Синь Ютао переступил порог подворья, победоносно озираясь по сторонам. Поджидавший во дворе Чжан Линшэн тут же бросился к нему с неподдельной тревогой на лице:
— Ну как? Все обошлось? Я ведь только и сказал им, что Му Синцю применил заклинание, но они уже знали заранее, так что и тебя забрали...
— Пустяки, — небрежно отмахнулся Синь Ютао с пресыщенной легкостью. — Меня вызвал один из блюстителей закона ветви Заповедей и устава. Какая удача: он когда-то бывал в имперской столице и лично знавал одного из моих двоюродных дедов. Мы немного побеседовали, после чего он велел проводить меня обратно.
Чжан Линшэн с явным облегчением перевел дух:
— Имперская столица — первейшее средоточие роскоши во всем поднебесном мире, жаль только, мне там бывать не доводилось. Двоюродный дед собрата по дао Синя, должно быть, мастер талисманов?
— Угу, — рассеянно бросил принц и вальяжно направился к своей свите. — Все отлично потрудились! Я не забуду вашей помощи. Скоро каждый получит по подарку.
С лица Синь Ютао еще не сошли синяки и ссадины, но это ничуть не мешало ему держаться триумфатором. Заполнившие двор мальчишки только что видели, как принца нещадно колотили, но теперь их уверенность дрогнула: казалось, будто венценосный отпрыск не просто держал удар, а яростно огрызался и едва ли не одержал верх.
Шэнь Хао шагнул вперед широким, твердым шагом. Царапин на его лице почти не было — лишь пара ссадин, оставленных другими задирами.
— А где брат Сяоцю? Почему вы не вернулись вместе?
После недавней потасовки Синь Ютао стал бояться Шэнь Хао еще пуще. И хотя лицо принца скривилось в надменной гримасе, ноги сами собой попятились. Тотчас семеро или восьмеро приспешников заслонили его живой стеной, а Чжан Линшэн грозно прикрикнул:
— Шэнь Хао! Ты опять за старое?!
Шэнь Хао скользнул по даосу пренебрежительным взглядом:
— Разве ты сам только что не твердил, будто собратьям по учению подобает жить в мире и согласии? Вот я и подошел поприветствовать собрата по дао Синя. Ну и задать один вопрос.
— Шэнь Хао, погоди, я скажу твоему дяде, он задаст тебе хорошую трепку!
— Ха! — Шэнь Хао одним рывком сорвал с себя изорванное верхнее платье — тот самый подарок, что дядя прислал из города Сицзе. Оставшись с обнаженным торсом, он бросил: — Увидишь дядю — передай от меня: пусть больше носа сюда не кажет! Моя фамилия — Шэнь, а его — Сяо. Роды у нас разные, так что и знаться нам некчему!
— Золотые слова! — крикнул из-за его спины Эрлян, Шэнь Сювэй. Лицо его представляло собой сплошной синяк, в драке ему досталось крепче прочих, но на душе было ликующе легко.
Поняв, что при свидетелях Шэнь Хао не посмеет пустить в ход кулаки, Синь Ютао вновь воспрял духом. Протиснувшись между двумя защитниками, он ядовито ухмыльнулся:
— Му Синцю забрал к себе сам мастер! Кто знает, вернется ли он вообще?
Окружающие дети испуганно ахнули. Мастер горы Паншань в их глазах казался еще более недосягаемым, величественным и таинственным, чем одинокий исполинский пик Патриарха, пронзавший поднебесье. Над Сяоцю и впрямь нависла смертельная беда.
— Будто брат Сяоцю видит мастера впервые! — зычно перекрыл ропот Шэнь Хао. Обернувшись, он ободряюще посмотрел на ребят из поселка Елинь. — Мастер сам привел нас на гору! Брат Сяоцю побывал на пике Патриарха в самый первый день, и ничего с ним не сталось!
Синь Ютао никогда не упускал случая распустить слухи о том, как елиньских мальчишек поразило семя скверны. В его россказнях Сяоцю с товарищами выставлялись непроходимыми глупцами, отвергавшими добрые предостережения, тогда как сам принц будто бы с первого взгляда раскусил козни скверны и спас недотеп от гибели. Но против одного непреложного факта он был бессилен: мастер горы Паншань лично рассудил, что семени скверны в телах девяти подростков нет, и своею волей принял их во врата секты.
Решение мастера не могло быть ошибочным — в этом дети были единодушны, а потому волей-неволей прониклись к выходцам из Елиня скрытым почтением.
— На сей раз все иначе! — во весь голос выкрикнул Синь Ютао. Почуяв, как меняются чужие взгляды, он во что бы то ни стало решил вернуть себе власть над толпой. — В Му Синцю таится семя скверны! Прежде не было прямых улик, вот мастер и проявил милость. Но только что он сотворил заклинание — а это явный знак, что скверна подала голос!
— Ты тоже применил чары! Выпустил огненный шар, все своими глазами видели! — вскипел Шэнь Хао.
Чжан Линшэн торопливо встал между ними, боясь, как бы сорванец не набросился на принца прямо перед ним: допустить избиения царственного отпрыска даос никак не мог.
— Но я-то к семени скверны и близко не прикасался! — вскинулся Синь Ютао. — А огонь зажег лишь потому, что я во всем превосхожу любого из вас!
Мальчишки испепеляли друг друга взглядами через плечо Чжан Линшэна; воздух во дворе сгустился до предела, готовый вспыхнуть новой бойней. Даос уже открыл рот, намереваясь положить конец раздору, как вдруг стоявший неподалеку Эрлян, Шэнь Сювэй, восторженно завопил:
— Брат Сяоцю вернулся!
Едва Сяоцю шагнул во двор, на него разом скрестились десятки потрясенных взглядов. Многие мальчишки испуганно зашептались и затыкали пальцами, точно увидели выходца с того света. От подобной встречи Сяоцю даже опешил:
— Даос Чжан, наставник Мэн велел тебе немедля явиться к нему.
— А?.. Зачем? Что стряслось?
— Не знаю.
Чжан Линшэн в панике бросился к выходу, но у самых ворот испуганно обернулся:
— Чтобы никто не смел драться! А не то... — Он запнулся, даже не найдясь, чем пригрозить: то, что Му Синцю избежал суровой кары и вернулся невредимым, окончательно выбило почву у него из-под ног.
Едва даос скрылся, елиньские ребята гурьбой облепили Сяоцю плотной стеной, наперебой выспрашивая о случившемся. Сяоцю широко улыбнулся и почесал лоб:
— Да поднялся на гору, вздремнул немного, а потом меня отпустили обратно.
— И мастер ничегошеньки не сказал? — недоверчиво протянул Эрлян.
— Сказал усердно совершенствоваться и больше не ввязываться в неприятности.
Остальные ученики тоже начали подтягиваться ближе, изумляясь тому, как легко Сяоцю вышел сухим из воды. Синь Ютао и вовсе не верил собственным глазам. До него доходили слухи, что мастер горы Паншань и глава ветви Тайных искусств — люди суровые и неумолимые. С какой стати им спускать проступок мальчишке из захолустья?
— И мастер не нашел в тебе семени скверны? — не сдержавшись, выпалил Синь Ютао. — У тебя ведь даже внутреннего даньтяня нет! Как ты мог... Этого просто не может быть!
Сяоцю смерил его спокойным взглядом и пожал плечами:
— Мастер сказал, что пределы даосского искусства безграничны. Почти все чары требуют опоры на внутренний даньтянь, однако есть редкие исключения: некоторые заклинания отзываются даже простому корню-дао. Великого могущества в них нет, с истинным законом ортодоксии им не сравниться, но против обычных людей сгодятся. Мастер велел мне пореже к ним прибегать — разве что в смертельной опасности, когда иного выхода нет.
Синь Ютао в испуге юркнул за спины своих приспешников: ему почудилось, будто последние слова Му Синцю прозвучали неприкрытой угрозой лично в его адрес.
Сяоцю же, мягко отведя стоявших на пути ребят, подошел к Даляну, Шэнь Сюмину.
Тот виновато и растерянно поднял глаза, открыл рот, шумно втянул воздух, но слова застряли в горле. Внезапно он указал на младшего брата:
— Я... я не мог смотреть, как бьют моего брата! Брат Сяоцю, я ведь... я тоже из поселка Елинь!
— Все мы из Елиня, — тепло улыбнулся Сяоцю. Ему так не хватало прежней, братской близости с Даляном.
Когда началась потасовка, Далян всего лишь хотел вытащить младшего из свалки, но, увидев, с какой жестокостью противники сыплют ударами, пришел в ярость. Он и сам немало тумаков раздал, и получил сполна, окончательно рассорившись с Синь Ютао. Теперь же, ухватившись за подаренное принцем роскошное платье, он с треском рванул его, швырнул в грязь и, оставшись полуголым вслед за Шэнь Хао, выкрикнул:
— Брат Сяоцю! Нам в Елине чужих подачек не надо!
Остальные ребята из поселка Елинь тоже шагнули к Сяоцю. Кто-то бросился в бой, защищая Шэнь Хао, кто-то поначалу стоял в стороне, но зов родного дома не позволил остаться чужими: все они неизбежно оказались по другую сторону от Синь Ютао. Теперь мальчишки один за другим срывали с себя обновки, бросали в пыль и топтали ногами, вставая плечом к плечу со своими товарищами.
На Эрляне были простые казенные одежды, выданные в подворье; в порыве восторга он тоже стащил рубаху, но, немного подумав, бросать ее в грязь не стал — бережно сжал ткань в кулаке и пристроился рядом со старшим братом.
Старшим из воспитанников подворья едва минуло четырнадцать. И когда эта ватага с обнаженными торсами выстроилась в единый ряд, а пробившийся сквозь облака луч солнца озарил их худые, жилистые тела, словно готовых к броску молодых барсов и тигров, остальных мальчишек пробрал невольный трепет — куда более глубокий, чем перед напускным лоском чванливого принца.
Кроме груды безделушек да единственного огненного шара, далекий царский род Сицзе не имел здесь, в ортодоксии горы Паншань, никакого подлинного веса. И перед лицом нерушимого единства елиньцев чаша весов окончательно склонилась не в пользу принца.
Приспешники, которых Синь Ютао приманил подарками, теперь переглядывались в нерешительности. Они сполна познали крепость кулаков этой деревенской ватаги и рассудили, что пара безделушек не стоит расквашенных носов. Постепенно толпа вокруг принца стала таять — мальчишки молча расходились по углам, боясь проронить хоть слово.
Синь Ютао к подобным переменам был поразительно чуток. Поняв, что воздвигнутый им порядок рушится на глазах, он поспешил отступить первым. Презрительно фыркнув, он ухватил двоих оставшихся рядом мальчишек за рукава:
— Пошли ко мне в покои, я покажу вам кое-что занятное.
Мальчишки из Елиня всей гурьбой ввалились в комнату Сяоцю. Лишь Фанфан не примкнула к этому сборищу сбросивших рубахи храбрецов.
Ребята возбужденно галдели, хвастаясь свежими ссадинами и синяками, словно пытаясь этим шумом загладить и стереть из памяти целый месяц взаимного отчуждения.
— Брат Сяоцю! Раз мастер сказал, что все чисто, научи и нас тому заклинанию! Ну и что с того, что Юньсаньэр владеет огненным шаром? В следующий раз превратим его в Юньсыэра! — Эрлян радовался пуще всех, скача по комнате, точно сорвавшаяся с привязи обезьянка.
К его великому разочарованию, Сяоцю покачал головой:
— Нельзя.
В отличие от товарищей, Сяоцю не разделял всеобщего ликования. Сон на вершине горы словно не отпустил его до конца: в голове стоял легкий туман, а во всем теле чувствовалась странная вялость.
— Мастер объяснил: на пути дао опаснее всего искать легких путей. Заклинание действенно, но порождает губительную зависимость, из-за которой сбиваешься с истинной стези. К тому же оно таит в себе иные скрытые беды. Я дал слово мастеру: буду стараться больше не прибегать к этим чарам и ни за что не стану учить им других.
Сник не только Эрлян — помрачнели и остальные. Шэнь Хао лишь потряс увесистым кулаком:
— Да я и одними кулаками выбью из Синь Ютао всю спесь! Лишь бы этот трус исподтишка снова не метнул в меня огонь.
— Не посмеет, — вновь качнул головой Сяоцю. Кое о чем он умолчал во дворе при всех. — Синь Ютао больше не рискнет пустить в ход чары. Блюстители из ветви Заповедей и устава предупредили: если его еще хоть раз уличат в самоуправстве, немедля вышлют назад в город Сицзе.
Юный даос из подворья пика Патриарха охотно болтал со Сяоцю и выложил ему все, что произошло в ветви Заповедей и устава.
— Вот оно что! То-то спеси у принца поубавилось! — Шэнь Хао со стуком свел кулаки, заметно приободрившись.
— Но и вы больше не лезьте в драку, — предостерег Сяоцю, остававшийся единственным голосом разума среди распаленных елиньцев. — Даоса Чжана вызвали на пик Взращивания Духа и задали хорошую трепку. С завтрашнего дня в подворье поселится наставник Мэн. Уж он-то зачинщиков выставит за ворота без лишних слов.
Шэнь Хао сердито сопел, но после недолгих колебаний нехотя буркнул:
— Если наставник Мэн будет судить по справедливости и свора Синь Ютао не станет нарываться, так и быть: придержу пока кулаки.
Мальчишки посудачили еще немного, как вдруг Шэнь Хао хлопнул себя по лбу:
— Брат Сяоцю, мы тут заболтались, а тебе ведь нужно проведать Фанфан! Она ради тебя в самую гущу бросилась, без страха и оглядки. Никогда не видел, чтобы девчонки так свирепо махали кулаками!
— И не говори! — покатился со смеху Эрлян. — Тот паренек, которого она отделала, под конец голову руками закрыл и о пощаде молил!
В дальней комнатке заднего двора Фанфан читала книгу. Поскольку в последнее время ее чуждались, соседок у нее не было, и в жилище царил благословенный покой.
Сейчас она снова казалась благонравной дочерью строгого господина Циня, воспитанной по всем правилам приличия: губы плотно сжаты, а наткнувшись на страницах на забавную строчку, она сдержанно улыбалась, непременно прикрывая рот ладонью, чтобы ненароком не выставить напоказ щербинку в зубах.
Товарищи втолкнули Сяоцю в комнату. Фанфан лишь мельком вскинула взгляд и, не проронив ни звука, снова опустила глаза в книгу.
Сяоцю наугад взял со стола какую-то книгу, сел напротив девочки и принялся с прилежным видом разглядывать знаки. Переждав, пока за дверью не затихло приглушенное хихиканье подглядывавших ребят, он отложил книгу в сторону и негромко спросил:
— Фанфан... Ведь это ты прошептала то заклинание, остановившее огненный шар?