Слова, сказанные Шэнь Гэном в трапезной, возымели мгновенное действие. Сяо Цинтао — единственная среди детей клана Пэй, кому удалось влиться в общий круг, — сразу после завтрака лишилась почти всех приятелей.
Впрочем, держалась она на удивление достойно. Обратившись к Фанфан, которая одна не поспешила уйти, девочка тихо произнесла:
— Ничего страшного, я привыкла. Еще перед отправкой на гору Паншань родители предупреждали, что такое может случиться. У меня ведь есть два брата, так что мне вовсе не одиноко.
Ее голос по-прежнему звучал по-детски нежно и мягко, точно у крохи нескольких лет от роду, однако во взгляде и осанке сквозил горький опыт человека, познавшего немало невзгод. В уголках глаз заблестели слезы, но она упрямо сдержала их, не позволив скатиться по щекам.
Шэнь Гэн прямо в трапезной очертил два незримых круга: в один попали те, кого сочли достойными дружбы, в другой — те, к кому следовало относиться с опаской и настороженностью. Все прочие остались за чертой, обратившись в безликую толпу заурядных учеников. Вслед за ним и остальные четверо потомков даосских родов отобрали себе окружение. Шэнь Хао и Фанфан посчастливилось войти в это избранное число. Прочим юношам из поселка Елинь оставалось лишь завистливо глядеть со стороны, хотя в глубине души они были рады уже тому, что из-за семени скверны на них не поставили клеймо отверженных.
Синь Ютао тоже удостоился этой чести. Мрачность мгновенно сошла с лица: все утро он пребывал в неописуемом восторге, без умолку расписывая простым ученикам всевозможные деяния Шэнь Гэна и его сородичей. Трудно было разобрать, разузнал ли он все это на самом деле или попросту сочинил на ходу.
Шэнь Гэн и Шэнь Цзи приходились друг другу родными братьями с разницей в возрасте всего в один год. Почему старшего нарекли знаком «Гэн», а младшего — «Цзи», Синь Ютао толком объяснить не сумел и лишь туманно отмахнулся. Родители братьев Шэнь служили блюстителями закона в ветви Заповедей и устава и пользовались на горе Паншань немалым весом.
У остальных троих родители также состояли в различных ветвях ортодоксии, а мать одной из учениц и вовсе была заклинателем возвращающегося ветра в ветви Пяти стихий. Это означало, что она в совершенстве овладела сразу тремя направлениями стихийных чар и являлась редким мастером среди девяти великих ортодоксий дао.
Когда Шэнь Хао вернулся от Шэнь Цзи, походка у него сделалась странной: он задирал колени чуть ли не до груди, словно собирался взлететь на первом же шагу, отчего выглядел неловким и смешным. На лице застыла смесь гордости и растерянности — точь-в-точь нашкодивший школяр, которого наставник впервые похвалил перед всем классом.
— Он велел мне называть его собратом по дао Шэнь Цзи, чтобы не путать со старшим братом, — выпалил он. — Еще сказал, что у меня неплохой бой на шестах, и если я приложу больше старания, то, может статься, окажусь достоин звания ученика горы Паншань.
Подростки из поселка Елинь, собравшиеся в одной комнате, слушали его с неприкрытой завистью. Лишь Сяоцю слегка нахмурился:
— Он так с тобой разговаривал?
— А что такого? — не понял Шэнь Хао.
— Шэнь Цзи нам не наставник — он такой же новичок с едва возгоревшимся корнем дао, как и мы. С какой стати ему поучать тебя с высоты учителя?
Мальчишки с изумлением уставились на Сяоцю. Далян Шэнь Сюмин возразил:
— Родители братьев Шэнь — даосы. Может, у них корень дао проявился еще в утробе матери! Пусть они и прибыли на гору Паншань вместе с нами, но сколько лет они занимались закалкой тела? А мы — всего пару месяцев. Силы-то у нас… явно неравны, разве нет?
Шэнь Хао почесал в затылке:
— Они с малых лет жили на горе, с простыми смертными дел не имели. У них просто манера речи такая, а на деле человек он вполне приветливый.
Эрлян Шэнь Сювэй тоже счел, что Сяоцю излишне придирается:
— Вот именно! Собрат по дао Шэнь Гэн за завтраком вел себя учтиво, сам подошел к нам поговорить. Брат Сяоцю, может, нам стоит нанести ответный визит вежливости? Или хотя бы за обедом подойти?
В самом деле, для выходцев из столь знатного рода братья держались достаточно вежливо — куда сдержаннее и учтивее, чем в свое время заносчивый второй молодой господин клана Шэнь, Шэнь Хао. Но у Сяоцю на душе все равно скребли кошки:
— Шэнь Гэну не следовало так поступать с Сяо Цинтао. Она никому дурного не сделала.
Все еще живо помнили, как перепуганная троица клана Пэй с поникшим видом покидала трапезную. В комнате повисло неловкое молчание. Наконец Эрлян Шэнь Сювэй подал голос:
— Но ведь собрат по дао Шэнь Гэн сказал чистую правду. Все так думали, просто никто не решался сказать вслух. Брат Сяоцю, разве ты сам не был против дружбы с ними?
— Дружим мы с ними или нет — дело десятое, но Шэнь Гэну незачем было унижать Сяо Цинтао у всех на глазах, — неожиданно вставил Лэнцзы Му Фэйхуан. Даосские отпрыски обошли его вниманием, так что к зависти примешивалась обида, заставившая его посочувствовать отверженным.
— Ученики даосских ортодоксий просто привыкли говорить прямо, вот и все, — попытался сгладить углы Эрлян Шэнь Сювэй.
— Не только в этом дело, — вспомнил Шэнь Хао слухи, которые, хоть и исходили от Синь Ютао, казались правдоподобными. — Дед и тетка Шэнь Гэна и Шэнь Цзи много лет назад сгинули в землях Сонма Демонов. Вся их семья люто ненавидит отродье демонов, к какому бы племени те ни принадлежали.
— И зачем только гора Паншань принимает в ученики недемонов? Ума не приложу, — с досадой и негодованием бросил Эрлян Шэнь Сювэй, целиком и полностью вставший на сторону братьев Шэнь.
Сяоцю понял, что спорить бесполезно, и лишь повел плечами:
— Пойдемте лучше тренироваться. Не наше это дело — лезть в чужие распри.
Шэнь Хао подошел к двери и выглянул наружу:
— Фанфан еще не вернулась? Долго же они беседуют с той девицей.
Эрлян Шэнь Сювэй с ухмылкой протянул:
— Фанфан ведь души не чает в преданиях об ортодоксиях, ей только дай послушать!
Сяоцю чувствовал, что Фанфан не станет так просто рвать дружбу с Сяо Цинтао. Выйдя из комнаты, он направился на тренировочную площадку между главным домом и восточным флигелем. Остальные потянулись следом, но, отработав комплекс всего один раз, быстро разбрелись: Шэнь Хао и Эрляну Шэнь Сювэю не терпелось сблизиться с новыми приятелями, и они унеслись быстрее всех.
Оставшись в одиночестве, Сяоцю еще раз выполнил весь комплекс кулака закалки костей, после чего опустился на каменную скамью под кроной дерева, переводя дух.
Стоял глубокий октябрь. В это время года в поселке Елинь уже вовсю свирепствовали ледяные ветры, а здесь, в деревне Цзинху, лежавшей в необозримой дали к северо-западу, чувствовалась лишь легкая прохлада — не требовалось даже накидывать верхнее платье.
Должно быть, даосы горы Паншань укрыли всю округу чарами, смягчавшими капризы погоды. Если вдуматься, дожди здесь всегда шли словно по расписанию: исключительно по ночам, ничуть не мешая дневным трудам.
«Воистину, чарам подвластно все», — подумал он. Едва эта мысль угасла, как Сяоцю сосредоточился, прислушиваясь к звукам подворья. Обладать поразительным даром и не пользоваться им — все равно что прятать диковинную игрушку или беречь золото, не тратя его: сердце так и зудело пустить его в ход.
«Только разок, не перенапрягаясь». Он без труда различил голоса Шэнь Гэна, Шэнь Цзи и троих их спутников. В их речи сквозило все то же изящество и холодная отчужденность, даже когда поблизости вряд ли были посторонние.
Они вели беседы о тонкостях постижения дао, касаясь столь глубоких материй, что Сяоцю не уразумел бы и слова, не прочитай он за последние месяцы несколько трактатов и не наслушайся рассказов Фанфан.
В тот миг, когда Сяоцю уже собирался отвлечься, одна из учениц произнесла его имя:
— А этот… Му Синцю. Держится больно надменно.
Шэнь Гэн отозвался:
— Обычное дело. Опираясь на врожденный талант, он задирает нос. Среди этой толпы он сильнейший, оттого и спесь. Лишь бы эта гордыня не толкнула его на глупость — спутаться с недемонами. Та Цинь Линшуан…
Едва прозвучало имя Цинь Линшуан, как до слуха Сяоцю донесся оклик Фанфан:
— Сяоцю…
Сяоцю не сразу понял, откуда раздался голос. Сердце екнуло, он рывком оборвал чутье, и голову тут же охватило легкое головокружение.
— Что с тобой? — Фанфан стояла прямо перед ним, всего в пяти шагах.
— Ничего, голова немного кружится, — помотал головой Сяоцю. — Ты что-то хотела?
Фанфан прикусила губу и, помедлив мгновение, заговорила:
— Сяо Цинтао — моя подруга. Я не стану отрекаться от нее из-за чьих-то пустых слов. Но ты и остальные вовсе не обязаны оглядываться на меня. Заводите новых друзей, общайтесь… Главное, чтобы мы сами все понимали.
— У Шэнь Гэна и Шэнь Цзи родные погибли от рук демонов, потому они и ненавидят всех нелюдей подряд. Прямо как мы, когда наш поселок Елинь погубило семя скверны…
— Я знаю, — Фанфан чуть вздернула подбородок, и на миг в ее взгляде мелькнула гордость, пожалуй, превосходившая спесь Шэнь Гэна. — Но ведь за всякую обиду и долг должны отвечать лишь те, кто в них повинен. Клан Пэй переселился на гору Фужун семь или восемь поколений назад и к той давней вражде непричастен. Сяо Цинтао в глаза не видела демонов, она не заслужила такого презрения.
— И все же…
Фанфан мягко улыбнулась:
— Я вовсе не призываю тебя дружить с детьми клана Пэй. Сама я знаюсь только с Сяо Цинтао. Ты парень, я девушка — у каждого свой круг общения.
— Понял. Я и сам так считаю, — поспешно отозвался Сяоцю: ее слова делали все гораздо проще.
Некоторое время они молчали. Наконец Фанфан негромко спросила:
— Между нами, теми, кто пришел из Елиня… ведь ничего не изменилось?
— Ничего, — ответил Сяоцю, хотя на душе оставалась смутная пустота: он и сам толком не понимал, что именно должно было остаться прежним. Носком сапога он отшвырнул попавшийся камешек.
На деле все оказалось далеко не так просто, как им представлялось.
К обеду атмосфера в трапезной разительно переменилась. Каждый входящий походил на зрителя, спешащего занять место перед началом представления: ученики торопливо садились за столы и жадно озирались по сторонам в поисках главных действующих лиц.
Пятеро потомков даосских родов разделились на мужской и женский столы. Две ученицы позвали к себе избранных подруг — всего вышло восемь человек, ровно на полный стол. Трое юношей собирали компанию чуть медленнее, но Синь Ютао, Шэнь Хао, Эрляну Шэнь Сювэю и еще одному пареньку выпала честь сесть рядом с ними. Первый сиял сдержанным самодовольством, трое же остальных откровенно робели — они сидели, уткнувшись взглядами в столешницу, и не смели подать голоса.
Лишь затем расселись остальные. Братья Пэй Цзыхань и Пэй Цзыци забились в самый дальний угол и молча хлебали похлебку. Фанфан и Сяо Цинтао устроились в другом углу; оба этих стола выглядели пугающе сиротливо и одиноко.
Деревенские стряпухи с живейшим любопытством наблюдали за происходящим, едва не забывая накладывать еду.
Сяоцю, задержавшийся на тренировочной площадке ради двух лишних повторений кулака закалки костей, вошел позже всех. Эрлян Шэнь Сювэй тут же замахал ему рукой. Под десятками взглядов Сяоцю подошел ближе: единственное свободное место оставалось рядом с Шэнь Гэном.
Шэнь Гэн положил ладонь на скамью и поднял взгляд на подошедшего:
— Думаю, лучше сразу прояснить одну вещь.
Сяоцю кивнул. Он все утро отрабатывал кулачные формы, на лице выступил пот, и Сяоцю отер его рукавом. Шэнь Хао и Эрлян Шэнь Сювэй сидели с открытыми ртами, растерянно переводя взгляды.
— Путь постижения дао всего один, иного не дано. Как и в жизни: нельзя колебаться из стороны в сторону. Охотно верю, что среди недемонов встречаются достойные, но нужны доказательства. Все зависит от того, какой выбор они сделают в решающий миг.
— Угу, — Сяоцю снова кивнул.
— Ступай и вразуми Цинь Линшуан — тогда сможешь сесть здесь.
— Угу, — Сяоцю кивнул еще раз.
Шэнь Хао и Эрлян Шэнь Сювэй с облегчением выдохнули. Сидевшему напротив Синь Ютао происходящее явно доставляло немалое удовольствие: он не сводил с Сяоцю горящих азартом глаз. В сущности, почти вся трапезная затаила дыхание, позабыв про еду. Большинство не слышало слов Шэнь Гэна, но все видели, что Сяоцю так и остался стоять.
Сяоцю развернулся и неторопливо подошел к стряпухам. Получил чашу риса и миску с тушеными овощами — зная его отменный аппетит, женщина наложила с щедрой горкой.
Держа по чаше в каждой руке, Сяоцю быстрым шагом подошел к столу в углу, где сидели Фанфан и Сяо Цинтао, и спокойно спросил:
— Можно сесть с вами?
Сяо Цинтао вспыхнула до самых ушей; в ее блестящих глазах смешались безмерная радость и глубокий испуг.
Фанфан лишь слегка зарделась, но взгляд ее оставался удивительно ясным и твердым. Она едва заметно кивнула, а когда Сяоцю опустился на скамью, молча пододвинула к нему свое блюдо.
Сяоцю склонил голову над рисом и принялся за еду, не проронив больше ни слова.