В учительской царил полнейший беспорядок. Подростки лежали прямо на полу, подложив под головы увесистые тома: одни клевали носом в полудрёме, другие лениво переговаривались, и лишь Фанфан сидела у окна, с головой уйдя в чтение и не обращая внимания на суету.
— Ну и жуть эта ветвь тайных таинств… Меня хоть режь, ни за что не пойду в ученики к Цзо Люину, — Шэнь Хао перевернулся на другой бок и поправил стопку книг под затылком, устраиваясь поудобнее.
Те, кто ещё не уснул, согласно закивали. Вспоминая вчерашнего безумца, мальчишки с каждым часом содрогались всё сильнее, и от прежнего благоговения перед ветвью тайных таинств не осталось и следа — теперь она внушала лишь безотчетный страх и отторжение. Только Сяоцю смотрел на вещи иначе. Растянувшись на дощатом полу, он рассеянно листал попавшуюся под руку книгу, даже не заметив, что держит её вверх ногами.
— Да бросьте, ничего там страшного нет, — протянул он. — Неужели вы сами не чувствуете… насколько мы необычные?
— Это ещё в каком смысле? — нахмурился Шэнь Хао. — Если не считать того, что наш посёлок сгинул без следа, чем мы такие особенные?
Сяоцю пружинисто вскочил и швырнул книгу на пол, ненароком перебудив задремавших товарищей:
— Мы же сцепились с самим семенем скверны! И не просто выжили, а пробудили корень дао! Сам мастер Паншаня признал: такого никогда прежде не случалось. А значит, мы особенные. Даже попади мы в ветвь тайных таинств — рассудка не лишимся. Напротив, вырастем и станем сильнейшими заклинателями горы Паншань, способными сокрушать демонов одним взмахом руки!
Шэнь Хао глуповато усмехнулся: нарисованное Сяоцю будущее сладко манило и будоражило кровь. С тех пор как исчез посёлок Елинь, оставив его без родительской опоры, Шэнь Хао растерял свой прежний пыл и почти перестал задирать Сяоцю.
— Брат Сяоцю дело говорит. Мы не чета обычным людям. Глядишь, кто-то из нас со временем и главой ветви станет! Слыхал я, главы ветвей живут по нескольку сотен лет.
— А я всё равно в ветвь тайных таинств ни ногой, — Далян, Шэнь Сюмин, понизил голос до таинственного шёпота, будто собирался выдать сокровенную тайну. — Я тут порасспросил даоса Чжана. В нашей ортодоксии горы Паншань самый надежный путь совершенствования — это ветвь заповедей и устава. Продвижение там хоть и небыстрое, зато опасность поддаться скверне ничтожно мала, один шанс на сотню. И даже если великого дао не постигнешь, будущее у последователей устава самое завидное. Вон, даос Чжан ведь как раз оттуда, а целым подворьем заправляет!
— А мне больше по душе ветвь светлых зеркал, — простофиля Лэнцзы, Му Фэйхуан, вытер сонные слюни с подбородка. Едва проснувшись, он тут же вклинился в разговор: — В одной книге сказано, что они там создают всевозможные драгоценные зеркала. Их не только своим адептам раздают, но и на сторону продают. Знаете ли вы, что самое простое зеркальце в городе можно сбыть за тысячу лянов серебра?
У Даляна тут же загорелись глаза, а ветвь заповедей и устава мгновенно вылетела у него из головы:
— В какой это книге написано?!
— В трактате «Всеобщие записи зерцального отражения». Да куда тебе, ты ж и половины знаков разобрать не можешь!
Шэнь Сюмин ничуть не обиделся и принялся лихорадочно перерывать лежащие вокруг свитки и тетради.
— Брат Сяоцю, а ты? Тебе по сердцу ветвь тайных таинств?
Сяоцю поднялся на ноги, подобрал соломенную шляпу и нахлобучил её на голову:
— Я не боюсь ветви тайных таинств. Но мой путь лежит в ветвь пяти стихий! Я стану заклинателем, буду разить демонов и отвоюю посёлок Елинь у скверны! А если… если всех наших уже нет в живых… я за них отомщу!
— И я с тобой! — вскочил Эрлян, Шэнь Сювэй, встав плечом к плечу с товарищем.
Едва речь зашла о Елине, как в мальчишках вспыхнула кровь. Они гурьбой подскочили к Сяоцю, расправили плечи и гордо вскинули подбородки, будто прямо перед ними стоял мастер Паншаня.
Сидевшая у окна Фанфан звонко прыснула в кулак:
— Рано вы губы раскатали! Сперва придется отправиться на пик Взращивания Духа. Лишь достигнув ступени вбирания ци, можно будет разойтись по ветвям для изучения даосских искусств. У обычных учеников на это уходит от пяти до десяти лет. Да и потом не ученики выбирают путь, а почтенные наставники присматривают себе последователей.
— Так долго?! — изумился Шэнь Хао. В отроческие годы пять лет казались целой вечностью. — Да мы к тому времени совсем взрослыми станем!
— Через пять лет брат Сяоцю и Фанфан уже и пожениться смогут, — вставил простодушный Эрлян.
Ребята покатились со смеху. Фанфан залилась густой краской, а Сяоцю от души толкнул Эрляна в плечо.
— Фанфан, а что за книгу ты там читаешь? Совсем бросила нас грамоте учить, — спросил Шэнь Хао.
— Трактат «Сотня суждений об устранении скверны, мудрости Нефритовой чистоты и великом дао девяти истин». Вчера тот послушник из ветви тайных таинств сжимал его в руках и так долго всматривался в страницы… Вот мне и стало любопытно.
— Ну и длиннющее название, язык сломаешь, — пробормотал Шэнь Сюмин.
— И тебе не страшно читать то, над чем чах безумец? — с тревогой нахмурился Шэнь Хао.
Фанфан смущенно кивнула. Оказавшись под десятком пытливых взглядов, она стыдливо прикрыла рот книгой:
— В этой книге много написано о семенах скверны. Наш посёлок Елинь — далеко не первое место, что сгинуло без следа.
Мальчишки тут же обступили её тесным кольцом. Девочка немного растерялась, опустила глаза и торопливо перелистнула страницы назад:
— Вот, глядите. Здесь сказано, что семена скверны запечатаны в великой пустоте предначального истока. Они вечно ищут лазейку, чтобы прорваться в бренный мир. Время от времени семена скверны всеми правдами и неправдами просачиваются в Поднебесную, выискивая место, где можно пробить достаточно широкую брешь. И там, где им это удаётся, земля исчезает без следа — вместе со всеми людьми и домами. До сей поры таких бедствий случилось уже больше сотни!
— Но как же так? Ведь есть девять великих ортодоксий дао, есть общество Драконьих гостей! Как они могли попустительствовать подобному?! — возмутился Шэнь Хао. Он считал, что гибель Елиня ударила по нему больнее, чем по остальным, а потому чувствовал себя вправе винить заклинателей в беспечности.
— Об этом здесь не написано. Может, в других свитках найдется… Я ещё поищу.
Весь остаток утра подростки без умолку спорили о скверне. Лишь перед самым обедом Чжан Линшэн отвлек их от мрачных дум, объявив новость:
— С завтрашнего дня будете подниматься ни свет ни заря и разучивать со мной кулак закалки костей.
— Нам дозволено начать постижение дао?! — глаза Сяоцю вспыхнули нетерпеливым огнем. Ему до смерти надоело сидеть в четырех стенах подворья, маяться от безделья и через силу скрипеть кистью по бумаге.
— Рано радуешься. Кулак закалки костей — лишь подготовка к овладению даосскими искусствами.
Заметив недоумение на лицах юнцов, Чжан Линшэн прочистил горло и заговорил веско, наставительно:
— Даосское искусство подобно водам великой реки, а тело даоса — сосуду. Река течет перед тобой, черпай сколько влезет, она бездонна и неисчерпаема. Но сколько ты сможешь унести, зависит лишь от вместимости твоего сосуда. Потому прежде постижения дао необходимо пройти закалку тела.
После этого сравнения в головах у ребят немного прояснилось.
— Кулак закалки костей — начальный шаг на пути закалки тела, — вспомнив, что сам изо дня в день начинает утро с этих движений, Чжан Линшэн поспешил добавить: — Начальный-то начальный, да постичь его глубину ох как непросто. Предела закалке плоти нет: многие даосы на ступени вкушения утренней зари до сих пор повторяют этот комплекс каждое утро!
Мальчишки так глубоко не заглядывали. Сяоцю даже предложил выйти во двор сию же минуту, но Чжан Линшэн лишь покачал головой:
— Не суетитесь. Всему свой черед и свой порядок. Завтра на рассвете — чтобы ни один не смел нежиться в постели! А теперь ступайте обедать.
Пищу для подворья горы Паншань доставляли из соседней деревни трижды в день. Три пожилые женщины приносили еду минута в минуту: нехитрые блюда, где было много зелени и совсем мало мяса. Сяоцю и братьям Шэнь стряпня казалась великолепной, и они сметали всё до последней крошки в мгновение ока. Шэнь Хао же жевал нехотя, с тоской вспоминая прежние обильные трапезы в отчем доме.
Трапезная в переднем дворе была самым просторным покоем во всем подворье — здесь легко поместились бы два десятка квадратных столов на добрую сотню едоков. Сейчас же за одним из них ютились лишь девять сирот из Елиня: держась друг за дружку, они не пожелали рассаживаться порознь.
Сегодняшний обед разительно отличался от обычного. Поверх девяти чаш с белоснежным рисом покоилось по солидному, истекающему аппетитным жиром ломтю рыбы. Прежде мясо им перепадало разве что редкими волокнами в вареных травах.
— Что за праздник сегодня? — Шэнь Хао подозрительно уставился на рыбу. Прежде он непременно скривил бы губы, пожаловавшись на излишнюю жирность, но сейчас с трудом удерживался, чтобы не заглотить кусок целиком. Пока он колебался, Эрлян уже отхватил добрую половину своего ломтя и упоенно жевал.
Даос Чжан никогда не делил трапезу с учениками и в столовую почти не заглядывал, так что спросить о причине щедрости оставалось только у стряпух.
Две старухи промолчали, а третья — низенькая, пухлая и круглолицая — ласково улыбнулась:
— Вчера удалось раздобыть парочку рыбин. Вот и решила вас подкормить, силёнок прибавить. Вы ведь ещё дети, вам сытно есть положено.
Мальчишки наперебой принялись щебетать слова благодарности, не придав этому особого значения. Эрлян в три укуса докончил свою рыбу; пресный рис с травой показались ему теперь совершенно безвкусными, и он жадно покосился на чашу брата. Далян тут же прикрыл свою миску ладонью. Оглядевшись в поисках новой добычи, Эрлян уставился на порцию Фанфан.
— Фанфан, ты что, рыбу не любишь?
Её ломоть лежал нетронутым. Девочка уже несколько раз украдкой бросала взгляды на Сяоцю, но тот, поглощенный едой, работал палочками и ничего не замечал вокруг. Услышав вопрос, Сяоцю поднял голову:
— Ты за своей чашей в оба гляди, Фанфан! А не то Эрлян… то есть Шэнь Сювэй, с голодухи твою миску целиком проглотит.
Все покатились со смеху. Фанфан пододвинула чашу к товарищу:
— Забирай.
При этом она торопливо прикрыла рот левой ладонью — эта привычка уже въелась в плоть и кровь: девочка панически боялась, что кто-то увидит её недостающие зубы. Эрлян ловко подцепил рыбу палочками, впился в неё зубами и лишь потом невнятно промычал: «Спасибо!»
Обед подошел к концу. Две старухи собрали посуду и удалились, но пухлая женщина осталась стоять у порога. На губах её по-прежнему играла кроткая улыбка, а во взгляде, как и у всех селян, сквозило глубокое почтение к будущим адептам горы Паншань, но сейчас к нему примешивалась явная, мучительная нерешительность.
— Бабушка, вы что-то хотели? — первой подметила неладное Фанфан и подошла ближе.
— Да нет… ничего, милая. Понравилась ли рыбка?
Фанфан не проглотила ни кусочка, зато Эрлян гаркнул во все горло:
— Очень вкусно! Я бы целую рыбину проглотил!
Подростки потянулись к выходу, но старушка засуетилась, нервно теребя подол передника и заламывая пальцы, явно не решаясь раскрыть рот. Сяоцю тоже приметил её смятение. Придержав товарищей, он шагнул к ней:
— Бабушка, у вас к нам дело? Не таите, говорите прямо. Негоже нам задаром ваше угощение есть.
Старуха принялась мелко кланяться, благодаря за добрые слова, и, лишь совладав с волнением, сбивчиво вымолвила:
— Коли по нраву пришлось, я ещё приготовлю… Я ведь ничего дурного не прошу. Мне бы только… чтобы вы ко мне в дом заглянули.
— Вот ещё, чего ради вам утруждаться! Вы просто сюда вкусности носите, — брякнул простодушный Эрлян, решив, что их зовут на новое угощение.
Сяоцю отпихнул его локтем:
— Бабушка, у вас по хозяйству помочь надо? Сил не хватает?
— Нет-нет, работа тут ни при чем… — в уголках глаз старухи блеснули слезы, хотя робкая улыбка так и не сошла с круглого лица. — Всё дело в сыне моём, Мэй Чуаньане. Вчера, как перекинулся с вами словом, вернулся сам не свой от счастья. Всё твердит и твердит, что встретил истинных соратников по дао… Вот я и подумала: может, выкроите минутку, проведаете его? Хоть одним глазком взгляните… Сын мой… сыночек ведь недолго протянет на этом свете.
В трапезной повисла тишина. Мальчишки разом прикусили языки. Узнав накануне, что Мэй Чуаньань повредился рассудком, поддавшись скверне, они желали держаться от него как можно дальше. Даже прожорливый Эрлян присмирел, не желая рисковать головой ради вкусной рыбы.
Старуха умоляюще произнесла:
— Хоть разочек…
— Я приду, — твердо отозвался Сяоцю.
Он чувствовал, что просто не имеет права сказать иначе. Остальные мальчишки с облегчением украдкой выдохнули. Эрлян дернулся было шагнуть следом, но старший брат вовремя ухватил его за рукав.
Женщина принялась рассыпаться в бесконечных слезных поклонах, отчего Сяоцю сделалось совсем неловко:
— Завтра на закате я приду. Где вы живете?
— На южной окраине деревни, третий дом по левую руку. Я у самых ворот ждать стану! Ты только не ужинай на подворье, слышишь? Я сама для тебя всё самое вкусное сготовлю…
Лишь после этого пухлая старушка попрощалась и побрела со двора, через каждые несколько шагов оборачиваясь и с улыбкой глядя на Сяоцю.