В библиотечных покоях подростки из поселка Елинь плотным кольцом обступили Сяоцю и Фанфан, полные решимости докопаться до самой сути происходящего.
— Тут наверняка есть какая-то хитрость! — с неприкрытой завистью в голосе воскликнул Шэнь Хао. — Ну же, выкладывай, не жадничай! Мы ведь должны делиться друг с другом!
— Еще вчера, когда мы вместе отрабатывали кулачные стойки, брат Сяоцю был ничем не лучше нас, — простодушный Му Фэйхуан по прозвищу Лэнцзы вертелся вокруг приятеля, ощупывая его спереди и сзади в надежде отыскать скрытые тайны. — Как же за одну-единственную ночь можно было так разительно перемениться?
Сяоцю со смехом уворачивался от его цепких рук:
— Да нет здесь никакой тайны! Сам толком не пойму: поспал ночь, и движения кулака будто сами собой улеглись в голове. Чем меньше в сердце лишних мыслей, тем ровнее и легче ложится удар.
— А Фанфан? — Ответ Шэнь Хао ничуть не устроил. — Она-то вчера почти и не упражнялась!
— Я ночью тренировалась, у себя в комнате повторяла стойки, — тихо пролепетала Фанфан, прячась за спину Сяоцю и заливаясь краской.
Хоть она и была дочерью господина Циня, строгое домашнее воспитание держало ее в благопристойной изоляции от мальчишек из школы, поэтому в их шумном кругу она до сих пор легко смущалась от малейшего внимания.
— Не верю. Так быстро от простых упражнений толку не добиться, — Эрлян Шэнь Сювэй, оставшийся голодным после скудной утренней трапезы, оттого и бывший особенно въедливым, прищурился. — Вы ведь ходили в дом Мэев? Признавайтесь, он открыл вам какой-то тайный прием?
— Ничему он нас не учил. Мэй Чуаньань напоследок обронил лишь заклинание из пяти слов. Звучало оно как…
— Молчи! Даже не думай произносить это вслух! — Подростки в суеверном страхе разом отшатнулись.
Лэнцзы вытаращил глаза:
— Брат Сяоцю, ты в своем уме — заклинания повторять?! Даос Чжан разве не велел тебе напрочь выкинуть их из головы?
Накануне вечером Чжан Линшэн устроил Сяоцю и Фанфан суровую головомойку прямо за дверями спальни, и мальчишки в комнате слышали каждое его резкое слово.
— Всего-то пять слов, разве их так просто вычеркнуть из памяти? — пожал плечами Сяоцю. — К тому же дурного со мной ничего не случилось, я, по крайней мере, никакой беды не почуял. Быть может, именно благодаря им мне и покорился кулак закалки костей. Фанфан, как думаешь?
— Возможно… Не берусь утверждать, — заколебалась девочка и тихо добавила: — Но если дело и впрямь в заклинании, то все это как-то странно…
Сяоцю хотел было расспросить, что именно кажется ей странным, но тут дверь с глухим стуком распахнулась. На пороге возник Чжан Линшэн. Окинув юношей ледяным взором, он сухо бросил:
— Через пару дней прибудет новая смена учеников. Раз уж вы явились раньше срока, нечего бить баклуши — идите и наведите порядок на подворье.
Подросткам давно осточертело унылое затворничество в стенах гостевого дома, и весть о скором прибытии сверстников вызвала у них живой восторг. Лишь Шэнь Хао недовольно нахмурился, посчитав, что черная работа унижает его достоинство.
Тяжких трудов Чжан Линшэн никому не назначил. Фанфан оставили в библиотеке разбирать свитки и книги, остальным велели вымести сор и протереть пыль, а Сяоцю и Даляна Шэнь Сюмина отправили чистить главные ворота.
У Сяоцю едва не сорвался с языка едкий вопрос: не сочтет ли даос шаг за порог нарушением вчерашнего запрета? Однако юноша вовремя сдержался. Он и без того навлек на себя немалую немилость надзирателя, и подливать масла в огонь было бы верхом глупости.
Спустя час Сяоцю понял, что напрасно счел это поручение простой случайностью: у ворот их поставили с умыслом.
Дело близилось к полудню. Сяоцю и Шэнь Сюмин почти закончили работу — деревня Цзинху отличалась безукоризненной чистотой, и пыли на створках почти не оседало, — как вдруг со стороны околицы показалась шумная процессия, привлекшая внимание обоих юношей.
Казалось, на улицу высыпали все взрослые жители деревни — четыре или пять сотен мужчин и женщин. Они двигались широким, решительным шагом, и еще издали до ворот доносились их яростные, негодующие выкрики. Это зрелище разительно отличалось от привычной чинной благовоспитанности местных жителей.
Когда толпа поравнялась со ступенями подворья, Сяоцю разглядел в ее гуще мать Мэй Чуаньаня.
Низенькую, грузную бабушку Мэй плотным кольцом сжимали распаленные гневом женщины, а снаружи их угрюмо подпирали молчаливые мужчины. Если бы Сяоцю не стоял на высоком каменном крыльце, он бы и вовсе не заметил среди них несчастную старуху.
Бабушка Мэй горько причитала, но голос ее звенел несгибаемой силой, в нем не слышалось ни капли мольбы:
— Сына моего оболгали! Я требую встречи с мастером! Требую видеть главу ветви Сокровенных таинств! Почему вы не пускаете меня…
— Старуха Мэй, уймись! — пронзительно оборвал ее визгливый женский голос. — Твой сын погиб, нам всем жаль, но не смей бесчинствовать и мутить воду! С какой стати мастер и глава ветви станут тратить время на тебя? Ты своим безумием позоришь всю деревню перед горой!
— Но моего мальчика оговорили! Он не впадал в скверну! Он и впрямь постиг совершенно новое заклятие! Мастер и глава ветви Сокровенных таинств обязаны узнать об этом, лишь они способны оценить величие его открытия!
Шедший в наружном ряду рослый селянин с грубоватыми крестьянскими повадками веско и громко произнес:
— Тетка Мэй, никто к тебе зла не питает. Но ты и сама отлично знаешь, отчего в нашей деревне Цзинху из года в год стоит благодать, нет ни засух, ни мора, отчего мы не платим податей в казну и не ведаем разбойников. Все благодаря ортодоксии горы Паншань! Даосы на вершинах обладают великим могуществом. Они не требуют от нас платы за свое покровительство, так с какой стати нам докучать им своими бедами и навлекать хлопоты? Да пусть хоть половина деревни поляжет, мы не смеем поднимать вой у пика Патриарха, чтобы чужаки не смеялись над жителями Цзинху, забывшими о благодарности!
Речь этого простолюдина звучала на диво складно и рассудительно, вызвав дружный гул одобрения среди селян.
— Ничего-то вы не понимаете! Мой сын сослужил великую службу ортодоксии горы Паншань! — Бабушка Мэй не слушала увещеваний и не думала покоряться.
Голос ее сорвался на исступленный крик. Она отчаянно рвалась назад, пытаясь освободиться и побежать к пику Патриарха, однако под напором женщин она, напротив, оказывалась все ближе к деревне.
Сяоцю и Шэнь Сюмин застыли на пороге подворья, позабыв о тряпках.
— Вы все слепцы! — в неистовстве закричала старуха. — Мой сын не касался тьмы и не лгал! Не верите — я сама прочту вам его заклятие!
Толпа как раз поравнялась с воротами подворья и в то же мгновение замерла. Наступила мертвая, зловещая тишина, будто людей и впрямь сковало неведомым чародейством.
Затем женский визг прорезал оцепенение:
— Заткните ей рот! Не хватало нам слушать бредни сумасшедшей!
— Если вы считаете слова моего сына пустышкой, чего же вы так дрожите от страха?! Цо…
Семь или восемь рук разом зажали рот бабушке Мэй, а позади взметнулось еще больше рук; она была совершенно бессильна сопротивляться.
— Вон ее! — выкрикнул кто-то из толпы.
— Вон из деревни! Изгнать! — сотни голосов яростно подхватили клич. Терпение жителей лопнуло.
Мужчины протиснулись внутрь круга и, подхватив грузную старуху, высоко подняли ее над головами, неся к околице.
Бабушка Мэй вывернула шею, взглянула на ворота подворья и встретилась глазами с Сяоцю.
У юноши оборвалось сердце. Тяжкий камень навалился на грудь, сдавив дыхание невыносимой тоской. Ему было до слез жаль несчастную мать, но в то же время он понимал и правоту селян. Мелькнул в его душе и страх: вдруг старуха вздумает призвать его в свидетели или потребует во всеуслышание выкрикнуть заветные слова?
Однако на изборожденном морщинами, простом лице промелькнула лишь кроткая, печальная улыбка. Затем старуха запрокинула голову к небесам и истошно закричала:
— Не упокоится невинная душа моего сына! Он проклянет вас всех до единого! Всех! Цо ло хо жо мо, цо ло…
Ей в рот грубо затолкали матерчатый пояс от халата, обрывая выкрики. Но на лицах селян все еще читался суеверный ужас, и они еще громче, остервенело взревели:
— Изгнать! Прочь ее!
Сяоцю смотрел вслед удаляющейся толпе, и внутри него все кричало от желания броситься вперед, заставить людей опустить старуху наземь. Она ведь обезумела от горя… к тому же перепутала слова заклинания Мэй Чуаньаня.
Далян Шэнь Сюмин вовремя схватил друга за плечо:
— Брат Сяоцю, не лезь на рожон. Мы здесь чужаки.
Сяоцю лишь кивнул. Тягостное чувство не отпускало: неужели нельзя было поступить иначе? Неужели единственный выход — позорное изгнание для обезумевшей матери и несмываемый стыд для всей деревни?
— В деревне — свои порядки, на горе Паншань — свои, и обычно никто не лезет в чужие дела, уяснил? — раздался за их спинами бесстрастный голос Чжан Линшэна. Даос подошел неслышно и теперь взирал на дорогу с холодным равнодушием.
Шэнь Сюмин торопливо закивал. Сяоцю не шелохнулся.
— Не воображай о себе невесть что лишь потому, что освоил кулачные стойки, — продолжал даос, щурясь. — Среди тех, в ком теплится корень дао, ты плетешься в самом хвосте. Да и остальные увальни из Елиня вряд ли на что-то годны. Пройдет несколько лет, и, может статься, кто-то один из вас сумеет открыть семь застав, прочим же прямая дорога — в поле, ковырять землю мотыгой. Так что советую поладить с местными: деревня Цзинху — лучший приют, на какой вы только можете рассчитывать.
Шэнь Сюмин залебезил и закивал еще усерднее, глуповато ухмыляясь. Сяоцю хранил ледяное молчание.
Чжан Линшэн сделал шаг вперед, приблизив лицо:
— Но куда горше участь тех, кто впал в скверну. Вы узрели крах дома Мэй. Скажу начистоту: Мэй Чуаньань еще легко отделался. Многим, когда выжигают помысел скверны и вырывают внутреннюю пилюлю, напрочь отшибает рассудок. Они превращаются в безумцев, теряют всякий стыд, голышом ползают по свинарникам и дохнут в грязи через два-три года.
— Вы стоите слишком близко ко мне, — невозмутимо произнес Сяоцю.
— Что?
— Вчера вы установили правило: не приближаться к вам ближе чем на пять шагов. Сейчас вы сами подошли ко мне.
Лицо Чжан Линшэна потемнело от гнева. Он шумно втянул воздух, несколько мгновений буравил юношу испепеляющим взором, но затем лишь презрительно усмехнулся, взмахнул широким рукавом и ушел внутрь.
Шэнь Сюмин побледнел от страха и, едва даос скрылся за поворотом галереи, зашептал:
— Брат Сяоцю, ну зачем ты вечно с ним ссоришься? Если Паншань выставит нас вон, нам ведь больше некуда податься!
Сяоцю задумчиво посмотрел туда, где исчез даос:
— Тебе не кажется это странным? Прежде даос Чжан был вполне сносен и приветлив. С чего вдруг он стал таким желчным?
— Так ты же ослушался его и потащил Фанфан в дом Мэев!
— Нет, — покачал головой Сяоцю. Прежде он думал так же, но теперь подозрения терзали его все сильнее. — Когда на днях я привел Мэй Чуаньаня на подворье, он рассердился, но не исходил такой неприкрытой злобой. Тут кроется иная причина.
— Да брось ты, брат Сяоцю! Какая разница? Не будем его задевать — и дело с концом. Дотерпим до ноября, поднимемся на пик Взращивания Духа, и нам больше никогда не придется иметь с ним дело.
В словах друга был резон. Сяоцю и сам понимал, что незачем тратить силы на препирательства с надзирателем. Его истинная цель была ясна: упорно совершенствоваться, однажды стать могущественным заклинателем пяти стихий под стать Ли Юэчи и, куда бы семя скверны ни забросило поселок Елинь, отыскать земляков или хотя бы докопаться до истины.
Вечером скуластая женщина, принесшая ужин, с заискивающим торжеством поведала Сяоцю:
— Вышвырнули старую Мэй вон из деревни Цзинху! От нее одна зараза. Небось помысел скверны ее сыночка перекинулся на старуху!
То ли пример Сяоцю и Фанфан подстегнул остальных, то ли корень дао наконец пробудился в каждом из ребят, но на следующее утро кулак закалки костей покорился всем подросткам из Елиня. Даже придирчивый Чжан Линшэн не нашел явных огрехов в их движениях.
Сяоцю, прежде подозревавший, что их с Фанфан озарение вызвано пятисловным заклятием, теперь отбросил эту мысль: остальные ребята наотрез отказались слушать запретные слова, однако освоили кулачную технику ничуть не хуже.
Три дня спустя в деревню Цзинху начали прибывать новые ученики, набранные горой Паншань в этом году. Мальчишки с головой ушли в знакомства, примеряясь силами и заводя новых друзей, и сталкиваться с Чжан Линшэном приходилось все реже.
Однако мелочный даос не собирался спускать Сяоцю дерзости. Он привел свою угрозу в исполнение: вызвал с горы нескольких даосов для повторной проверки уроженцев Елиня. Сяоцю и Фанфан подвергли досмотру дважды.
Вскоре все новоприбывшие ученики узнали тайну подростков из поселка Елинь: когда-то они подверглись вторжению семени скверны.