Наставник Линь Са, облаченный в самое просторное даосское одеяние, какое только нашлось на горе Паншань, с глухим гулом тяжелых шагов ступил под своды чертога Памяти патриархов. Уже рассевшиеся ученики поспешно поднялись на ноги: при виде столь исполинского туловища и выдающегося, вздымающегося живота юноши и девушки невольно расступались, освобождая дорогу пошире.
— Садиться не надо, стойте как стоите, — добродушно приговаривал на ходу Линь Са, раскинув руки, словно наседка-великан, оберегающая выводок птенцов. — Проходите вперед! Сегодня никакого строгого строя, держитесь свободнее. Считайте, что у вас день отдыха.
Вместе с новичками и учениками, задержавшимися здесь с прошлых лет, собралось не менее трех-четырех сотен человек. Но стоило им сбиться в толпу, как просторный зал сразу показался непривычно пустынным.
В гуще послушников Сяоцю заметил Фанфан. Девушка сдержанно, одними уголками губ улыбнулась ему, а стоявшая рядом Сяо Цинтао принялась возбужденно махать рукой, чем тут же привлекла к себе косые взгляды нескольких учениц. Сяоцю ответил теплой улыбкой и повернулся было к Даляну, Шэнь Сюмину, чтобы перекинуться парой слов, но Далян лишь предостерегающе шикнул на него.
Чертог Памяти патриархов представлял собой циклопическую прямоугольную пещеру вышиной под тридцать метров, где гладкие, словно зеркало, каменные стены не несли на себе ни единого узора — лишь первозданную строгость, призванную внушить вошедшему ощущение собственной ничтожности.
Наставник Линь поднялся на каменный помост впереди строя. В нескольких десятках шагов по левую руку от него высился колоссальный четырехногий котел высотой добрых пятнадцать метров. Древность его терялась во тьме веков: массивные опоры, превышавшие человеческий рост, все еще сохраняли яркий медно-желтый блеск, тогда как само тулово котла давно покрылось густой малахитовой патиной, отчего рельефные морды чудовищ казались еще более свирепыми и оскаленными.
Справа от Линь Са, также в нескольких десятках шагов, покоился столь же грандиозный латунный колокол. Его бока сплошь покрывала тончайшая вязь узоров: одни линии напоминали клубящиеся к небесам облака, другие — неведомые древние письмена. Сяоцю подумал, что это, должно быть, священные даосские талисманы.
Очутившись между двумя этими исполинами, Линь Са внезапно показался не таким уж и огромным — обычным упитанным толстяком. Его круглое румяное лицо, которому полагалось бы выражать даосскую строгость, расплылось в широкой, добродушной улыбке:
— Сегодня среди нас немало новоприбывших, и заведенный порядок им пока в диковинку. Позвольте вкратце объяснить. Вскоре каждому придется предстать перед драгоценным зеркалом «Струящийся свет». Оно оценит ваши успехи за минувший месяц. Те, кто пройдет испытание, смогут войти в башню патриархов. Там, предавшись созерцанию патриархов-основателей, вы укрепите культивацию и определите путь личного наследия.
Линь Са слегка подобрал улыбку, и в голосе его зазвучали торжественные ноты:
— Хоть слова эти и набили оскомину, напомнить обязан. Башня патриархов — священное сокровище нашей ортодоксии горы Паншань. Входить туда раз в месяц — величайшая честь и неслыханная удача. Ученикам иных ортодоксий подобный шанс выпадает лишь однажды за всю жизнь! Представьте только, сколько зависти пылает в их сердцах!
Несколько старших учеников понимающе усмехнулись, новички же внимали с благоговейным трепетом. Линь Са развернулся, подошел к стене и на несколько мгновений прижал широкую ладонь к гладкому камню. В монолитной породе, где не было видно ни малейшей щели, вдруг бесшумно протаял дверной проем шириной чуть больше метра и высотой под два — ровно такой, чтобы протиснуться человеку. Впрочем, при комплекции самого наставника Линя пройти в такой створ было бы задачей непростой.
— Заходите! Первыми идут девушки, — поманил Линь Са рукой в сторону чернеющего проема.
Ученицы потянулись внутрь стройной вереницей. Понаблюдав немного, Сяоцю шепнул стоявшему рядом Даляну:
— А в каком порядке все идут?
Сяоцю уже заметил, что хотя наставник Линь и словом не обмолвился о дисциплине, все ученики заняли места и двинулись ко входу с безупречной, почти пугающей слаженностью.
Далян ответил еще тише, едва шевеля губами:
— По жилым покоям. Здесь всего восемь кварталов, названных по восьми триграммам: Кунь, Чжэнь, Кань, Гэнь, Цянь, Сюнь, Ли и Дуй. В покоях Кунь, Чжэнь, Кань и Гэнь живут девушки, а в Цянь, Сюнь, Ли и Дуй — парни. Мы с тобой из покоев Дуй-тридцать шесть и Дуй-тридцать семь, вот и стоим в самом хвосте.
Сяоцю неподдельно изумился — и тому, насколько строгий уклад царил на пике Взращивания Духа, и тому, с какой легкостью Далян сыпал названиями триграмм.
— Надо же, какие здесь строгие порядки и надзор.
— Надзор? — Далян озадаченно моргнул. — Ах да, ты ведь только сегодня прибыл. Никакого надзора нет, все идут по доброй воле: у всего сущего есть свой порядок, и мы лишь следуем воле Небес.
Сяоцю поразился еще больше. В этот миг на них обратилось несколько недовольных взглядов. Далян мгновенно вытянулся по струнке, наотрез отказавшись продолжать разговор, лишь глазами показав Сяоцю встать строго позади.
Сяоцю подчинился. Глядя на эту покорную массу послушников, он на миг усомнился в реальности происходящего — вдруг это морок, а настоящий он до сих пор терпит муки в темной каменной пещере? Он изо всех сил ущипнул себя за бедро. Острая боль обожгла плоть — настоящая, жгучая, он едва удержался от стона. Желая проверить слова Даляна, он демонстративно вышел из строя и неторопливо прошелся туда и обратно вдоль хвоста процессии.
И правда: никто не стал его одергивать. Линь Са не обратил на него ни малейшего внимания, а пятеро или шестеро даосов в синих одеждах, стоявших у входов в чертог, прекрасно видели его праздное шатание, но не проронили ни звука. Лишь несколько таких же учеников повернулись и одарили Сяоцю взглядами, полными немого укора и недоумения.
Еще месяц назад в подворье деревни Цзинху под началом Мэн Юаньхоу они постигали искусство противостояния небесам, отчаянно соперничая и стремясь превзойти друг друга. Отчего же здесь все сделались смирнее овец? От обещанной Мэн Юаньхоу яростной борьбы не осталось и следа.
Далян отчаянно замигал, подавая знаки. Сяоцю вернулся на место и стал терпеливо ждать очереди, размышляя о том, какую важнейшую часть постижения Пути он успел упустить.
Зал постепенно пустел. Те, кто скрывался в каменном проеме, обратно не выходили — по всей видимости, тропа вела прямиком в башню патриархов.
Сяоцю остался последним. Когда он подошел к лазу, Линь Са мягко преградил ему путь рукой и с добродушным прищуром произнес:
— Ты ведь только сегодня поднялся на гору?
Сяоцю кивнул. Они встречались не впервые: несколько месяцев назад именно этот румяный наставник во главе отряда даосов осматривал в подворье ребят из поселка Елинь — и тогда не сумел разглядеть скрытую суть пятисловного заклинания Мэй Чуаньаня.
— Ну и задали вы с Цинь Линшуан мне трепку... Проглядеть заклятие сердечной мысли! Стыд и срам, зря только десять лет провел в ветви тайных искусств.
— Мы вовсе не хотели доставить вам хлопот, — поспешил оправдаться Сяоцю. Его искренне поражало, насколько наставник Линь совсем не походил на даосов ветви тайных искусств: между ним и такими людьми, как Цзо Люин или Мэй Чуаньань, пролегала целая пропасть.
— Ха-ха, да полно тебе! Это я оказался недостаточно сведущ в тонкостях Пути, вы двое тут ни при чем. Я уже сказал это Цинь Линшуан, скажу и тебе: Мэй Чуаньань был моим старшим братом-наставником. Вы оба подарили ему великое утешение, и этот долг признательности отныне отдавать мне.
— Наставник, вы преувеличиваете, мы ведь не сделали ничего...
Линь Са мягко подтолкнул Сяоцю в темноту проема:
— Слышал, ты уже полностью распахнул ушные врата. Превосходно! Впереди тебя ждут великие свершения.
Шагнув в мрачный проход, Сяоцю почувствовал, как невольная симпатия к добродушному наставнику лишь окрепла в груди.
Короткий коридор привел его в крошечную каменную комнатку. Посреди нее возвышался постамент высотой по пояс, на котором покоилась широкая, неглубокая латунная чаша. В помещении не горело ни свечей, ни масляных ламп — единственное мерцание исходило из самого сосуда.
Сяоцю приблизился и заглянул внутрь: чаша была наполнена прозрачной водой. Стоило ему бросить взгляд, как по водной глади пробежала легкая рябь. Лишь мгновение спустя Сяоцю осознал, в чем крылась странность: вода была чиста как слеза, но не отражала ни его лица, ни каменных стен вокруг.
«Так вот оно какое — драгоценное зеркало „Струящийся свет“».
Сяоцю замер в нерешительности, не зная, что делать дальше. Но раз Далян и остальные новички без труда справились с испытанием, значит, хитрости здесь не было. Выждав еще пару мгновений, он протянул руку и коснулся пальцами водной глади.
Вода в чаше мгновенно закружилась яростным водоворотом. Не успел Сяоцю опомниться, как неведомая сила подхватила его, перевернула и утянула прямо в пучину.
Минул ли долгий век или пролетело краткое мгновение — Сяоцю вновь ощутил под ногами твердую почву.
Он очутился в колоссальном гроте, своды которого терялись в непроглядной вышине. Вокруг не было видно ни дверей, ни окон, лишь струился блеклый, рассеянный свет неясного происхождения. Глаза быстро привыкли к полумраку, и Сяоцю разглядел стоявших вокруг товарищей из поселка Елинь. Здесь были все, даже Фанфан и Сяо Цинтао.
— Ну как, здорово? — с горящими глазами воскликнул Шэнь Хао. — Я хоть и слышал об этом раз десять, но, когда драгоценное зеркало «Струящийся свет» утянуло меня в омут, чуть не завопил во все горло!
— А я до сих пор в толк не возьму, что произошло. Могли бы и предупредить заранее, — с улыбкой отозвался Сяоцю, озираясь по сторонам в попытке понять, куда их занесло.
— Да от радости совсем из головы вылетело! — Далян внезапно понизил голос до таинственного шепота: — Брат Сяоцю, у меня распахнулись глазные врата! А я до сей поры и ведать не ведал!
Сяоцю искренне удивился:
— Но ведь открытие врат сопровождается необычайными переменами в чувствах и силе. Как ты мог не заметить?
— Ах да, опять забыл — ты ведь этого не знаешь! На пике Взращивания Духа простые ученики не способны применять духовные техники. Какая бы сила в тебе ни дремала, она здесь запечатана и никак не проявляется.
Сяоцю осенило. Недавно он пытался пустить в ход обостренный слух, но не уловил ни шороха и списал все на слабость после заточения. Оказывается, виной всему были невидимые оковы пика.
— Но ведь Шэнь Хао знал, что распахнул ушные и носовые врата, — заметил Сяоцю, чувствуя, как множатся загадки.
— Все потому, что ему предстояло пройти громовое бедствие: наставник должен был оберегать его, да и потом не спускал с него глаз, — с нескрываемой завистью пояснил Далян. — Слушай, Шэнь Хао, а каково это вообще — встретить громовое бедствие?
Шэнь Хао небрежно усмехнулся:
— Да ничего особенного. Грохочет только оглушительно, но если стиснуть зубы — перетерпеть можно. К тому же рядом стояли наставники, так что беды случиться не могло.
— А еще слышатся голоса кровных врагов, призрачные наваждения и стенания мертвецов, — невзначай обронил Сяоцю.
В пещере повисла тишина. Взгляды друзей мгновенно переменились: в них смешались изумление, недоверие и суеверный страх.
— Брат Сяоцю... ты что, прошел через громовое бедствие? — ошеломленно выдохнул Шэнь Хао. — Но ты ведь все это время сидел взаперти, размышляя над виной! Без защиты наставников... как такое вообще возможно?!
— Я... я и сам толком не знаю, — в голове у Сяоцю все смешалось. Ему помнилось, что он преодолел не только громовое бедствие, но и куда более страшные испытания врат. Однако после того как Шэнь Цзи наотрез отрицал их встречу в пещере, Сяоцю перестал верить собственной памяти: все казалось мучительным, лихорадочным кошмаром, пусть и пугающе осязаемым в каждой детали. — Это наставник Мэн мне рассказывал.
Напряжение среди товарищей спало. Далян с облегчением прижал ладонь к груди:
— Ну и напугал ты меня! Я уж грешным делом подумал... Ха-ха, да и невозможно такое. Брат Сяоцю цел и невредим стоит перед нами, а зародись в нем хоть искра одержимости демонами — наставники мигом бы вмешались и наставили на истинный путь.
— Одержимости демонами? — переспросил Сяоцю, совершенно не понимая, о чем толкует Далян.
Шэнь Хао тряхнул головой, словно пытаясь отогнать наваждение:
— Голосов врагов я не слышал... Но тогда мне почудились голоса отца и матери. И других людей из нашего поселка. Они горько плакали и молили меня о спасении...
Подростки понурили головы, понимая, насколько нелегко далось Шэнь Хао преодоление бедствия.
Помолчав, Далян тихо спросил:
— Брат Сяоцю, у тебя ведь по-прежнему открыты только ушные врата?
— Должно быть. Я как раз хотел спросить: а как вы узнали о своих успехах в культивации?
— Так драгоценное зеркало «Струящийся свет» само говорит тебе об этом, пока ты летишь сквозь него! — пояснил Далян. — Голос звучит прямо в ушах.
— Даже если за весь месяц ты не продвинулся ни на волосок, оно все равно тебе об этом скажет, — сокрушенно вздохнул Му Фэйхуан по прозвищу Лэнцзы, коря себя за впустую потраченное время.
— А я не услышал ни единого слова, — опешил Сяоцю и, окинув взглядом друзей, понял, что такое случилось лишь с ним одним.