Восьмитысячная ступень каменной лестницы служила незримым водоразделом.
Синь Ютао, стоявший четырьмя ступенями выше, лениво прикрыл ладонью зевок и с холодным пренебрежением взглянул вниз, на застывшего на круглой отметке Му Синцю. Принц небрежно очертил правой рукой полукруг перед грудью:
— Добрался сюда? Должно быть, распирает от гордости?
Сяоцю прекрасно знал цену трусости принца и мог бы без труда осадить его десятком язвительных слов, но колкости мелькнули в мыслях и растаяли без следа: он одолел столь тяжкий подъем вовсе не ради пустой перебранки. Впереди ждало испытание куда более суровое.
Он только-только усмирил внутреннее дыхание и обрел душевный покой — нельзя было пускать эти труды насмарку.
Сяоцю шагнул на следующую ступень. Слева вздымалась отвесная скала, справа зияла бездонная пропасть, под ногами клубились клочья белых облаков. Мир вокруг остался прежним, лишь Синь Ютао стал на ступень ближе, но восприятие Сяоцю перевернулось в то же мгновение: казалось, он шагнул прямо в клокочущее пекло. Волосы будто затлели, кожа поплыла от нестерпимого жара, а три души хунь и семь душ по едва не вырвало наружу сквозь темя палящим вихрем.
И самой изощренной мукой было знание: сделай он шаг назад — и боль утихнет без следа. Соблазн отступить был настолько сладок и непреодолим, что Сяоцю едва не сдался, готовый кубарем покатиться по лестнице.
— Жарко, верно? — не упустил случая съязвить Синь Ютао. — Отступи. Сделай шаг назад — и сразу станет легче.
Сяоцю даже не взглянул на него. Собрав всю волю, он заставил себя стоять прямо, вспоминая наставления, которые Мэн Юаньхоу давал у подножия, и потянул вдох — глубокий, нескончаемый и размеренный. «Всякое совершенствование дао — это вызов небесам», — вспомнились слова наставника. И Сяоцю мысленно добавил: «Небо велит человеку избегать боли и искать выгоды, но идущий против воли небес обязан встречать бурю лицом к лицу».
Испепеляющая мука была лишь мороком, наваждением, порожденным заклятием; плоть и кожа оставались невредимы. Подавив животный позыв к бегству, он шагнул еще на одну ступень вверх.
Синь Ютао снисходительно кивнул и тоже поднялся выше — столь непринужденно, будто шагал по обычным каменным ступеням:
— Вообще-то я даже немного восхищаюсь тобой, Му Синцю. В схватке со змеиным демоном ты оказался храбрее всех. Правда, и глупее тоже: бросился на верную смерть, прекрасно понимая, что шансов нет. Впрочем, тебе сказочно повезло. Попался заклинатель пяти стихий — ты не просто выжил, но еще и корень дао невесть откуда заполучил.
Принц обернулся через плечо и пытливо прищурился:
— Ты никогда не задумывался, почему вы, мальчишки из поселка Елинь, теперь во всем немного превосходите остальных? Думаешь, у вас врожденный талант? Или дело в том, какой ценой достались вам эти корни дао?
Сяоцю прекрасно понимал, к чему он клонит. Сомнения и прежде грызли его душу. Елинь был самым заурядным пограничным поселком, и девятеро выросших там подростков еще несколько месяцев назад ничем не отличались от простой деревенщины. Но стоило в них вторгнуться семени скверны, как во всех произошли необъяснимые перемены: мало того что у них пробудились корни дао, так еще и схватывать любые знания на лету они стали куда быстрее прочих.
Пока на гору Паншань не прибыли другие одаренные дети, это не бросалось в глаза; Чжан Линшэн одно время и вовсе считал их пропащими и безнадежными пустышками. Однако шли дни, и преимущества выходцев из Елиня становились все очевиднее. Среди более чем сотни учеников даже самый нерадивый из них, Сяошунь Шэнь Тунъю, уверенно держался в середняках.
Ребята из Елиня ни разу не обсуждали это вслух, но Сяоцю знал: те же смутные подозрения тревожили сердце каждого из товарищей.
Заметив, как дрогнуло лицо Му Синцю, Синь Ютао расплылся в самодовольной улыбке. Он проворно перемахнул через пять ступеней и снова развернулся:
— Особенно ты. Ведь это ты столкнулся с самим владыкой скверны лицом к лицу! Подумать только: карабкаешься выше всех, с шестом управляешься лучше всех, да еще, говорят, пристрастился к чтению... Неудивительно, что даже мастер обратил на тебя взор. Ах да, ты ведь еще и привел с собой маленькую суженую — поистине единственный и неповторимый!
Сяоцю внезапно рванул вперед, перемахнув сразу через несколько ступеней, и оказался с принцем нос к носу.
От неожиданности у Синь Ютао подогнулись колени, он едва не шлепнулся навзничь на каменные плиты. В панике отшатнувшись, принц опрометью взбежал на добрый десяток ступеней вверх и лишь там затормозил. Оглянувшись и увидев, что Му Синцю снова тяжело, шаг за шагом преодолевает подъем, он перевел дух:
— А ты силен... Что ж, давай заключим пари! Ставлю на то, что сегодня ты не дойдешь до десятитысячной ступени. Выиграешь — кинжал останется у тебя навсегда, я больше о нем не заикнусь. Проиграешь — вернешь клинок и при всех признаешь, что отобрал его бесчестным путем!
Тогда, в лесу близ Елиня, Синь Ютао угодил в плен, и Сяоцю забрал у него кинжал с крупным рубином на рукояти. Позже, на постоялом дворе в деревне Цзинху, Сяоцю пытался вернуть оружие, но оскорбленный принц надменно отказался его принять. И вот теперь вновь заговорил о ставке.
— Пари принято, — выдавил Сяоцю.
От этих двух слов дыхание сбилось, ток ци дрогнул, и жар, доселе лизавший лишь кожу, хлынул через горло, опаляя нутро. Ему пришлось замереть на каменной плите, заново выстраивая ровную циркуляцию.
Когда Сяоцю пришел в себя, Синь Ютао уже скрылся за скальным выступом.
Необычайная легкость принца царства Сицзе удивила Сяоцю лишь вначале; он быстро смекнул, в чем дело: тот вновь жульничал с талисманами. Несколько дней назад Синь Ютао доставили гору сундуков и узлов из дома, за счет которых он, без сомнения, пополнил запасы талисманов взамен изъятых и уничтоженных.
Это прямо нарушало заведенный порядок, но Сяоцю не собирался доносить. На вершине ждал наставник Мэн Юаньхоу, и последний отрезок пути Синь Ютао все равно придется преодолевать собственными силами; Сяоцю был уверен, что этот трус не сможет одолеть и единой ступени.
Миновав еще сотню ступеней, Сяоцю взмок до нитки. Он поднял взгляд: вершина по-прежнему тонула в туманной поднебесной вышине. Казалось, весь пройденный путь был напрасен, а в голове назойливым шепотом звучал вкрадчивый голос: «Наставник Мэн не требовал взойти именно сегодня. Время еще есть. Если подниматься чуть выше каждый день, рано или поздно доберешься до пика».
Довод казался разумным; Сяоцю дважды порывался повернуть назад, но все же заставлял себя упорно мерить каменную бесконечность.
Он принял пари Синь Ютао и обязан был победить. К тому же строгий голос внутри предостерегал: именно эта мысль — «отложу рывок на завтра» — заставляла его топтаться на месте последние недели, из-за чего он лишь сегодня одолел злосчастную восьмитысячную ступень.
Совершенствование — это путь вопреки воле небес. Теперь Сяоцю понимал эту истину куда глубже и острее.
Обогнув еще несколько утесов, он вновь увидел Синь Ютао. Тот с насмешливой улыбкой глядел на него сверху вниз:
— Восемь тысяч девятьсот ступеней! До цели еще ой как далеко, Му Синцю. Скоро стемнеет, и до захода солнца ты едва ли осилишь этот путь. Учти сразу: если станет слишком поздно, я ждать не стану.
— Срок — до темноты. Не дойду — твоя взяла, — с трудом процедил Сяоцю.
Каждое слово давалось мучительно, но он уже научился удерживать внутренний ток, не прерывая циркуляцию даже во время речи.
— Договорились, — Синь Ютао уселся прямо на ступени. — Пожалуй, я должен сказать тебе спасибо.
— За что?
— За то, что не стал трепать языком про талисманы. Тот болтливый младший даос наверняка раззвонил тебе, как меня наказала ветвь Заповедей и устава. Ты сохранил тайну — умеешь держать язык за зубами.
О том, что ветвь Заповедей и устава изъяла и уничтожила талисманы, Сяоцю рассказал только Фанфан, и больше ни единая душа не узнала об этом. Не из заботы о добром имени принца — просто он не терпел сплетен за чужой спиной.
— Судя по всему, урок не пошел тебе впрок, — холодно отозвался Сяоцю.
— Ха-ха, — принц рассмеялся совершенно открыто и беззаботно. — И это говорит подданный царства Сицзе священной династии Талисмана! Ты же ничегошеньки не смыслишь в талисманах. Талисман — великая вещь. Ему не нужен корень дао, не требуется внутренний дань. Достаточно нанести на тело простой тайный узор... — Синь Ютао небрежно завел руку за плечо, указывая на лопатку, где скрывался символ, — ...и даже простой смертный сможет творить могущественные чары.
Принц вскинул голову и устремил взор в клубящиеся облака; лицо его озарилось благоговением, будто он предстал перед божеством:
— Талисманы — основа нашего царства! Лишь благодаря им род людской владеет плодороднейшими землями и приумножает свое племя. Не смей говорить о них с пренебрежением: ты дышишь сейчас, и само твое появление на свет состоялось лишь благодаря их защите.
— Ты забываешь про девять великих ортодоксий дао, — ответил Сяоцю, не замедляя шага и сокращая разделявшее их расстояние.
— Как о них забудешь? В защите от нашествий демонов и нечисти девять ортодоксий и впрямь несокрушимый щит. Вот только даосов слишком мало! Взгляни сам: великая ортодоксия горы Паншань принимает едва ли сотню учеников в год! И почти половина из них никогда не сможет сгустить ци в дань. А из тех, кто сумеет, часть погибнет от когтей чудовищ, часть поглотит скверна. Знаешь ли ты, сколько нечисти рыщет по свету? Миллионы! Несметные полчища! Лишь талисманы способны вооружить миллионные армии людей, и только такие армии способны защитить бескрайние просторы нашей земли.
Сяоцю очень хотелось спросить, почему же такая армия не защитила поселок Елинь, но он не желал открывать чужаку сокровенную боль по разоренному дому. Вместо этого он сухо бросил:
— Зачем же тогда ты пришел на Паншань?
Синь Ютао пожал плечами:
— Я принц. Куда царство Сицзе велит мне отправиться — туда я и иду. Тебе подобного не понять.
Сяоцю и не пытался. Он уже поравнялся с принцем и собирался обойти его, как вдруг позади раздался пронзительный вскрик.
Синь Ютао вздрогнул:
— Неужели кто-то еще догнал нас? Ну, Му Синцю, поднажми! Если невмоготу — взывай к семени скверны!
Сяоцю не ответил. Этот крик... На всей горе Паншань была лишь одна девчонка, чей голос даже в миг смертельного испуга звучал так, будто у нее во рту патока. Забыв о пари, об уговорах и о награде на вершине, Сяоцю развернулся и ринулся вниз.
— Эй! Ты что, признаешь поражение?! — завопил ему в спину принц. — А как же семя скверны? Разве оно позволит тебе бежать?!
Сяоцю несся на пределе сил, перепрыгивая через три-четыре ступени за раз, и в мгновение ока миновал несколько поворотов скальной тропы. Он бежал так быстро, что непременно промчался бы мимо, если бы не заметил поврежденную ступень.
— Сяоцю?.. Это ты?.. — раздался из-под карниза дрожащий зов: снизу различили дробный стук его шагов.
Сяоцю метнулся к краю обрыва и заглянул в бездну. Сердце оборвалось, ток ци на мгновение замер — и лишь когда адский жар иллюзии вновь обжег плоть до костей, он судорожно восстановил дыхание.
Фанфан намертво вцепилась одной рукой в узкую расщелину утеса, а другой из последних сил держала за запястье Сяо Цинтао. От края каменной тропы их отделяло добрых три метра отвесной скалы.
— Держитесь! Я вытащу вас! — Сяоцю тут же рухнул на живот и потянулся вниз, не тратя времени на расспросы о том, как они сорвались.
— Братец Сяоцю... — тонко всхлипнула Сяо Цинтао. Ее нежный голосок дрожал от слез и ужаса, словно у пятилетнего ребенка.
Фанфан не проронила ни звука — лишь молча, широко распахнутыми глазами смотрела на него снизу вверх.
Сяоцю изо всех сил вытягивал руку, но пальцы рассекали лишь воздух: расстояние было слишком велико. Опуститься ниже он не мог — иначе рухнул бы следом в бездонную пропасть.
— Небеса великие, что здесь стряслось?! — задыхаясь, подоспел Синь Ютао, замерев десятком ступеней выше.
— Помоги! Держи меня за ноги! — крикнул Сяоцю, еще сильнее подаваясь к обрыву.
Принц замялся в нерешительности, переступая с ноги на ногу у кромки, как вдруг лицо его исказилось от дикого страха. Он вскинул палец, указывая куда-то прямо над головой Сяоцю, и истошно завопил:
— Берегись!