Сяоцю не стал пересказывать товарищам слова Синь Ютао, лишь вскользь обмолвился, что принц приходил его уговаривать, но получил твердый отказ. Все эти россказни об играх и битвах звучали подозрительно и отдавали скрытым коварством; Сяоцю не хотелось принимать их всерьез, однако мысли возвращались к услышанному против воли, и он то и дело ловил себя на том, что исподволь наблюдает за окружающими.
Простофиля Лэнцзы — Му Фэйхуан — и остальные и впрямь соперничали за право держаться ближе всех к Шэнь Хао. Прежде это место безраздельно принадлежало Му Фэйхуану, но в последнее время он растерял былую благосклонность предводителя и теперь пытался отвоевать ее. Впрочем, соперничество это протекало весело и непринужденно: сделать на полшага больше, вовремя вставить меткое словечко, по-приятельски хлопнуть по плечу.
Перемены коснулись даже братьев из клана Шэнь: если раньше подле Сяоцю неизменно шагал старший, Далян Шэнь Сюмин, то теперь его место занял младший — Эрлян Шэнь Сювэй.
Игра и вправду оказалась не просто забавой. Вот только сами участники обычно не отдавали себе в этом отчета.
Сяоцю понял, что пора остановиться: если и дальше смотреть на мир сквозь эту призму, дружба покажется сугубо корыстной и жестокой, а сам он мало-помалу превратится во второго Синь Ютао.
Высокоумные рассуждения принца отнюдь не являлись истиной в последней инстанции — большинство ребят по-прежнему относились к происходящему как к невинной игре. После мелкой стычки в трапезной жизнь вернулась в привычное русло. Пятеро отпрысков даосских родов быстро сколотили вокруг себя самый заметный в обители кружок, состоящий сплошь из признанных любимцев судьбы, но дальше этого дело не пошло. У каждого сложился свой круг общения, и все сосуществовали мирно. Фанфан и Сяо Цинтао тоже обзавелись новыми подругами. Лишь братья Пэй — Цзыхань и Цзыци — по-прежнему держались особняком. Казалось, они давно свыклись с одиночеством: как ни в чем не бывало отрабатывали кулачные приемы, сходились на шестах и уплетали за обе щеки ничуть не меньше остальных.
Только такие люди, как Синь Ютао, любили напускать туману, выставляя простые вещи сложными и мрачными. Спустя пару дней Сяоцю вовсе выбросил слова принца из головы и целиком погрузился в тренировки, готовясь к состязанию в конце месяца. Куда больше его заботило желание помериться силами с Шэнь Гэном и другими на стезе самосовершенствования.
Наставник Мэн Юаньхоу уделял Сяоцю особое внимание. За день он не менее трех раз бросал на него испытующий взгляд, а порой отводил в сторону и наставлял наедине:
— Слуховые врата у тебя только-только открылись, будь предельно осторожен и не напрягай слух попусту. Если почувствуешь, что звуки выходят из-под контроля, немедленно дай мне знать. Я отведу тебя в тихое место, где ты сможешь спокойно пройти через громовое бедствие.
Завершающий шаг открытия слуховых врат сопровождался резким, взрывным обострением слуха: бесчисленные звуки мира обрушивались разом, подобно раскатам грома, отчего это испытание и нарекли громовым бедствием. Обычно Мэн Юаньхоу призывал учеников выкладываться без остатка и лезть на рожон, но в этом вопросе проявлял предельную осмотрительность.
— Никому ни слова об этом, — предупредил он Сяоцю с самого начала. — Ни чужое восхищение, ни зависть добра тебе не принесут.
Сяоцю умел держать язык за зубами. Даже Эрлян Шэнь Сювэй и Фанфан не догадывались, что он уже распахнул слуховые врата.
Громовое бедствие все задерживалось, и Мэн Юаньхоу был этому скорее рад:
— Чем позже, тем лучше. Доберемся до пика Взращивания Духа — там преодолеть испытание будет куда безопаснее. Сосредоточься на закалке тела. Я рассчитываю, что ты добудешь те три крупицы золотой квинтэссенции. Рано или поздно тебе понадобится собственный духовный артефакт, и они сослужат великую службу.
Сяоцю и сам жаждал победы и награды, а потому с удвоенным рвением шлифовал кулак закалки костей и технику боя на шестах. Ему уже удалось однажды пробудить в себе невиданную скрытую мощь на пике Взращивания Духа — теперь оставалось лишь повторить это во время состязания.
Своими главными соперниками он считал пятерых потомков даосских родов во главе с Шэнь Гэном. Каждое утро на рассвете Сяоцю пристально наблюдал за их выпадами, однако так и не смог разглядеть ничего выдающегося. Их владение шестом было выверенным, чистым и точным — сказывались долгие годы занятий, — но не более того. Они не демонстрировали сокрушительной силы, а главное, в них не чувствовалось той яростной готовности стоять насмерть, которую превыше всего ценил наставник Мэн.
Тем не менее слухи среди учеников только множились. Самый нелепый из них гласил, будто вся пятерка уже завершила сгущение ци в дань, и стоит им лишь формально ступить на пик Взращивания Духа, как их сразу распределят по ветвям для изучения высших чар.
Наслушавшись этих баек, Сяоцю и сам засомневался и однажды спросил у Мэн Юаньхоу, правда ли это. Наставник лишь громко рассмеялся:
— Эх вы, молодежь... Слишком легкомысленно судите о пути! Вот когда упретесь в непреодолимую стену и замрете на месте, тогда и поймете, сколь трудно искусство противостояния небесам. Если бы мне выпал шанс начать все сначала, я бы продолжал закалку тела хоть до двадцати лет. Увы... Так что оттачивай удары шестом. Если сумеешь выложиться без остатка — ты уже победитель.
До конца месяца оставалось меньше десяти дней, и дух соперничества в обители накалялся с каждым часом. По ночам, когда Сяоцю выходил во двор ради дополнительной тренировки, он больше не оставался в одиночестве: даже далеко за полночь несколько мальчишек упорно не желали расходиться по комнатам. Порой они обращались к Сяоцю за советом, ничуть не сторонясь его, и искренне внимали каждому замечанию.
Выходцы из даосских кланов вели себя куда спесивее: они снисходили до бесед лишь с избранными счастливчиками, а те хранили полученные крупицы знаний как величайшую тайну и не делились ни с кем — даже с близкими друзьями.
Сяоцю же, хоть и сам еще только нащупывал свой путь и не обладал богатым опытом, никогда ничего не скрывал. Он охотно отвечал на вопросы, без утайки объяснял проверенные приемы, а если чего-то не знал или понимал лишь наполовину — признавался честно.
Благодаря этому юноши из поселка Елинь не только не растеряли доброго расположения товарищей, но и снискали еще большее уважение.
Воодушевленный успешным восхождением на вершину, Эрлян Шэнь Сювэй отчаянно жаждал блеснуть на предстоящем состязании. С утра до вечера он следовал за Сяоцю по пятам: вместе с ним отрабатывал удары кулаком и шестом, жадно ловил каждое слово и не пропускал ни звука, даже если слышал это уже несколько раз.
Фанфан и Сяо Цинтао тоже нередко приходили поупражняться, но тяга к соперничеству в них быстро угасла. Большую часть времени они лишь разминали тело кулаком закалки костей, а затем усаживались на каменные скамьи у края площадки — то наблюдали за поединками Сяоцю с ребятами, то вполголоса обсуждали недавно прочитанные книги.
Эрлян Шэнь Сювэй поначалу попросту не замечал Сяо Цинтао, а вскоре и вовсе стал в открытую выказывать неприязнь. Удивительно, но если перед доброжелательным Сяоцю девочка робела, то с дерзким Эрляном держалась без малейшего страха, и они непременно сцеплялись в перепалках по паре раз на дню.
За пять дней до состязания Эрлян во сне вдруг выкрикнул имя Сяо Цинтао, разбудив всех соседей по комнате — Сяоцю, Даляна и Шэнь Хао. Проснувшись, он яростно отпирался, но с тех пор стал держаться с ней куда мягче.
Дни сменяли друг друга. Сяоцю все увереннее учился высвобождать скрытые силы. Пусть он еще не мог по собственной воле воспроизвести то нечеловеческое усилие, с которым на грани жизни и смерти удерживал исполинский валун, но уже заметно превосходил остальных учеников обители.
За три дня до состязаний в тайных спорах о том, кому достанутся три крупицы золотой квинтэссенции, чаша весов начала склоняться в пользу Сяоцю, оттеснявшего самого Шэнь Гэна.
На рассвете перед самым турниром, когда двор заполнил привычный грохот деревянных шестов, Синь Ютао, парируя очередной выпад Сяоцю, подобрался ближе и шепнул:
— Есть разговор. Дело есть.
Сяоцю с силой нажал на шест, отталкивая принца назад:
— Нам не о чем разговаривать.
Однако Синь Ютао не отступал. Сделав обманный выпад, он вновь сократил дистанцию:
— Завтра состязание. Сохрани мне лицо перед всеми, а я взамен официально уступлю тебе кинжал — насовсем.
— Какой еще кинжал?
— Мой кинжал! Тот самый, с рубином. Когда мы поспорили на горе, ты ведь проиграл, но я не стал требовать его назад.
Сяоцю припомнил: во время бегства из окрестностей поселка Елинь он действительно забрал у Синь Ютао оружие. А во время подъема на пик Патриарха они и впрямь заключили пари, и Сяоцю тогда не сумел одолеть все десять тысяч каменных ступеней. Правда, потом он провалялся без памяти целый день и напрочь забыл об этом уговоре.
— Завтра поднимемся на гору заново и снова поспорим, — бросил Сяоцю.
Такой расклад Синь Ютао совершенно не устраивал: он прекрасно понимал, что с нынешней силой Му Синцю одолеть пик Патриарха не составит особого труда.
— Нет-нет, мое предложение такое: завтра утром уступи мне три удара. Всего три удара, дай мне показать себя в полную мощь, а дальше бей как знаешь — победителем все равно выйдешь ты. В награду я официально подарю тебе кинжал, а ведь это далеко не простое оружие…
В этот миг к ним направился наставник Мэн Юаньхоу, и Синь Ютао тут же прикусил язык. После этого атаки Сяоцю посыпались волна за волной с такой яростью, что принцу оставалось лишь беспорядочно уворачиваться, забыв о разговорах.
Сяоцю не доверял Синь Ютао. Этот принц из царства Сицзе был полон уловок и вечно пытался навязать окружающим свои корыстные расчеты. За завтраком Сяоцю вполголоса пересказал его предложение сидевшим за столом.
Эрлян Шэнь Сювэй отреагировал без колебаний:
— Врежь ему! Отметель так, чтобы искры из глаз посыпались! А кинжал не отдавай: раз сам сберечь не сумел, нечего на других пенять.
Скажи это Сяоцю, Сяо Цинтао ни за что не посмела бы перечить — перед ним она благоговела и втайне слегка робела. Но с Эрляном церемониться не собиралась:
— Что значит «не сумел сберечь»? Вы что, разбойники с большой дороги? Раз кинжал принадлежит Синь Ютао, его нужно вернуть! Или уступи ему эти три удара завтра, не вижу в этом ничего дурного.
Понизив голос, девочка заговорщически добавила:
— В их кругу нравы очень суровые. Они прямо заявили: кто покажет себя слабаком на состязании, недостоин зваться их другом.
Это вполне походило на слова Шэнь Гэна. Сяоцю усмехнулся про себя, поняв подоплеку: во владении шестом Синь Ютао звезд с неба не хватал; если не поддаться ему с самого начала, он и замахнуться толком не успеет, не то что блеснуть силой.
Сяоцю не придал значения просьбе принца. Весь день он упорно упражнялся, готовясь к завтрашней проверке сил. Слова наставника Мэна о сокровенном намерении не выходили у него из головы. Он чувствовал: ему вполне по силам не уступить пятерым отпрыскам даосских родов.
Настал долгожданный день состязания. Никому не потребовался оклик Чжан Линшэна — все поднялись задолго до рассвета и высыпали во внутренний двор, заняв привычные места напротив напарников по поединкам в нетерпеливом ожидании показать плоды своих трудов.
Шесты, розданные сегодня, отличались от прежних. Хоть заря еще не занялась и в утренней тьме едва брезжил свет, многие разглядели на одном из концов прикрепленный лоскут желтой бумаги. Кто-то попытался сорвать его, но полоска словно приросла намертво — не поддалась и даже не надорвалась.
Синь Ютао потрясенно выдохнул:
— Талисман! На Паншане тоже используют талисманы!
Появился Мэн Юаньхоу и зычно провозгласил:
— Эти шесты покажут, сколько силы вы вкладываете в удары! При взмахе дерево будет менять цвет. Всего пять ступеней: белый, черный, красный, лазурный и желтый. Желтый — высший знак того, что вы задействовали по меньшей мере восемь десятых своей скрытой мощи. Поверьте мне, в схватке с противником сил пробуждается куда больше, чем при махании палкой в пустоту! А потому выберите цель, вспомните все полученные тумаки и врежьте со всей яростью! Состязание пройдет в три тура: один до завтрака, два других — утром и после полудня. Если победитель так и не определится, продолжим ночью!
Сяоцю крепко сжал древко. Он еще не успел сделать ни движения, а шест уже окрасился в белый цвет — точь-в-точь как побледневшее лицо стоявшего напротив Синь Ютао.
— Уступи мне три удара... хотя бы один! — торопливо зашептал принц. — Кроме кинжала, я открою тебе важную тайну.
— Сначала говори, — отозвался Сяоцю.
Синь Ютао воровато огляделся по сторонам, делая вид, будто чертит концом шеста по земле, и заговорил еще тише:
— Будь начеку. Шэнь Гэн сегодня собирается драться всерьез. Будь я на твоем месте, нарочно поддался бы во втором круге, лишь бы не сойтись с ним лицом к лицу.