути, я сам отведу тебя на задние склоны. Хочешь услышать напоследок один совет?
Сяоцю растерянно кивнул, всё еще пытаясь осознать, сколь невообразимо долог срок в сто лет.
— На пике Взращивания Духа тебя ждет бесчисленное множество испытаний. Там полно отпрысков даосских кланов, и они будут сочувствовать Шэнь Гэну, а вовсе не тебе. Когда твое терпение иссякнет, вспомни мои слова...
Мэн Юаньхоу поднял взгляд на стену, сплошь покрытую надписями «Противостояние небесам». Сяоцю ожидал, что наставник снова станет увещевать его поменьше драться и сосредоточиться на совершенствовании, но тот произнес:
— Бей так, чтобы противник впредь не мог дать сдачи. И никогда больше не посмел поднять на тебя руку.
(Конец первого тома)