— Зря ты согласился на поединок! Никому из нас с Чжоу Пином не сладить, — сокрушался Далян Шэнь Сюмин, не на шутку тревожась за друга. Крепко вцепившись в рукав Сяоцю, он заглядывал ему в глаза с искренним испугом:
— Смотри, как бы беды не вышло!
— Да он всего-то на пару-тройку лет старше нас. К тому же на пике Взращивания Духа творить чары запрещено, так что особого перевеса у него нет, — отозвался Сяоцю. Согласился он вовсе не сгоряча — в голове уже созрел расчет.
— Да он же вдвое здоровее тебя! — вмешался Шэнь Хао, тоже считая затею чересчур безрассудной. — И потом, у него уже открыты семь врат и пройдены три бедствия! Осталось лишь горное бедствие у врат рта... Нет, брат Сяоцю, тебе нельзя драться. Пусти лучше меня: я хотя бы громовое бедствие пережил!
Сяоцю был благодарен товарищам за заботу, но прятаться за чужие спины не собирался.
— Раз уж колдовать нельзя, не имеет значения, сколько врат он открыл. Он громадина, а значит, неповоротлив. На этом я его и поймаю.
Мальчишки притихли. Каждому из них доводилось мериться силами с Сяоцю. Особенно Шэнь Хао: еще в поселке Елинь они сцеплялись чуть ли не через день. И хотя Шэнь Хао был выше и плечистее, верх чаще всего оставался за Сяоцю.
— Брат Сяоцю скользкий и изворотливый, словно вьюн, — проворчал Шэнь Хао с затаенной досадой, все еще помня былые поражения.
— А еще у брата Сяоцю есть заклинание! — подал голос простодушный Лэнцзы Му Фэйхуан. Он вскинул правую руку, подражая боевой позе заклинателя, но произнести вслух хоть слово так и не посмел. — Шэнь Гэна ведь именно так и свалили? Стоит брату Сяоцю применить его снова — и Чжоу Пин кубарем покатится!
— Разве заклинания действуют на пике Взращивания Духа? — с сомнением спросил Далян.
— Ну... — Сяоцю уже собирался признаться, что чары бессильны, но, окинув взглядом товарищей, замер: в голове будто сверкнула молния. Подозревать друзей без повода не хотелось, но коль уж выпал случай узнать правду, оставаться в дураках он не желал.
— Действуют. Вчера ночью я проверял. Сила заклинания, конечно, скована здешним запретом, но сотворить его все-таки можно, — со спокойным видом солгал Сяоцю. На самом деле без помощи Фанфан чары не слетали с кончиков пальцев вовсе, оставаясь пустой шелухой.
Теперь сомнений не осталось ни у кого. Шэнь Гэн, свершивший раскрытие трех даньтяней, чей плод дао стоял на целый ранг выше ступени Чжоу Пина, не сумел совладать с этой силой. Куда уж Чжоу Пину!
— Хотите, я и вас научу заклинанию? — внезапно предложил Сяоцю. Ему пришла в голову дерзкая мысль: если взяться за руки и воззвать к силе всем вместе, мощь может возрасти стократ — возможно, удастся пробить даже запрет пика Взращивания Духа.
Сами эти слова подействовали словно заклятие: еще миг назад воодушевленные приятели враз переменились в лице и отпрянули. Далян и вовсе едва не юркнул под стол:
— Брат Сяоцю, побойся неба, не мели чепухи! Я и слышать больше не желаю про заклятия безумца Мэя! Я их еле-еле из головы выбросил! Если ты вздумаешь бормотать их при всех во время схватки, я даже смотреть не пойду!
— Ладно, тогда я прочту его про себя, прямо во время боя, — с бессильным вздохом уступил Сяоцю. — Сам мастер говорил, что в заклинании нет скверны, это лишь древнее искусство мысленного сердца, просто ветвь забыта и утратила преемственность. Чего вы так всполошились?
— Как чего? Сердце свое рассеять боимся! — изумленно воскликнул Шэнь Хао, поражаясь непонятливости друга, будто речь шла о прописной истине. — Наставники ведь твердят: «Сердце не ведает раздвоения, у великого дао нет двух путей». Заклинания ли, искусство мысленного сердца — все это лишь блуждания былых времен на ощупь. Ныне истинный путь прям и чист, и весь этот хлам должно отбросить, даже взгляда не бросая назад! Если бы не нужда свалить Чжоу Пина, я бы вообще запретил тебе к нему прикасаться!
Сяоцю хотел было возразить, но Шэнь Хао выпалил следом:
— И Фанфан ты в это болото утянул! Вы ведь вчера ночью вдвоем упражнялись в заклинании, признавайся?
— Мы?.. Откуда ты знаешь? — опешил Сяоцю. Он отчетливо помнил, что никому об этом не рассказывал, даже Далян был не в курсе.
— Э-э... Сяо Цинтао проболталась. Я просто к тому, что...
— Не твое дело, чем заняты Сяоцю и Фанфан, — вмешался Далян, горой вставая на сторону лучшего друга. А затем тихо шепнул Сяоцю на ухо:
— Вот видишь! Я же говорил, у Сяо Цинтао язык без костей. Это точно она всё разболтала.
— И то верно! — с неприязнью подтвердил Му Фэйхуан. — Сяо Цинтао день и ночь шепчется со своими младшими братьями, а братья из клана Пэй только и ищут повода стравить нас меж собой, чтобы мы сидели изгоями, как они сами!
Не успели они покинуть трапезную, как семейство Пэй было единодушно признано виновным в предательстве.
Вдоль мощеных дорожек возле жилых покоев уже толпился народ. Ученики сбивались в кучки по двое и по трое, позабыв о привычных чинных шеренгах.
Мальчишки из поселка Елинь обступили Сяоцю, словно телохранители. Дорогу им преградил один из задержавшихся послушников — на вид даже старше Чжоу Пина. Сдержанно поклонившись, он произнес:
— С Чжоу Пином тебе не справиться. Он провел на пике Взращивания Духа три года. Пусть ему и осталось пройти последнее бедствие, тело его закалено сверх всякой меры. Ты ему не соперник.
— Мы еще не дрались, — ровным, бесстрастным голосом отозвался Сяоцю. На пике полагалось говорить именно так: кто не выказывал невозмутимости, тот почитался незрелым.
— К чему попусту тратить время и истощать общий дух?
Шэнь Хао шагнул вперед, заслоняя Сяоцю:
— Дух у каждого свой, куда хотим, туда и тратим! Никто вас силой на поединок не звал!
Старший послушник лишь покачал головой:
— Лишь даосы, познавшие сгущение ци в дань, способны не поддаваться мирской суете. Мы же простые ученики в самом начале пути, и удержать покой в сердце нам нелегко. Долг каждого — поддерживать ближнего и вместе взращивать покой недеяния, а не сеять смуту.
— Вот мы побыстрее и закончим, чтобы смута улеглась, — Сяоцю обошел Шэнь Хао и звонко бросил собравшимся:
— На закате, у чертога Семи Светил! Милости просим всех, кому любопытно. Узнаете исход — и сердца ваши успокоятся, перестанете отвлекаться от самосозерцания!
Глядя вслед удаляющейся ватаге из Елиня, задержавшийся послушник с тихой горечью покачал головой:
— Недостоин он постигать дао... Совершенно недостоин.
В тесной каморке семерым было не развернуться. Друзья наперебой давали Сяоцю советы: один твердил, что у Чжоу Пина спина совершенно открыта для удара, другой кричал, что у толстяка тонкие щиколотки и слабая опора под ногами. От этого шумного галдежа у Сяоцю загудело в ушах. В конце концов он забрался с ногами на топчан:
— Дайте мне побыть в тишине!
Шэнь Хао вывел остальных за порог, и негромкие споры продолжились уже в коридоре. Сяоцю не стал погружаться в медитативное созерцание; вместо этого он встал посреди комнаты и принялся выполнять кулак закалки костей. Для настоящей схватки этот комплекс не предназначался, однако разгонял кровь, дарил телу легкость и крепость, а с ними возвращал и каплю уверенности.
Не успел он сделать и дюжины движений, как створка приоткрылась и показалась вихрастая голова Даляна:
— Чжоу Пин уже пошел к чертогу Семи Светил! Му Фэйхуан побежал выведывать, что там.
Спустя пару минут:
— Чжоу Пин поднял валун весом в пару сотен килограммов и подбросил его в воздух!
Еще немного погодя:
— Чжоу Пин при всех показал комплекс рукопашного боя, которому нас начнут учить только через пять месяцев!
Снова скрип:
— Чжоу Пин велел нескольким ученикам бить себя в грудь — сам и на полшага не сдвинулся, а нападавших отдачей отбросило назад! Ноги у него будто в землю вросли!
И опять:
— В спину его тоже не пробить, брат Сяоцю, берегись!
Далян так переживал за товарища, что дергал дверь при малейшей весточке, не давая Сяоцю закончить толком ни единого круга упражнений. Когда створка распахнулась в очередной раз, Сяоцю подскочил на месте, готовый рявкнуть на назойливого вестника, но в проеме стоял Шэнь Хао.
— Солнце зашло, — спокойно произнес он.
Площадь перед чертогом Семи Светил кишела народом: сошлись почти все послушники пика. В толпе виднелось четверо или пятеро наставников, включая Линь Са. Они непринужденно переговаривались, явно не собираясь останавливать схватку; более того, кто-то из них зажег парящий в воздухе масляный светильник, заливший вымощенный двор ярким, словно днем, сиянием.
Чжоу Пин явился загодя. Сбросив лазурное даосское одеяние, он остался в облегающей исподней рубахе и штанах. Размяв суставы, он покрылся испариной и держался весьма уверенно. Опыт нескольких лет послушничества сказывался: даже предвкушая легкую победу, он не бахвалился. Лицо его выражало показное бесстрастие, будто он вышел сюда против воли и желал лишь поскорее покончить с досадным недоразумением.
Среди зевак исход поединка сомнений не вызывал. Большинство лишь недоумевало: кем возомнил себя этот дерзкий Му Синцю? Опоздал на пик Взращивания Духа на целый месяц, появился всего несколько дней назад — и уже мутит воду по всем углам.
Линь Са с усмешкой обратился к стоящему рядом наставнику:
— Как думаешь, чья возьмет? Давай поспорим.
Тот лишь с улыбкой качнул головой — заключать пари на глазах у учеников не пристало наставнику:
— Порой такая встряска полезна: пусть сбросят накопившийся дурной пыл. А победа или поражение — дело десятое.
Однако для некоторых победа или поражение имели решающее значение.
Шэнь Хао ступал след в след за Сяоцю, ободряюще похлопывая его по спине:
— Кружи вокруг него, изматывай! Он тяжелый, долго на ногах не выдержит, дыхалки не хватит.
Далян же дрожал от страха за друга:
— Почувствуешь неладное — сразу сдавайся, не лезь на рожон! Мы сюда пришли в постижении дао состязаться, а от мордобоя толку мало...
Сяоцю лишь кивнул. Сняв даосский халат, он сунул его в руки Даляну и шагнул вперед. Толпа послушно расступилась, пропуская его в круг света.
Хоть строгого устава здесь в этот час не блюли, юноши и девушки все же стояли по разные стороны площадки. Едва Сяоцю замер напротив противника, как тишину прорезал звонкий и мягкий девичий голосок:
— Брат Сяоцю!
Сяо Цинтао и Фанфан вовсю махали ему из толпы, невзирая на укоризненные взгляды соседок. Сяоцю с улыбкой махнул им в ответ, повернулся к Чжоу Пину, и они обменялись поклонами послушников.
— Собрат по дао Му, — с напускной важностью изрек Чжоу Пин, — я все же предостерегу тебя: опомнись, пока не поздно, не сбивайся на кривую стезю.
— Давай уж драться, — отрезал Сяоцю. — Люди и так заждались.
Чжоу Пин коротко хмыкнул и без лишних слов ринулся на него. Сяоцю гибко ушел в сторону, скользнул за спину великана и что есть силы всадил кулак ему под лопатку.
Мальчишки из Елиня взорвались ликующим криком, но тут же осеклись: Чжоу Пин даже не покачнулся. Шаг его остался твердым; развернувшись на пятках, он с удвоенным напором пошел на таран.
Сяоцю принялся петлять, уклоняясь и изредка огрызаясь короткими тычками, однако вскоре понял: замысел трещит по швам. При всей своей тучности Чжоу Пин, непрерывно нападая, ни капли не выдыхался. Годы закалки тела не прошли даром: усталость его не брала, удары становились лишь яростнее, а поступь — стремительнее!
Каждому вокруг стало ясно: еще немного — и первым без сил свалится Сяоцю.
Поняв это, Сяоцю перестал бегать и пошел в жесткий размен.
Шэнь Хао тяжело вздохнул и шепнул товарищам:
— Кажется, придется ему пустить в ход ту самую штуку... Эх, не хотелось бы.
И верно: выдержав всего пять или шесть разменов, Сяоцю захлебнулся в чужом напоре. Резко разорвав дистанцию, он выбросил вперед прямую правую руку, а губы его едва заметно зашевелились, будто шепча слова тайного наговора.
Едва рука Сяоцю взметнулась в воздух, Чжоу Пин молниеносно ушел вбок, заходя с фланга — он явно ждал этой уловки и был готов к ней заранее!
Он попался на крючок.
Сяоцю и не думал читать заклинание, вытянутая рука была чистейшим обманом. Едва Чжоу Пин метнулся в сторону, уклоняясь от воображаемого удара, Сяоцю коршуном ринулся в брешь. Улучив миг, пока верзила открыт, он взлетел ему на спину, намертво захлестнул правым предплечьем мощную шею и принялся остервенело вбивать левый кулак — он крепко помнил наказ наставника Мэн Юаньхоу: бей врага так, чтобы тот не смел и не мог ответить.
Вспышка догадки позволила Сяоцю нащупать слабину и вырвать победу, но это был не единственный исход, к которому он стремился в глубине души.
В коротком просвете между градом ударов Сяоцю вскинул взгляд и окинул оцепеневшую толпу. Среди искаженных лиц он сразу приметил то единственное, на котором застыл неподдельный ужас разоблачения. Это был один из его спутников — предатель из поселка Елинь.