Чжан Линшэн обошел деревню Цзинху и неторопливо возвращался к подворью. И хотя в душе он всецело держал сторону принца Синь Ютао, за вверенный дом все же отвечал головой. Случись непоправимое — перед наставниками не оправдаешься. «Поколотят немного, собьют спесь — тем и кончится, — успокаивал себя даос на ходу. — Этот сорванец нам еще пригодится».
С такими мыслями на сердце было легко. Навстречу попадались сельчане, и Чжан Линшэн раскланивался с ними куда приветливее обычного. Подойдя к воротам подворья, он обнаружил створки наглухо запертыми изнутри. Поняв, что дело еще не кончено, даос решил повременить снаружи, чтобы дать принцу вволю потешить самолюбие. Но вскоре из-за забора донеслись звуки, от которых по спине пробежал холодок: глухие хлопки, испуганные вскрики и яростный гул — словно во дворе насмерть сцепилась целая свора.
Почуяв неладное, Чжан Линшэн насторожился. Семь застав чувств у него были открыты, и при желании слух его значительно превосходил человеческий. Сомнений не оставалось: за стенами творилось нечто дурное. В два прыжка взлетев по ступеням, даос настежь распахнул ворота и от первого же взгляда обомлел:
— Небеса всемогущие!..
Более двух десятков мальчишек сошлись в яростной свалке посреди двора. Дикие вопли, тумаки, пинки, укусы, впивающиеся ногти — в ход шло все без разбора и правил, точно две стаи обезьян насмерть дрались за территорию. В этой круговерти принца Синь Ютао прижали и погребли под телами так, что и не разглядеть; остальные же новички, не рискнувшие ввязаться в драку, забились по комнатам и с ужасом подглядывали в дверные щели.
— А ну стоять! — вне себя от ярости взревел Чжан Линшэн и ринулся в гущу побоища, силой растаскивая сцепившихся подростков.
У многих ребятишек уже разгорелся корень дао, отчего их тела обрели недетскую прыть и гибкость. Войдя в раж, мальчишки не разбирали ни своих, ни чужих. Чжан Линшэну пришлось пустить в ход окрики, брань и крепкую хватку, прежде чем удалось разорвать сцепку, причем пара увесистых случайных ударов прилетела и ему самому.
Но больше всего даоса ошеломило другое: поединок затевался между Синь Ютао и Му Синцю, однако яростнее всех на принца налетал Шэнь Хао.
Шэнь Хао переменился до неузнаваемости. Всегда прищуренные глаза теперь выкатились, налившись багровыми прожилками. В двенадцатилетнем подростке проснулась свирепость яростного тигра. Мальчишка звенел, точно туго натянутая тетива: отпусти — и он вновь ринется в бой. Чжан Линшэну пришлось навалиться всем весом, мертвой хваткой вцепившись ему в руку, чтобы удержать на месте. Сам же принц Синь Ютао являл собой жалкое зрелище: шелка изодраны в клочья, волосы растрепаны, расшитая самоцветами лобная лента бесследно исчезла, а лицо покрылось пестрыми пятнами — где багровые ссадины и кровь, а где и черная копоть, будто его опалило настоящим огнем.
— Ч-что здесь произошло?! — опешил Чжан Линшэн.
Он знал, что у Синь Ютао припрятан верный козырь, но никак не ожидал применения огненного чародейства.
Принц отчаянно пытался сохранить гордый вид, но от града ударов Шэнь Хао у него кружилась голова, и выпустить еще один огненный шар он просто не успел. Появление Чжан Линшэна спасло его в последний миг. Синь Ютао колотило крупной дрожью, язык не слушался; то, что он до сих пор держался на ногах и не лишился чувств, уже казалось чудом.
Остальные мальчишки разбились на два лагеря. Большинство — человек двенадцать-тринадцать — держались подле Синь Ютао. Другую кучку, к изумлению даоса, составили девять юнцов из поселка Елинь. Среди них стояла и Фанфан: щеки девочки пылали алым, грудь тяжело вздымалась от сбитого дыхания, но во взгляде читалась непреклонная стойкость — точно у господина Циня, когда тот наставлял учеников на путь истины.
Сяоцю, только что отбившийся от самого крепкого из мальчишек, вытер тыльной стороной ладони разбитую губу и встал во главе елиньцев.
— Что здесь творится? — с нажимом повторил Чжан Линшэн, напуская на себя грозный вид. — Вы о правилах забыли?! Это гора Паншань, дерзости тут не потерпят! Синь Ютао, отвечай первым.
— Он!.. — выкрикнул было Шэнь Хао, но даос тут же осадил его окриком:
— До тебя очередь не дошла! Погляжу я, как ты перед дядей оправдываться станешь!
— Да отрекся я от него! — звенящим голосом отрезал Шэнь Хао, сорвавшись на крик.
Чжан Линшэн смерил его гневным взглядом и вновь повернулся к принцу.
— Они… они… — Синь Ютао судорожно сглотнул, отступил на пару шагов и, лишь немного уняв дрожь в голосе, выдавил: — Они набросились скопом! Вдевятером на одного! А мои друзья лишь заступились за меня!
— Ложь! — во все горло выкрикнул Шэнь Хао. Терпение, копившееся неделями, лопнуло, сметая любые преграды — даже Чжан Линшэн не мог его унять. — Это они окружили Сяоцю и навалились гурьбой, а я пошел его выручать!..
— Я во всем разберусь досконально, — помрачнел Чжан Линшэн, вперив тяжелый взгляд в Сяоцю. — И если выяснится, что кто-то из вас затаил злобу и искал повода для мести, я немедля доложу на пик Взращивания Духа. Пусть наставники видят, что вы за народ!
Угроза пиком Взращивания Духа возымела действие: Шэнь Хао прикусил язык, но в глазах его по-прежнему горел лютый огонь, и он продолжал буравить принца испепеляющим взором.
Сяоцю шагнул вперед:
— Дрались только мы с Синь Ютао. Остальные ни при чем — они просто пытались нас разнять.
В этих словах крылась лишь часть правды. Приспешники принца с самого начала жаждали крови, да и среди ребят из Елиня единства не было: Эрлян Шэнь Сювэй бросился в бой одним из первых и сам схлопотал синяков под оба глаза, тогда как остальные действительно начали с того, что пытались растащить противников, пока свалка не затянула и их.
— Ничего не желаю слышать! — окончательно вышел из себя Чжан Линшэн. — Я десять лет заведую подворьем! Сколько смен новых учеников проводил на пик Взращивания Духа — и вовек не встречал таких строптивых щенков! Нет уж, этому делу я дам ход!..
Даос снова собрался припугнуть елиньцев наставниками, как вдруг вперед выскочил Эрлян Шэнь Сювэй. Указывая пальцем на принца, он звонко бросил:
— Так расскажи наставникам и о том, как он пустил в ход заклинания!
Чжан Линшэн осекся: он и подумать не мог, что деревенский мальчишка знает подобные тонкости.
Эрлян поморщился от саднящей боли в разбитом лице, оскалился и добавил:
— Не думайте, будто мы ничего не знаем! В деревне Цзинху запрещено творить чары, если только… если…
— Если на то нет прямого дозволения наставника, — договорила за него Фанфан. Это правило она сама вычитала в книгах и накануне поведала Шэнь Сювэю.
Чжан Линшэн запнулся. Его угрозы были лишь пустым запугиванием, а теперь выходило, что он ставит в неловкое положение и самого себя, и принца. Понизив голос, он спросил у Синь Ютао:
— У тебя же нет нэйданя… Откуда взяться чарам?
Синь Ютао отпираться не стал, но тут же ткнул пальцем в Сяоцю:
— Он тоже применил заклинание! Заставил мой огненный шар взорваться, да так, что многих обожгло!
Всякое выражение сошло с лица Чжан Линшэна, уступив место каменистой, застывшей строгости:
— Му Синцю использовал чары?
— Он бормотал те самые слова, которым его научил безумец Мэй! — поддакнул один из прихвостней принца.
— Синь Ютао первым метнул огонь, Сяоцю лишь защищался!.. — попыталась вступиться Фанфан.
Но даос пропустил ее слова мимо ушей. Вперив немигающий взор в Сяоцю, он требовал ответа:
— Ты и впрямь сотворил чары? Что за заклинание?
Сяоцю ощутил глухую тревогу, заподозрив в расспросах даоса западню, и потому сжал губы. Синь Ютао злорадно усмехнулся и громко объявил:
— Он произнес заклятие, остановил мой шар прямо в воздухе, а потом взорвал его!
— Так ли это было? — Чжан Линшэн по-прежнему не сводил со Сяоцю тяжелого взгляда.
— Я действительно произнес эти слова, — не стал лгать мальчик, — но никакой силы в себе не ощутил. Огонь замер сам по себе. Быть может, Синь Ютао сам где-то ошибся.
Чжан Линшэн ничего не ответил. Развернувшись, он скорым шагом направился к воротам. Сделав шагов пятнадцать, он обернулся и бросил через плечо, целясь пальцем в Му Синцю:
— Догадка главы ветви Тайных таинств подтвердилась. Вот и жди теперь.
Прибавив шагу, он выбежал за ворота, так и не объяснив, чего именно следует ждать.
Обе ватаги застыли посреди двора. Желание драться улетучилось: до мальчишек постепенно доходило, что дело приняло слишком опасный оборот. Ребята, не участвовавшие в побоище, один за другим выходили из комнат, глядя на возмутителей спокойствия со смесью изумления и страха.
— Вот явятся наставники — и вылетите вы с горы Паншань как миленькие, — оправившись от испуга, заносчиво бросил Синь Ютао. Только что Шэнь Хао одолел его лишь благодаря внезапности; теперь же, когда между ним и врагами встали защитники, принц вновь чувствовал себя в безопасности. — Горе Паншань вообще не следовало вас принимать! Семя скверны наверняка оставило метку в каждой вашей душе и только ждет часа, чтобы прорасти наружу! Му Синцю не под силу творить заклинания — это скверна помогла ему! Да, семя скверны пробудилось в его теле, оттого даос Чжан и побежал докладывать наставникам, а дальше узнают и глава ветви, и мастера!..
Дети вокруг заозирались на девятерых уроженцев Елиня с еще большим подозрением, словно те могли перемениться прямо средь бела дня.
Сяоцю понимал: с его нынешним положением не пристало проявлять излишнее упрямство; понимал он и то, что установленным правилам надлежит следовать. Станет старше — поймет это куда глубже, но сейчас ему было всего двенадцать, а в жилах после яростной драки еще бурлила дерзкая кровь, выбившая остатки благоразумия.
— И что с того, если это семя скверны? — Сяоцю шагнул прямо к Синь Ютао. — Я его не боюсь. Встречу снова — уничтожу без пощады. Раз все знают, сколь скверна коварна и кровожадна, тем более нечего перед ней дрожать! Надо идти ей навстречу и давить без жалости! Что, Синь Ютао, опять побежишь?
Сяоцю сделал еще шаг. Синь Ютао храбрился, но все же вместе со своими защитниками невольно попятился:
— Я и близко не подойду к этой скверне! Всякий, кого коснулось семя скверны, либо погиб от чужой руки, либо наложил на себя руки сам — без исключений! Рано или поздно вас постигнет та же участь!
— Сказано верно, — донесся от ворот глухой, скрежещущий голос, будто терлись друг о друга шершавые железные пластины.
В проеме стоял низкорослый, сухопарый даос. Никто не заметил, когда и как он здесь появился. Но едва мальчишки увидели его лицо, сердца у всех оборвались: вся левая половина была чудовищно обезображена — будто ее одновременно жгли огнем, варили в кипятке и кромсали клинками. Даос даже не пытался скрыть это уродство; кривя рот в усмешке и обнажая зубы с уцелевшей стороны, он выглядел куда страшнее любого чудовища.
Он походил на семя скверны куда больше, чем Сяоцю.
Даос указал скрюченным пальцем на Синь Ютао:
— Ты не прав. У тех, кого коснулось семя скверны, есть и другой исход, кроме гибели и самоубийства. Например — такой. — Он ткнул себя в изувеченную щеку.
— Это еще откуда безумец взялся?.. — пробормотал Синь Ютао. До него дошло, что перед ним, должно быть, еще один калека вроде Мэй Чуаньаня, у которого отобрали нэйдань.
Не обращая на принца внимания, даос повернулся к Сяоцю:
— А вот ты рассудил верно. Семя скверны невероятно могущественно, это смертельный враг каждого, кто ступил на путь дао. Но именно поэтому мы не смеем пятиться от страха! Мы обязаны бросаться в бой: не просто бить сапогом, а стирать его облик, сокрушать его волю, истреблять без следа и остатка! Совершенствовать дао — значит обороняться от скверны. Следовать дао — значит истреблять скверну! Каждый в девяти великих ортодоксиях дао, даже такие новички, как вы, обязан в каждое мгновение быть готовым к ее уничтожению.
— Да кто вы вообще такой?! — не выдержал Синь Ютао.
— Наставник пика Взращивания Духа Мэн Юаньхоу, — ответил даос. — Скоро именно я начну преподавать вам искусство противостояния небесам.
— Вас позвал даос Чжан? — с надеждой в голосе спросил принц, ожидая явного заступничества.
— Мне велено доставить вас обоих на пик Патриарха. — Мэн Юаньхоу указал костлявым пальцем на Сяоцю и Синь Ютао. — Вы навлекли на себя беду.