Сяоцю не пришлось выведывать, кем на самом деле была Ян Баочжэнь. Уже на следующее утро за завтраком весть о том, что мать Шэнь Цзи прибыла на пик Взращивания Духа в качестве наставницы, со скоростью степного пожара облетела всех учеников. Вдоль длинных столов то и дело вытягивались шеи, навострялись уши и торопливо шевелились губы.
Даже те, кто задержался на пике Взращивания Духа уже не на один год, не скрывали жадного любопытства: за утренней трапезой почти никто не утруждал себя положенным счетом жевательных движений, и Сяоцю приметил, что никто из старших не вмешался, чтобы пресечь нарушение.
Подростки из поселка Елинь тоже перешептывались между собой. Узнав о том, как мягко Ян Баочжэнь прошлой ночью спровадила четверых беглецов обратно по комнатам, многие решили, что ее появление — к добру. Особенно горячо этой мысли держался Шэнь Хао:
— По мне, наставница Ян на редкость приветлива. Совсем не чета братьям Шэнь. Шэнь Гэн… тот, должно быть, весь в отца пошел, правда ведь, брат Сяоцю?
Сяоцю отозвался невнятно. В Ян Баочжэнь и впрямь не чувствовалось спеси или свирепости — но ведь и Шэнь Гэн с Шэнь Цзи до поры не казались исчадиями зла. Не случись той кровавой расправы на поединке, кому бы пришло в голову, что Шэнь Гэн способен на столь изощренную жестокость? Этого не сумел разглядеть даже наставник Мэн Юаньхоу.
По странному совпадению, вести утреннее занятие выпало именно Ян Баочжэнь. Для Сяоцю это был первый настоящий урок на пике Взращивания Духа.
По пути в чертог Памяти патриархов приключилась странность: незнакомый ученик лет пятнадцати-шестнадцати вдруг выбежал из передних рядов, уставился на Сяоцю в упор и без обиняков спросил:
— Ты и есть Му Синцю?
— Я.
— Хм.
Не проронив больше ни звука, парень развернулся и бросился обратно в строй.
— Это еще к чему было? — недоуменно нахмурился Сяоцю.
Далян, он же Шэнь Сюмин, лишь растерянно развел руками:
— Впервые вижу, чтобы те, кто застрял на пике, вели себя столь бесцеремонно. Ни почтения, ни приличий.
Причина странного внимания открылась уже в самом чертоге Памяти патриархов. Сяоцю, отыскав циновку в самом хвосте зала — строго по номеру своей комнаты, — как раз пытался подогнуть ноги на манер остальных, когда с противоположной стороны прохода к нему приблизилась девушка.
Она тоже была из числа задержавшихся на пике учеников. Обогнув ряды, девушка направилась прямиком к Сяоцю, не поднимая лишнего шума, остановилась в пяти шагах и окинула его цепким, изучающим взглядом. В ее глазах сквозило неприкрытое любопытство пополам с дотошным высокомерием.
— Мы знакомы? — с нескрываемым раздражением бросил Сяоцю: подобные косые взгляды преследовали его со столовой.
— Тебя зовут Му Синцю, — констатировала она.
— Спасибо, что напомнила, а то я чуть было не запамятовал собственное имя, — не удержался от колкости юноша.
Девушка ничуть не смутилась. Напротив, сделав шаг ближе, она заговорила наставительным и снисходительным тоном:
— Ненависть собьет тебя с истинного пути. В лучшем случае она замедлит восхождение, в худшем — толкнет в объятия скверны и безумия. У тебя все равно нет шансов. Зачем тешить себя иллюзиями о всемогуществе, если можно усмирить сердце, взрастить добродетель и покориться воле небес?
У Сяоцю внутри все похолодело.
Слова незнакомки не оставляли сомнений: все, что обсуждалось прошлой ночью в роще Полумесяца, выплыло наружу! И не просто выплыло — пик знал все до мельчайших подробностей: и про пятилетний срок для мести, и про то, как Сяоцю объявил о раскрытии трех даньтяней.
Подавив накатившее изумление, он вскинул голову и спросил в ответ:
— А ты сколько лет прозябаешь на пике Взращивания Духа?
Лицо девушки дрогнуло, краска сошла с ее щек, и она поспешно ретировалась. Чем дольше ученик оставался на пике, тем зауряднее считались его задатки — для засидевшихся учеников это было самым уязвимым местом.
— Далян, совать нос не в свое дело здесь тоже заведено правилами? — вполголоса спросил Сяоцю. — Откуда она вообще прознала про наш…
Шэнь Сюмин лишь невнятно промычал в ответ: он уже выпрямил спину и настраивался на созерцание.
Сяоцю не стал тревожить товарища и огляделся по сторонам. Фанфан сидела слишком далеко. Из всех выходцев поселка Елинь откликнулся только Шэнь Хао — оглянувшись, он встретился с Сяоцю взглядом, и в его глазах читался тот же немой вопрос: кто разболтал?
Первое подозрение, разумеется, пало на кого-то из своих, и от одной этой мысли к горлу подкатывала досада. Пусть никто и не давал клятв хранить молчание, это подразумевалось само собой — иначе зачем было уходить для разговора в глухую рощу Полумесяца?
В этот миг шорох одежд в чертоге окончательно стих, уступив место благоговейной тишине. Сяоцю скосил глаза: наставница Ян Баочжэнь стояла в проходе совсем рядом с ним.
— Созерцание — единственный и непреложный путь к постижению дао. Оно пребудет с вами до конца дней, — заговорила Ян Баочжэнь. Она не стала подниматься на возвышение, начав урок прямо оттуда, где стояла. Ученики заоглядывались на голос, но ее ровная, мягкая речь остановила их: — Я — Ян Баочжэнь, наставница ветви пяти стихий. Не рассеивайте внимание, не оглядывайтесь назад. Любопытство — лишь сорная трава у обочины; станешь заглядываться на каждый цветок — замедлишь свой шаг. Итак, приступайте к созерцанию.
Чертог погрузился в глубокое безмолвие. Сяоцю попытался отсечь лишние думы, вспоминая нехитрые приемы, которыми вчера поделилась Фанфан. Вскоре он приоткрыл глаза и обнаружил, что Ян Баочжэнь смотрит прямо на него.
— Ты прибыл лишь вчера и еще не постиг сути внутреннего созерцания.
— Так и есть, наставница.
— Очистить разум — первейший шаг, — произнесла она размеренно. — Пламя дао чисто, духовная энергия прозрачна и безмятежна. Если в сердце гнездятся сорные примеси, в нем не удержится духовная энергия и не разгорится пламя дао.
— Даже ненависть нужно изгнать? — коль скоро их замыслы перестали быть тайной, Сяоцю предпочел не ходить вокруг да около.
— Следуй собственной природе, — тон Ян Баочжэнь не изменился ни на йоту, словно перед ней сидел самый обычный ученик с самым банальным вопросом. — Радость, гнев, скорбь и ликование — все это порождения естества. Никто не требует вырывать их с корнем. Если дух твой устремлен к великому дао, у тебя попросту не останется досуга озираться по сторонам. Но коль держишься за былое — поступь твоя неизбежно отяжелеет. Посему все вершится по твоей природе: то, чего ты жаждешь пуще всего, и определит плоды твоих трудов.
Сяоцю промолчал. Он понимал: продолжай он расспросы, наставница лишь осыплет его новой порцией туманных даосских иносказаний.
Ян Баочжэнь тем временем перешла к наставлениям. Спокойным, умиротворяющим голосом она принялась растолковывать правила созерцания: как удерживать единый помысел, как выстроить дыхание, как превозмогать телесный зуд, онемение и ломоту в затекших суставах…
Сяоцю послушно закрыл глаза. В первый раз сосредоточение продлилось недолго. Распахнув веки, он увидел, что остальные застыли неподвижными изваяниями, а Ян Баочжэнь неспешно шествует взад и вперед по проходу, нараспев читая нечто в причудливом, мерном ритме.
Слова ускользали от слуха, но сам голос действовал подобно глотку родниковой воды, освежая душу. Перед глазами юноши внезапно воскресла весна в поселке Елинь: ласковый ветерок с юга, напоенный талой прохладой снегов, табун лошадей, выгон на пастбище, сочные стебли первой черемши вдоль тропы…
Он вновь смежил веки. На этот раз погружение оказалось глубже. Спустя неведомое время тончайший, неосязаемый ток проник сквозь каждую пору его тела. Он зажурчал в жилах живительным ручьем, омыл внутренности и… ускользнул наружу, ничего не оставив и ничего с собой не унеся. В груди разлилась острая, щемящая пустота — Сяоцю отчаянно захотелось удержать этот поток, ведь то была духовная энергия неба и земли, которую каждый ищущий бессмертия силится сковать внутри, чтобы сформировать внутренний дань.
В этот миг пение канонов зазвучало у самого уха — словно ободряя, а может, и понукая. Сяоцю погрузился в созерцание в третий раз.
Чтение канонов почиталось в даосских школах за великое искусство, немало способствовавшее продвижению на пути. Ему даже посвящалась отдельная ветвь учения, но и приверженцы прочих направлений не обходили его стороной. Ян Баочжэнь наставляла во владении пятью стихиями, однако ее мастерство чтения священных текстов поражало глубиной.
Спустя четыре часа ученики один за другим стали открывать глаза. Лица их сияли нескрываемым восторгом; к новой наставнице они прониклись искренним благоговением.
Сяоцю еще не освоился с техникой, его созерцание прерывалось семь раз, но и он ощущал: утро прошло не напрасно. В груди оформилась новая, кристально ясная цель — не терять ни крупицы времени, усердствовать в созерцании и как можно скорее достичь сгущения ци в дань.
Ученики дружно поднялись с мест и сотворили поклон по канону даотуна. Ян Баочжэнь ответила тем же — утренний урок завершился.
Толпа уже собиралась чинно покинуть чертог Памяти патриархов, когда Шэнь Цзи совершил поступок, поразивший всех без исключения: он отделился от строя, подошел прямо к Даляну Шэнь Сюмину и отвесил церемонный поясной поклон.
Все шаги замерли. Взоры присутствующих скрестились на них. Подростки из Елиня оторопели, а сам Далян и вовсе остолбенел на месте.
— Собрат по дао Шэнь Сюмин, я пришел молить тебя о прощении, — Шэнь Цзи выпрямился, и голос его звучал безукоризненно искренне. — Мой старший брат совершил ужасную ошибку и понес заслуженное наказание. Стезя совершенствования сурова и терниста: по ней трудно идти даже с чистым разумом, что уж говорить о сердце, отягощенном враждой? Раз мы ступили на гору Паншань, отныне мы — братья и сестры. Сможешь ли ты простить мою глупость в деревне Цзинху?
Далян, все еще не веря своим ушам, помедлил и лишь затем неловко поклонился в ответ:
— Разумеется… То была вина твоего брата, ты лично мне зла не причинил, и прощать мне тебя не за что. Я с радостью разделю тяготы пути с собратом по дао.
— Благодарю, — Шэнь Цзи вновь склонил голову и повернулся к Сяоцю. Еще один поклон. — В деревне Цзинху меж нами тоже возникли недомолвки. Готов ли собрат по дао Му Синцю развеять былые обиды, словно дым по ветру?
На душе у Сяоцю скребли кошки. Поверить в искренность Шэнь Цзи он не мог при всем желании, однако в самой деревне Цзинху между ними и впрямь не произошло ничего смертельного, а слухи о визите на утес Раскаяния оставались лишь слухами… Отвергни он извинения при всех — и сам покажется мелочным и злопамятным.
— Что ж, пусть будет так. Всего лишь недоразумение, — сухо обронил он.
Шэнь Цзи поклонился в третий раз и спокойно вернулся в строй. Наставница Ян к тому моменту уже покинула зал. Ученики потянулись к выходу — чинно, без единого пересуда, точно на глазах у них не разыгралась из ряда вон выходящая сцена. Даже те ученики из числа задержавшихся на пике, что с утра приглядывались к Сяоцю, казалось, вовсе утратили любопытство и больше не бросали на него ни единого взгляда.
Далян тоже успокоился и терпеливо дожидался своей очереди выйти наружу, словно его разум избавился от малейших забот. Но у Сяоцю внутри все сжималось от предчувствия беды: что-то здесь было не так. И в этот миг он перехватил взгляд Фанфан.
Она шла в строю девушек в паре десятков шагов впереди. Лишь короткий взгляд через плечо — без лишних ужимок, но в глубине ее зрачков мерцала та же тень тревожного недоумения. Сяоцю словно током ударило.
В трапезной несколько десятков учеников молча поглощали пищу. Даже челюсти двигались в жутковатом единообразии: ровно тридцать шесть жевательных движений на каждый кусок — ни больше ни меньше; ровно через семь кусков — глоток воды, секунда в секунду. И никто, кроме Сяоцю, казалось, не замечал в этом пугающем порядке ни малейшей странности.
Вчера, в день почитания предков, в них еще теплилась искра собственной воли. Но стоило наставнице провести одно-единственное утро за созерцанием — и даже Шэнь Хао сделался кротким, как овечка. Он даже не сел напротив Сяоцю, а покорно занял место за соседним столом, строго по номеру своей комнаты.
Сяоцю держал пиалу, но кусок не лез в горло.
Так вот каков он — здешний закон следования небесам?
Перед мысленным взором внезапно вспыхнули слова Мэн Юаньхоу: «Помни: я — наставник, преподающий искусство противостояния небесам».
Неужто… Мэн Юаньхоу был единственным наставником, преподававшим искусство противостояния небесам?!
Сяоцю опустил пиалу на стол и под недоуменными взглядами соседей вышел вон. Он должен попробовать снова — вырваться за пределы пика Взращивания Духа. Не ради показного упрямства и не для пустой похвальбы; он просто хотел доказать самому себе, что не забыл наставника Мэна.
Пройдя немного, юноша замедлил шаг и остановился. Он ведь обещал пойти вместе с Фанфан, так что спешить не стоило. Но прежде следовало разгадать другую загадку: какую игру затеяли Ян Баочжэнь и ее сын?
Проклятия Шэнь Гэна до сих пор звенели в ушах. Сяоцю ни за что не поверил бы, что столь жгучая ненависть способна испариться сама собой. Еще вчера Шэнь Цзи не выказывал и крупицы смирения, а стоило явиться матери — тут же рассыпался в глубочайших извинениях. За этим явно крылся тонкий расчет.
От наставников правды было не добиться. На всем пике Взращивания Духа оставался, пожалуй, лишь один ученик, способный пролить свет на эту тайну.