Шэнь Хао составил подробный и хитроумный план, позволявший как следует проучить Синь Ютао и при этом избежать изгнания с горы Паншань.
— Наставник Мэн запретил затевать драки, но о самозащите уговора не было! — Шэнь Хао с важным видом оглядел собравшихся. — Нам нужна приманка, и Далян годится лучше всех. Подойдешь к Синь Ютао, назовешь его Юньсаньэром и при всех выложишь всю его подноготную. Он спесив до безумия, такого позора не стерпит — и стоит ему только занести кулак, как я наброшусь и переломаю сопляку все ребра!
Эрлян Шэнь Сювэй и еще несколько мальчишек одобрительно загомонили, но Далян Шэнь Сюмин заколебался:
— Синь Ютао прекрасно знает, как мы дружны с братом Сяоцю. Вряд ли он клюнет на такую уловку... Фанфан, Сяо Цинтао, а вы что думаете? Не хотите поквитаться?
Сяо Цинтао была здесь единственной чужачкой. Она с испугом поглядела на Фанфан, не решаясь проронить ни слова. Прошли те времена, когда они запросто ели вместе рыбу; теперь девочка понимала, сколько косых взглядов привлекает то, что она не демон.
— Говори, не бойся, — подбодрил ее Шэнь Хао. — Ты ведь тоже пострадала. Так что считай себя... наполовину из поселка Елинь.
Фанфан ободряюще кивнула. Сяо Цинтао, словно ребенок, осмелившийся просить строгих родителей о чем-то непозволительном, опустила голову и робко, едва слышно прошептала:
— Синь Ютао... Синь Ютао ведь все-таки спас людей...
Шэнь Хао тут же вспыхнул и с силой хлопнул ладонью по краю кана:
— Да это же чистейшее лицемерие! И вовсе не нужно было ему никого спасать — наставник Мэн и без него подоспел бы вовремя, разве не так?!
Сяо Цинтао побелела от страха, сжалась и прильнула к Фанфан, уткнувшись подбородком в грудь:
— Я не знаю... Решайте сами...
— Потише вы, — предостерег Далян Шэнь Сюмин. — Не хватало еще, чтобы снаружи услышали.
— Не смей пугать Сяо Цинтао! Вы же сами просили ее высказаться, — вступилась Фанфан, обняв подругу за плечи. Хоть они были ровесницами, держалась она как заботливая старшая сестра и защитница.
Дело было ближе к вечеру. Все собрались в комнате Сяоцю; до ужина оставалось около часа. Шэнь Хао не терпелось поскорее утвердить замысел, оттого он и горячился. Получив укор, он смущенно хохотнул:
— Сяо Цинтао, я же не со зла на тебя. Просто этот щенок Синь Ютао — дрянь редкостная.
Сидевший на корточках на кане Эрлян Шэнь Сювэй вставил с усмешкой:
— Сяо Цинтао, ты что, жалеешь этого недоноска? Вы же совершенно разные персики: ты — зеленый персик, а он... гнилой персик!
Мальчишки дружно прыснули со смеху. Сяо Цинтао густо покраснела, но тоже улыбнулась и набралась смелости:
— Вовсе нет! Мне просто кажется, что камнепад устроил не он. Он ведь тогда был наверху вместе с братом Сяоцю, у него и времени-то на подлость не оставалось.
— Он втайне пустил в ход талисман, — отрезал Шэнь Хао.
— Но он говорил, что у него нет никаких талисманов.
— Брешет он все!
Шэнь Хао был намертво убежден, что за обвалом стоит Синь Ютао. Повернувшись к постели, он спросил:
— Брат Сяоцю, почему ты все время молчишь? Уж кому-кому, а тебе впору первому требовать расплаты.
Сяоцю сидел на кане; силы еще не до конца вернулись к нему. Все это время в его голове непрерывно крутились слова Мэн Юаньхоу.
— Как бы то ни было, того, что Синь Ютао натворил на пике Патриарха, я ему не прощу.
Шэнь Хао, Эрлян и остальные негромко возликовали, но Сяоцю тут же добавил:
— Вот только махать кулаками сегодня вечером — пустая затея. Я не хочу ограничиваться обычной взбучкой.
Парни растерянно переглянулись. Шэнь Хао нахмурился:
— У тебя есть способ получше проучить этого зазнайку?
— Синь Ютао прибыл на гору Паншань не по своей воле, — пояснил Сяоцю. В его мыслях все уже встало на свои места: пока они поднимались на гору, принц болтал без умолку и, сам того не заметив, сболтнул лишнее. — Он пришел сюда, чтобы снискать славу царскому роду Сицзе, потому-то двоюродный дед и замолвил за него словечко. Поколотить его — пустое дело, мы лишь навлечем на себя беду и вылетим с Паншаня. Если и мстить, то на пути дао. Нужно превзойти его в совершенствовании, лишить всякого почета на Паншане, чтобы ему стыдно было показаться на глаза отцу-государю, матери и царственным братьям.
Далян Шэнь Сюмин первым подал голос:
— И то верно! Вчера, когда Эрлян взобрался на вершину и получил награду, для Синь Ютао это был жестокий удар. Он потом весь день ходил чернее тучи и всем трезвонил, будто Эрлян просто погрелся в лучах его славы.
Подобный способ мести не слишком вязался с вековыми, прямолинейными обычаями поселка Елинь. Шэнь Хао почесал затылок:
— Как по мне, так съездить по физиономии — и проще, и куда отраднее сердцу.
Фанфан поддержала Сяоцю:
— Мы прибыли сюда постигать дао, ведь только так мы сможем отыскать наш пропавший поселок Елинь. Ну побьем мы Синь Ютао — и что с того? На пике Взращивания Духа от кулаков не будет никакого проку. Раз Синь Ютао утверждает, будто в нас гнездится семя скверны, мы обязаны доказать ему и всем остальным, как горько они заблуждаются!
Шэнь Хао с трудом подавил бушевавший в груди пыл и обвел взглядом товарищей:
— Ладно... Пусть сопляк пока радуется, что цел остался. Но если он сам ко мне полезет — пеняет на себя.
Сяо Цинтао тихонько заметила:
— Да он к тебе на пушечный выстрел не подойдет! За трапезой стоит тебе только бросить на него взгляд, как у него кусок в горле застревает.
Все дружно расхохотались. Улыбка тронула и лицо Сяоцю, но мелькнула и тут же погасла.
— Давайте дадим брату Сяоцю отдохнуть, это сейчас важнее всякой мести, — решил Шэнь Хао, заметив его утомленный вид, и стал выпроваживать ребят за дверь. — Сегодня мы переночуем в других комнатах, не будем его тревожить.
Сяоцю хотел было попросить их остаться, приоткрыл рот, но слова застряли в горле. Странное, мимолетное чувство кольнуло его: до слуха вдруг донесся чужой голос, не звучавший в комнате, — донесся откуда-то извне и тотчас растаял без следа.
Когда комната опустела и Сяоцю остался в тишине в полном одиночестве, он затаил дыхание и обратился в слух.
Звуки нахлынули вновь. На этот раз они продлились чуть дольше — нестройный гул, в котором смешались шум ветра за окном, людской говор, скрип стульев и трение ножек о деревянный пол. Этот пестрый хор звуков сплелся в единую нить, но стоило Сяоцю попытаться ухватиться за кончик отдельного звука, как наваждение развеялось.
Он пробовал снова и снова. Доносившиеся шорохи и голоса становились все отчетливее и продолжительнее. Наконец юноша сумел вычленить человеческую речь, разобрал отдельные слова и внезапно осознал: голоса звучали вовсе не где-то далеко — они доносились прямо из жилого корпуса! Он слышал голоса почти ста сорока новоприбывших учеников Паншаня.
Сяоцю оцепенел от изумления. Подобная сверхъестественная чуткость слуха уже посещала его однажды — когда синий цветок скверны проник в его тело. Но тогда эта способность вскоре угасла, а сегодня вдруг пробудилась сама собой, без всякой видимой причины.
«Это точно не семя скверны», — прошептал он себе под нос, вспоминая наставления Мэн Юаньхоу о циркуляции ци и усмирении разума. Приняв нужное положение и упокоив мысли, Сяоцю последовал им и вновь напряг слух.
Поток звуков хлынул с новой силой, но больше не сливался в хаос. Повинуясь воле Сяоцю, голоса разделялись, и каждая фраза звучала так отчетливо, будто собеседники стояли прямо перед ним. Некоторых говоривших он уже безошибочно узнавал по тембру.
Ученики гурьбой тянулись в трапезную, перекликались и перешучивались. Имена Му Синцю и Шэнь Сювэя то и дело всплывали в разговорах, однако далеко не во всех слышалось искреннее восхищение. Сяоцю уловил немало приглушенных кривотолков: подростки перемывали косточки выходцам из поселка Елинь, судачили об их связи с семенем скверны и мусолили встречи Сяоцю с мастерами Паншаня, выстраивая умозаключения одно нелепее другого.
Поначалу Сяоцю захлестнул гнев — не раз ему хотелось вступить в спор с невидимыми сплетниками, но мало-помалу он успокоился. Именно тогда он понял: все люди, даже сущие дети, в лицо и за глаза говорят совершенно разное — при встрече расточают похвалу и восхищение, а за спиной полны подозрений и презрения.
Наслушавшись пустых пересудов, Сяоцю решил сосредоточиться на конкретной цели. Первым делом он принялся выискивать Синь Ютао.
Принц не пошел ужинать. Более того, он говорил с кем-то непривычно заискивающим, вкрадчивым тоном — неслыханная редкость для заносчивого отпрыска царского рода Сицзе, который привык задирать нос и считал, будто весь мир обязан перед ним лебезить.
— Мы с вами одного поля ягоды, — убеждал Синь Ютао, кажется, уже снискав крупицу доверия собеседника. — Впредь нам стоит держаться вместе...
Сверхъестественное восприятие требовало колоссального напряжения и не могло длиться долго. Приходилось переводить дух, прежде чем снова собрать сознание воедино. Прощупывая пространство слухом, Сяоцю сначала наткнулся на голос Шэнь Хао — тот шепотом подговаривал кого-то из ребят все-таки подкараулить Синь Ютао в ближайшие дни и хорошенько намять ему бока, главное — сохранить все втайне от Сяоцю и Фанфан.
Сяоцю покачал головой и продолжил поиски. Когда голос принца снова пробился сквозь шум, их беседа уже подходила к концу.
— Что ж, договорились. Когда сами поймете, что он за человек, тогда и рассудите, я навязываться не стану.
В ответ зазвучал чужой голос — учтивый, обходительный, исполненный даже большего изящества и благородства, нежели речь самого принца:
— Собрат по дао Синь столь благосклонен к нам, что мы, право же, польщены. Мы отнюдь не стремимся уклоняться от дружбы или взвешивать выгоду, просто лишь недавно прибыли в эти покои и еще мало что знаем о здешних порядках.
— Сборище тех, кто носит в себе семя скверны, да еще и дружит с недемоном — разве нужны еще доказательства?
— Собрат по дао Синь...
С грохотом распахнулась дверь. Сяоцю опешил и резко отдернул слух; в ушах не переставая звенело, голова закружилась, и он едва не свалился с кана.
— Брат Сяоцю, ты как? — Эрлян Шэнь Сювэй поставил принесенный поднос с едой и бросился поддержать друга.
— Все в порядке... Просто в сон клонит, — Сяоцю с опаской относился к проявившемуся дару и решил пока никому о нем не рассказывать. Он выдавил улыбку: — Тебя, небось, сегодня все нахваливали?
— Хе-хе, — смущенно потер затылок Шэнь Сювэй. — Непривычно как-то. Но знаешь, брат Сяоцю, я шел и думал: ты ведь чистую правду сказал. Побить Синь Ютао — толку чуть. Надо утереть ему нос на пути дао, чтобы и близко за нами угнаться не мог! Он возомнил о себе невесть что из-за царского титула, а мы обязаны доказать, что, кроме мошенничества и хитростей, за душой у него ничего нет.
Эрлян составил Сяоцю компанию за ужином. Когда он ушел, за окнами уже сгустились сумерки. Сяоцю тут же попытался снова сосредоточить дух и прислушаться. Голоса Синь Ютао слышно не было — должно быть, тот уже закончил разговор. Что же до незнакомца, то юноша слишком плохо знал его тембр, чтобы выловить этот звук из общего гула.
Непрерывное напряжение слуха изрядно истощало силы. Навалилась тяжелая усталость. Сяоцю прилег перевести дух, но глаз не сомкнул, размышляя, откуда взялась эта способность.
Позже Шэнь Хао с ребятами заглянули еще разок, но, решив, что Сяоцю спит, тихо удалились.
В глубокую полночь Сяоцю снова сел на постели. В этот час суета улеглась, звуков стало куда меньше, и различать говоривших сделалось проще. Ни принца, ни того утонченного юноши слышно не было. Но, обшарив слухом весь жилой корпус, Сяоцю внезапно наткнулся на голос Чжан Линшэна — перепуганный, подавленный, будто тот совершил непростительный проступок:
— Полагаю, в нем действительно нет семени скверны... В том положении у него не было причин таиться. Я правда сделал все, что мог! Наставник Мэн уже смотрит на меня с подозрением, я больше не могу...
Сердце Сяоцю бешено заколотилось. Мысли дрогнули, и дальний слух тут же оборвался. Он глубоко вздохнул, намереваясь вновь отыскать голос Чжан Линшэна, как вдруг осознал: в кромешном мраке комнаты он больше не один.
Мэн Юаньхоу прижал указательный палец правой руки к губам и неслышно подошел к кану. В тишине раздался его негромкий голос, но Сяоцю сразу заметил: губы наставника не шевельнулись ни на волосок.
«Будь осторожен со своим новым даром. Здесь гора Паншань — подслушивание чужих разговоров не останется незамеченным».
Сяоцю коснулся уха:
— Что со мной происходит?
«Причина мне неведома, но в одном я уверен точно: у тебя идет полное раскрытие семи врат чувств».