Слова Сяоцю о том, что он уже раскрыл три даньтяня, повергли товарищей в растерянность, но стоило ему добавить, что все это могло быть лишь мороком во время раскаяния, как их лица озарились искренним сочувствием и пониманием. Никто больше не заикался о том, чтобы пойти за пределы пика Взращивания Духа и проверить его силы на деле — все решили, что подобное испытание станет для Сяоцю лишней душевной раной.
— Один из наставников как-то говорил, что раскаяние дается нелегко и там нередко возникают всякие наваждения, — утешил его Далян Шэнь Сюмин, и в его взгляде сквозила тревога.
— Вот именно! Потому-то с братом Сяоцю и творились такие странности, — с глубокой убежденностью закивал Шэнь Хао. — На сегодня хватит разговоров, уже поздно. Пусть брат Сяоцю хорошенько отдохнет.
Решив, что главное дело улажено, юноши потянулись прочь из рощи Полумесяца. Теперь оставалось лишь день за днем упорно трудиться и ждать, кто через пять лет заслужит право участвовать в состязании сопряжения артефактов и толкования дао, чтобы сойтись в битве возмездия с Шэнь Гэном — а тот к тому времени наверняка обретет немалую мощь.
На обратном пути к жилым комнатам они по привычке выстроились в ряд согласно номерам комнат. Сяоцю шел замыкающим. Фанфан и Сяо Цинтао сперва держались вровень с остальными учениками, но вскоре замедлили шаг и поравнялись с Сяоцю.
— Брат Сяоцю, я тебе верю, — тихонько шепнула Сяо Цинтао.
— Во что веришь? — Сяоцю придержал шаг, отпуская шедшего впереди Даляна еще дальше.
— В то, что ты прошел заставу!
— Но чем больше я думаю об этом, тем сильнее кажется, что все это был лишь сон. — В голосе Сяоцю почти не осталось прежней уверенности. Воспоминания о днях раскаяния вели себя вопреки всякому порядку: чем ближе к концу, тем более смутными они становились. Приход Шэнь Цзи, перенесенное громовое бедствие — события первых дней он помнил отчетливо до мельчайших подробностей, а вот последующие двадцать с лишним суток, особенно последние мгновения, распадались в памяти на жалкие, разрозненные обрывки.
— Тем более стоит выйти наружу и проверить, — Фанфан решительно остановилась и посмотрела на Сяоцю.
Они уже порядком отстали от спутников; в ночной тьме едва виднелся силуэт Даляна. Сяо Цинтао тоже замерла на месте, выжидающе глядя на Сяоцю.
— Прямо сейчас? — Сяоцю понял их замысел. — «Ступив на пик Взращивания Духа, три года долины не покидай». Я ведь только сегодня прибыл, и если из-за меня вы попадете в беду...
— Сегодня или завтра — какая разница? Раньше узнаем — спокойнее будет на душе. К тому же надзирателей здесь нет, все держится на совести учеников, — подбодрила его Сяо Цинтао. В ее круглых глазах Сяоцю на миг почудился образ Эрляна Шэнь Сювэя: будь Эрлян жив, он непременно сказал бы то же самое.
— Ладно, — тут же решился Сяоцю. Не окликая ушедших вперед товарищей, он развернулся и вместе с Фанфан и Сяо Цинтао зашагал обратно в рощу Полумесяца.
— Вокруг долины могут стоять магические запреты, — предупредила Фанфан.
— Мне довольно сделать всего один шаг наружу, надо хотя бы попробовать.
Сяоцю размашисто взбежал по пологому склону и замер перед чертой, разделявшей сочную зелень травы и чистый снежный покров. Лунный свет серебрил снег буквально в полушаге от него, но от наста не веяло ни малейшим холодом. От этой необъяснимой противоестественности на душе у Сяоцю стало жутко, и он на мгновение заколебался, не решаясь коснуться границы.
— Шагнем вместе, — Сяо Цинтао встала по левую руку от него.
— Погодите, — Фанфан подняла с земли сухую ветку и медленно протянула ее вперед, целясь в невидимую грань воздуха.
— Дай я, — Сяоцю перехватил ветку.
Но стоило ему занести ее перед незримой преградой, как из-за спины донесся голос:
— Подождите меня!
К ним во весь дух бежал Шэнь Хао:
— Не вздумайте бросать меня! Я ведь тоже хочу проверить, на что способны мои очистившиеся слух и обоняние!
Ветка плавно и без малейшего сопротивления рассекла воздух. Затаив дыхание, четверо подростков разом шагнули через отчетливую грань навстречу снегу. Картина перед глазами стремительно переменилась: снег вмиг растаял.
Сердце Сяоцю радостно екнуло — неужели они выбрались из долины? Но тут же пришло осознание ошибки: один-единственный шаг не мог перенести их так далеко.
Их ноги по-прежнему стояли на изумрудной траве. Впереди не было ни снегов, ни рощи Полумесяца — перед ними раскинулся полуоблетевший кленовый лес, устланный в лунном свете желто-багряным ковром.
— Это еще где? — растерянно спросил Шэнь Хао и, обернувшись, вздрогнул от неожиданности: — Ой... А почему снег теперь позади нас?!
— Это кленовый лес к западу от пика Взращивания Духа, — вспомнила Фанфан. — Смотрите, вон впереди сам пик.
— Значит, мы никуда не вышли, а просто перешагнули с востока на запад! — Сяо Цинтао опешила, но тут же загорелась азартом. — Давайте еще раз проверим, вернемся ли на восток!
— Неужели до нас никто не пробовал? — удивился Сяоцю. Пик Взращивания Духа не окружали зримые стены; проживи он здесь месяц, давно бы уже излазил все вдоль и поперек.
— Да никому и в голову не приходило, — со смущенным видом отозвался Шэнь Хао. Прежде в поселке Елинь не было сорванца и зачинщика бед отчаяннее него, а теперь он сделался настолько послушным, что сам себе поражался. Впрочем, причина вспомнилась тотчас: — Все ради совершенствования. Наставники с утра до ночи вдалбливают нам закон следования небесам. Я теперь на каждом шагу осторожничаю, боюсь оступиться хоть на волосок. Не вернись ты сегодня, я бы прямо сейчас вечернее радение совершал.
Сяо Цинтао закивала:
— Вот именно! С утра до вечера, едва глаза продерешь — расписано каждое мгновение: созерцание, дыхательные упражнения, сколько раз пережевывать пищу, какой длины шаг делать... Даже когда в нужник идешь, и то... э-э...
Шэнь Хао договорил за нее:
— Даже в отхожем месте есть свои правила: нужно помнить, как напрягать тело и как при этом дышать. — Он наклонился к самому уху Сяоцю и понизил голос: — В итоге надобно достичь такого мастерства, чтобы опорожнять чрево начисто, вовсе без бумаги!
Сяоцю не сдержал смешка. Ему вспомнилась жизнь в гроте на утесе Раскаяния: бумаги там тоже не водилось, и ему приходилось испражняться прямо над бездной, волей-неволей приучаясь делать это начисто. Со стороны это казалось невероятно трудным, но для идущего по пути совершенствования не составляло большой сложности: когда пища пресна и в ней нет ни капли скоромного, достаточно лишь должным образом управлять нужными мышцами.
— Попробуем еще раз, — Сяоцю отступил на несколько шагов, намереваясь прорваться с разбегу. Остальные трое последовали его примеру, хотя в глубине души надежды почти не осталось.
На этот раз они оказались не в восточной роще Полумесяца, а на обочине грунтовой дороги.
— Это же юго-западный проход, — сразу узнал место Сяоцю. Именно этой тропой он сегодня на рассвете поднялся на пик Взращивания Духа.
— Забавно как! — воскликнула Сяо Цинтао, порываясь снова броситься вперед.
— Стой!
Сяоцю резко раскинул руки, удерживая спутников. Его настороженный взгляд впился в землю: их было четверо, но теней под лунным светом лежало пять. Еще миг назад рядом никого не было, и вдруг возникла лишняя тень.
— Таким способом вам отсюда вовек не выбраться, — раздался из-за их спин женский голос, чистый и леденящий, словно свет ущербной луны в вышине.
Подростки медленно обернулись: перед ними стояла женщина-даос.
Одеяние ее ничем не отличалось от привычного облачения даосов: высокий узел волос, скрепленный длинной шпилькой, и распашное синее одеяние. Лишь пурпурный ворот выдавал женский покрой.
Сяоцю скользнул взглядом по товарищам: по их лицам было ясно, что этой женщины они прежде не встречали.
— Вы — наставник? — спросил Сяоцю.
— Да. Меня зовут Ян Баочжэнь, я новый наставник ветви Пяти стихий.
Секта горы Паншань делилась на десять ветвей, и каждая обязана была направлять на пик Взращивания Духа по меньшей мере одного наставника. Прежде ветвь Пяти стихий представлял Мэн Юаньхоу, но тому предстояло сто лет провести в раскаянии, и ему требовалась замена. Ян Баочжэнь, как и Сяоцю, запоздала с прибытием на целый месяц.
Все четверо поспешили склониться в приветствии и по очереди назвали свои имена. За исключением Сяоцю, остальные трое выполнили поклон безупречно синхронно: юноши вскинули правые руки, девушки — левые, соединив большой палец с безымянным и выпрямив остальные три перед грудью, а вторую руку завели за спину, сопровождая жест легким поклоном корпуса.
Сяоцю повторил движения за Шэнь Хао, с опозданием на долю мгновения.
Наставник Ян Баочжэнь ответила тем же даосским приветствием. На вид ей было не больше двадцати шести или двадцати семи лет; лицом она была очень красива, однако излишняя строгость и отрешенность не оставляли места для душевного тепла.
Все четверо учеников прекрасно знали: истинный возраст даоса не имеет ничего общего с внешностью. Ян Баочжэнь вполне могло перевалить за сотню лет.
— Вы — новопосвященные ученики, и покидать долину вам еще не положено, не так ли? — Голос Ян Баочжэнь, должно быть, от природы звучал прохладно, однако в словах не слышалось неприкрытого гнева, скорее даже вежливое предостережение.
— Мы... просто дурака валяли от безделья, — поспешил оправдаться Сяоцю.
— В вечерний час ян угасает, а инь прибывает — это лучшее время, чтобы закрепить дневные труды совершенствования. Советую вам вернуться и заняться вечерним радением: пустыми забавами пути не одолеть.
Хоть Ян Баочжэнь и не повысила голоса, вежливо употребив слово «советую», в ее тоне звучала непререкаемая сила. Все четверо, включая Сяоцю, густо покраснели. Вновь поклонившись, они послушно выстроились в цепочку и поплелись к жилым комнатам.
Отойдя на десяток шагов, Сяоцю, замыкавший шествие, оглянулся: наставник уже бесследно исчезла.
— Выходит, наставникам дозволено применять чары на пике Взращивания Духа, — обронил он.
Шедший впереди Шэнь Хао лишь вяло угукнул в ответ — его уже терзали угрызения совести, и он спешил поскорее приняться за вечернее радение. Фанфан же придержала шаг, оставаясь рядом с Сяоцю, и тихо прошептала:
— Наставник Ян показалась мне знакомой.
— Правда? — Сяоцю нахмурился. Он не слишком вглядывался в черты ее лица. — Это первая женщина-наставник, которую я увидел.
Сяо Цинтао тоже подошла ближе:
— Здесь есть еще три женщины-наставника, но на нее они совсем не похожи.
На кого именно была похожа Ян Баочжэнь, Фанфан объяснять не стала. Пройдя еще немного бок о бок, она шепнула:
— Завтра попробуем снова.
— Я попробую один.
— Вдвоем будет надежнее.
Они обменялись взглядами и без слов поняли друг друга: чтобы выяснить, действительно ли чары пика Взращивания Духа непреодолимы, придется вновь прибегнуть к заклинанию Мэй Чуаньаня.
Сяоцю удивляло лишь одно: новички, попав на пик Взращивания Духа, с каждым днем становились все более смирными и послушными. Фанфан внешне ничем не отличалась от остальных, но втайне сделалась куда смелее и своенравнее, чем прежде. Неужели... именно поэтому она так и не сумела раскрыть духовные врата?
Вернувшись в свою комнату, Сяоцю, еще не знавший, как положено творить вечернее радение, выполнил в полной темноте комплекс приемов кулака закалки костей, после чего умылся, вымыл ноги и лег в постель.
Образ наставника Ян Баочжэнь неотвязно стоял перед глазами, а в ушах звучал ее спокойный, не терпящий возражений голос. «Наставник Ян показалась мне знакомой...» — вспомнились слова Фанфан.
Сяоцю рывком сел на постели. Он вспомнил и лишь поразился, как не понял этого сразу: до чего же похожи были мать и двое сыновей!
Ян Баочжэнь была матерью Шэнь Гэна и Шэнь Цзи.