Отроки еще не ступили на истинную стезю культивации, оттого предстоящую схватку нарекли обычным поединком. Весть о нем разнеслась мгновенно, однако сам бой откладывался со дня на день.
Синь Ютао был всецело занят закреплением достигнутого успеха. В последующие дни прибывало все больше новых детей; груды даров посреди двора таяли на глазах, зато свита, окружавшая юного принца, вскоре разрослась настолько, что из нее можно было набрать небольшое войско.
Все это время Сяоцю не переставал размышлять о грядущей схватке и в конце концов пришел к мысли, что в ней нет ни малейшего смысла и нужды. По правде говоря, глубокой вражды между ним и Синь Ютао не было. Даже одержи он верх в поединке, никакой ощутимой пользы это не принесет, да и отвернувшихся товарищей победой не вернуть.
Однако для Синь Ютао этот бой был жизненно необходим.
Простая правда нередко обладает сокрушительной силой и ранит больнее всего. Принцу удалось скрыть позор и трусость, проявленные в чаще, но брошенная Сяоцю при первой встрече кличка «Юньсаньэр» осталась для него несмываемым кошмаром. Никто не осмеливался произнести ее принцу в лицо при всех, однако тайком это обидное прозвище передавалось шепотом из уст в уста. Едва очередной прибывший отрок получал во дворе свою долю подарков, как тут же принимался украдкой выведывать, почему же принца прозвали Юньсаньэром и откуда взялись эти пересуды о трех обмороках.
И хотя большая часть подростков из поселка Елинь уже склонилась перед принцем и не верила слухам о его трехкратной потере чувств, сам Синь Ютао не находил себе покоя. Ему требовался открытый поединок — развеять последние кривотолки и доказать перед лицом всех собравшихся, что он вовсе не жалкий трус.
Поняв это, Сяоцю стал приходить в трапезную как можно позже, стараясь вовсе не попадаться Синь Ютао на глаза. Эрлян, Шэнь Сювэй, по его совету тоже перестал при всяком удобном случае твердить про Юньсаньэра. Фанфан почти не заглядывала в книгохранилище; изредка она приносила в комнату Сяоцю несколько свитков и учила грамоте двоих единственных оставшихся учеников.
Шэнь Хао перебрался в другие покои. Он ходил сам не свой — смурной, поникший и замкнутый, не общаясь ни с кем. Кулак закалки костей, дававшийся ему прежде легко и плавно, теперь застрял на месте, из-за чего юноша то и дело терпел прилюдные насмешки Чжан Линшэна.
— Корень дао, обретенный неестественным путем, непременно несет в себе изъян, — изо дня в день повторял Чжан Линшэн.
Двое преданных приспешников Синь Ютао первое время пытались задирать Сяоцю и Эрляна, но, не встретив никакого отклика, вскоре притихли.
Казалось, на несколько дней принц и вовсе забыл о трех отступниках подворья: не устраивал им козней и не поминал о поединке. Однако мысли венценосных особ всегда текут по иному руслу, нежели у простых смертных.
В один из первых дней девятой луны Далян, Шэнь Сюмин, отвел младшего брата в сторону и что-то быстро зашептал ему на ухо. Отойдя от брата с помрачневшим лицом, Эрлян Шэнь Сювэй тотчас бросился к Сяоцю:
— Завтра после утренней трапезы Синь Ютао зовет тебя на бой на переднем дворе. Брат Сяоцю, отступать больше некуда, пора проучить его как следует!
Сяоцю, впрочем, ни на миг не расслаблялся. Все эти дни он с удвоенным упорством упражнялся в стойках и выпадах. Пусть кулак закалки костей предназначался лишь для укрепления тела и духа, а не для рукопашного боя, возросшая сила и легкость в движениях придавали ему уверенности: Сяоцю прекрасно помнил, что принц царства Сицзе не отличался крепким сложением и уступал даже обычным мальчишкам из поселка.
Фанфан поначалу была категорически против драки, но раз Синь Ютао сам бросил вызов, она без колебаний встала на сторону Сяоцю. Отыскав множество трактатов, девочка подтвердила свои прежние догадки:
— Поглядите, вот здесь написано: девять великих ортодоксий дао еще в незапамятные времена заключили договор со священной династией Талисмана. Кроме отбора учеников и истребления нечисти, даосы не смеют вмешиваться в мирские распри, а династия не вправе посягать на дела ортодоксий. Двенадцать вассальных царств присягнули на верность августейшему владыке талисманов и обязаны строго блюсти этот завет. Ортодоксия горы Паншань полностью независима, и титул принца здесь ровным счетом ничего не стоит.
— Зато тюки с его подарками здесь еще как стоят! — с неприкрытым презрением фыркнул Эрлян Шэнь Сювэй. — У этих князей серебра куры не клюют, они способны и саму ортодоксию горы Паншань подкупить со всеми потрохами.
— Не равняй даоса Чжана со всей ортодоксией, — строго возразила Фанфан; чем больше свитков она прочитывала, тем глубже проникалась почтением к учению дао. — Строго говоря, он лишь подручный при мирских делах подворья. У него даже внутреннего даня нет, он не вправе говорить от лица ортодоксии горы Паншань.
— Раз так, бояться нам и вовсе нечего! Брат Сяоцю, завтра утром задай Синь Ютао хорошую трепку, чтобы неповадно было врать средь бела дня! — с пылающим взором воскликнул Шэнь Сювэй и выбежал за дверь, чтобы передать старшему брату: вызов принят.
Оставшись наедине с юношей, Фанфан тихо произнесла:
— Лучше бы, конечно, обойтись без ссор. Мы пришли сюда постигать законы дао, негоже наживать врагов среди будущих собратьев.
— Знаю, — кивнул Сяоцю. — Завтра я ударю его легонько, чтобы не слишком опозорить перед всеми.
Фанфан едва заметно улыбнулась:
— И все же не будь беспечен. По заведенному обычаю отпрыски царских родов крайне редко встают на стезю совершенствования. Раз Синь Ютао приняли на гору Паншань, в нем может крыться неведомая сила. К тому же он умеет обращаться с бумажными талисманами. Я пока не нашла, дозволено ли пускать в ход талисманы в стенах обители, но тебе стоит быть настороже.
— Не беспокойся. Меткостью он не блещет. Я нападу первым и не дам ему даже достать талисман.
На том и порешили. К этому времени в подворье деревни Цзинху собралось уже пять или шесть десятков подростков. Все они обладали корнем дао, и многим из них в грядущем суждено было стать могучими даосами, однако покуда они оставались обычными детьми, жадными до зрелищ. Назначенный поединок взбудоражил всех без исключения.
На следующее утро Чжан Линшэн, проследив за окончанием утренней отработки кулачных стоек, тотчас покинул подворье, сделав вид, будто ничего не ведает о предстоящем событии. Деревенские стряпухи, доставившие утреннюю снедь, тоже тянули время до тех пор, пока не кончилась всякая работа, и лишь тогда с неохотой побрели за ворота.
Несколько мальчишек побежали притворить створки ворот. Остальные встали плотным живым кольцом, оставив в центре двора просторную площадку. Сяоцю, Фанфан и Эрлян Шэнь Сювэй давно ждали наготове, но Синь Ютао все не появлялся.
— Разве мы не договаривались сойтись сразу после завтрака? Где же он? — громко крикнул Шэнь Сювэй через весь двор.
Один из подростков ответил:
— Не спеши. Собрат по дао Синь после завтрака еще должен немного поупражняться в техниках. Такова его привычка.
— Набивает себе цену, пустозвон, — пробормотал Шэнь Сювэй. — Брат Сяоцю, не давай ему спуску. У меня все эти дни нутро кипело, только ради этого утра и жил!
Сяоцю лишь улыбнулся и снял соломенную шляпу, протянув ее Шэнь Сювэю. Хотя он давно оставил пастушескую жизнь, а кожа его заметно посветлела, расстаться с этой шляпой он так и не смог.
Наконец Синь Ютао вышел из своих личных покоев. Толпа послушно расступилась, освобождая ему дорогу. На принце красовался изысканный парчовый халат, стан стягивал драгоценный яшмовый пояс, а лоб украшала сияющая самоцветами налобная лента, в центре которой крупный рубин полыхал ослепительным блеском. На ногах поскрипывали новые сапоги из мягкой кожи. Весь его вид скорее говорил о том, что он собрался в гости к другому благородному юноше, нежели на поединок с неотёсанным деревенским подростком.
Сяоцю же стоял в грубой холщовой рубахе, простых штанах и матерчатых туфлях — скромном одеянии, выданном ортодоксией горы Паншань новоприбывшим. Впрочем, почти все остальные отроки уже щеголяли в шелках, подаренных принцем, и лишь единицы сохранили прежний облик.
Небрежно переговариваясь с приближенными, Синь Ютао с мягкой благосклонной улыбкой ступил на середину двора. Указав на шагнувшего ему навстречу юношу, он звучно провозгласил:
— Этот собрат по дао Му без устали распускает нелепые басни, выставляя меня трусом. Ортодоксия горы Паншань превыше всего чтит порядок, и терпеть клевету — величайшее неуважение к вратам школы. Посему… — принц тяжело вздохнул, будто превозмогая искреннее нежелание причинять вред, — мне ничего не остается, кроме как явить истину и развеять эту глупую ложь.
Сяоцю готов был даже восхититься наглостью принца: нежный, хрупкий, белолицый, точь-в-точь девица, а лжет без малейшего стыда — ни единый мускул на лице не дрогнул, и чем больше вокруг зрителей, тем безмятежнее его взор.
Оправдываться Сяоцю не собирался. Он не сочинял кривотолков и был чист перед совестью.
— Нападай, — бросил он, решив покончить со всем как можно быстрее.
Синь Ютао думал о том же: будучи принцем, он не мог позволить себе затяжной бой с мальчишкой из приграничного городка.
Сяоцю атаковал первым. Настоящим боевым искусствам его не учили, поэтому он применил самый простой выпад — яростный бросок тигра на добычу. За два месяца упорных тренировок его тело окрепло, налилось силой и быстротой, а движения стали стремительными: увернуться от такого натиска было бы непросто даже взрослому мужчине.
Однако Синь Ютао даже не шелохнулся. Ему претило махать кулаками, уподобляясь простолюдину: ступив за порог обители бессмертных, сражаться подобает истинными чарами дао!
Он небрежно вытянул правую ладонь. На лице его все так же играла снисходительная улыбка, а взгляд был обращен не на противника — он игриво подмигнул собравшейся вокруг толпе. И в то же мгновение из центра его ладони с гулом сорвался пылающий огненный шар.
Пламя зависло в воздухе, послушное малейшему движению кисти принца, перекрывая Сяоцю все пространство для атаки.
Толпа ахнула. На лицах многих мальчишек застыл неподдельный ужас. Прожив некоторое время в подворье деревни Цзинху, они уже успели уяснить основы даосских таинств: без сформированного внутреннего даня сотворить заклинание невозможно, а взрастить внутренний дань — непомерно тяжкая задача, неосуществимая без наставника и тайных передач.
Принц Синь Ютао сумел сделать это, а значит, ушел далеко вперед остальных.
Фанфан и Эрлян застыли в оцепенении. В лесу Синь Ютао метал бумажные талисманы неуклюже и вкривь и вкось: выпустив дюжину зарядов, он ни разу не задел змеиного демона. Теперь же он не доставал талисманов, не чертил знаков в воздухе — лишь повел рукой, и пламя вспыхнуло, повинуясь его воле, будто чары творил зрелый, умудренный даос.
— Фанфан, ты же говорила, что в пределах горы Паншань запрещено самовольно применять заклинания? — ошеломленно прошептал Шэнь Сювэй.
Фанфан не нашлась с ответом. Она сама читала этот запрет в древних свитках и сейчас была поражена сильнее всех остальных.
Сяоцю на площадке было не до размышлений. Резко затормозив, он метнулся в сторону, уклоняясь от неотступно преследующего жара, и в мгновение ока из нападающего превратился в загнанную жертву.
Синь Ютао неспешно ступал следом, направляя огненный шар и отсекая противнику все пути к отступлению.
— Осмелишься ли ты теперь утверждать, будто я не совладал с жалкой змеей? Будешь ли распускать байки о моих обмороках? — победно воскликнул принц. — Му Синцю, пади на колени и покайся!
Сяоцю уворачивался и пятился во все стороны, но жаркий сгусток висел над ним, не отставая ни на шаг. Внезапно нога его подвернулась на круглом голыше — юноша со всего маху опрокинулся навзничь на землю. Огненный шар ринулся прямо ему в лицо.
Синь Ютао вошел в раж и уже не владел собой от ликования.
Среди всеобщих вскриков Фанфан и Эрлян Шэнь Сювэй бросились на выручку Сяоцю, но и они не могли преградить путь огненному шару.
В смертельной опасности Сяоцю инстинктивно вскинул правую руку и, не успев даже подумать, выдохнул пять заветных слогов:
— Цо-хо-ло-жо-мо!
Огненный шар замер в пятнадцати сантиметрах от ладони Сяоцю, словно угодил в невидимую прочную сеть, и, как ни бился, не мог сдвинуться вперед ни на волос.
Все произошло в одно мгновение. Ни зрители, ни сам хозяин пламени не успели осознать случившееся. Синь Ютао по инерции сделал шаг вперед и, лишь оказавшись вплотную к застывшему шару, понял неладное. Он судорожно попытался остановиться, споткнулся и едва сам не полетел кубарем на землю.
Сяоцю и помыслить не мог, что заклинание действительно сработает. Лишь он один явственно ощутил, как воздух перед его ладонью едва уловимо дрогнул и отвердел.
Фанфан и Шэнь Сювэй подхватили остолбеневшего Сяоцю под руки, помогая ему подняться. Едва юноша встал на ноги, застывший шар с оглушительным треском взорвался! Во все стороны брызнули снопы искр, осыпав стоящих поблизости. В глазах толпы это выглядело так, будто принц Синь Ютао завершил бой сокрушительным тайным приемом.
Во дворе поднялась суматоха: робкие мальчишки в страхе пятились к стенам, а более рьяные сторонники принца уже готовы были ринуться в драку.
Шэнь Хао все это время стоял в самом дальнем углу, но из-за всеобщего смятения вдруг оказался в первых рядах. Увидев, как семеро или восьмеро отроков надвигаются на Сяоцю, Фанфан и Шэнь Сювэя, он больше не мог сдерживаться. Все унижение и глухая обида, копившиеся неделями, вырвались наружу единым яростным ревом:
— Мать его, плевать мне на дядюшку! Юньсаньэр, держись, я иду!