Пять ступеней цвета — белый, черный, красный, зеленый и желтый — показывали, насколько глубоко держащий шест сумел пробудить собственный сокрытый потенциал: Мэн Юаньхоу неспроста не стал наносить эти талисманы раньше, чтобы отстающие не пали духом задолго до испытания в конце месяца, забросив упорные тренировки.
В отношении Синь Ютао расчет наставника оправдался сполна. Принц свято верил, что в бою способен выложиться не то что на восемь или девять десятых отпущенного ему природой дара, а на все одиннадцать, если не на все двенадцать! Каково же было его разочарование, когда после трех отчаянных, свирепых взмахов шест лишь едва подернулся грязноватой, нечистой чернью. Это означало, что он задействовал от силы две-четыре десятых своей мощи.
С одной стороны, Синь Ютао с изумлением обнаружил, что врожденный запас сил в нем заложен весьма глубокий; с другой — до слез обидно было осознавать, что пробудить удалось лишь жалкую крупицу.
— Да как же так?.. — опешил принц, не зная, радоваться ему или сокрушаться.
— Мой черед, — предупредил Сяоцю и стремительно взмахнул шестом.
Оружие в его руках мгновенно сменило белизну на черноту, слившись с уходящим предрассветным сумраком, на миг задержалось в этом цвете, тут же вспыхнуло алым, а когда опустилось возле самого плеча противника, по дереву уже пробежала сочная зелень.
— Сдаюсь! — воскликнул Синь Ютао.
В обычном бою он бы еще потягался, но теперь, увидев столь беспощадное и наглядное мерило, окончательно потерял боевой задор, выронил шест и трусливо вжал голову в плечи.
Соперник оказался слишком слаб, и Сяоцю не успел развернуться во всю ширь. Пришлось убрать оружие и отойти в сторону, наблюдая за остальными поединками.
Многие ребята уподобились Синь Ютао: безбожно недооценивали собственный сокрытый потенциал, но непомерно превозносили усердие. Каждый мнил, будто дерется на пределе сил, однако шесты у большинства лишь чернели, а у иных и вовсе застыли белыми. После боя цвет не спешил блекнуть, и неудачникам оставалось лишь со стыдом сжимать побелевшие древки в руках, покорно дожидаясь выволочки от наставника.
Из пяти ступеней меньше половины учеников заставили шесты окраситься красным. Около двух десятков добились той или иной глубины зелени, а до желтого не дотянулся никто — даже пятеро отпрысков даосских кланов.
Сяоцю с радостью отметил, что мальчишки из поселка Елинь показали себя достойно: даже у самых слабых дерево отчасти зарделось алым. У Фанфан и Шэнь Хао шесты полыхнули густым багрянцем, а Эрлян Шэнь Сювэй и вовсе вытянул цвет до чистой зелени — пожалуй, даже более яркой, чем у самого Сяоцю, отчего рот у парня сам собой расплылся до ушей от гордости.
Брат с сестрой из клана Пэй с горы Фужун тоже не ударили в грязь лицом. Робкая и пугливая Сяо Цинтао на сей раз заставила шест порозоветь; не отступи она в самый последний миг по необъяснимой робости, цвет наверняка вышел бы куда глубже.
У всех пятерых даосских учеников шесты пылали чистым алым пламенем, хотя Шэнь Гэн ничем особенным не блеснул — соперник ему попался слишком уж никудышный.
Когда первая череда схваток подошла к концу, Мэн Юаньхоу сокрушенно покачал головой:
— Скверно. Хуже некуда! Некоторым из вас не мешало бы задержаться здесь еще на пару месяцев. Надеюсь, после завтрака в ваших руках прибавится хоть капля прыти.
Он отобрал пятьдесят человек для второго круга, причем последних нескольких вносил в список с явной неохотой:
— Эх, всего лишь бледная полоска красного... Вот если бы шест зарделся так же густо, как твои щеки от стыда, был бы толк.
Одни ученики тяжело вздыхали под градом упреков наставника, другим же было все равно. Не попав во второй круг, они лишь с облегчением перевели дух и принялись жарко спорить о том, кто выйдет победителем.
Главными любимцами толпы по-прежнему оставались Шэнь Гэн и Сяоцю. Многие сходились во мнении: сойдись эти двое в схватке, их сокрытые силы вспыхнут с небывалой мощью.
За столом Сяоцю пересказал товарищам тайну, выведанную Синь Ютао: Шэнь Гэн сегодня собирался драться всерьез.
— Что это значит? — удивилась Сяо Цинтао. — Разве мы все деремся понарошку? Никто ведь нарочно силу не таит. — Тут она вспомнила собственную минутную слабость в конце боя и досадно поморщилась.
— Опять Синь Ютао сказки плетет, — тут же отрезал Эрлян Шэнь Сювэй. — Я сам видел, как брат Сяоцю поддался ему на три удара. Теперь принцу точно не видать кинжала! Глядите, идет... Э, постойте, а это еще что?..
Они спохватились чуть позже остальных: взгляды большинства ребят в столовой уже давно были прикованы к столу Шэнь Гэна, по рядам прокатился приглушенный шепоток.
Синь Ютао предвидел, что за позорный провал товарищи его не похвалят, но поступок Шэнь Гэна ошеломил его до глубины души. Его место оказалось занято. Там сидел другой мальчишка, отлично проявивший себя в первом круге.
Принц и сам не понимал, зачем идет туда, но ноги несли сами собой, а на лице по привычке застыла любезная улыбка:
— Собрат по дао Шэнь Гэн, я только что говорил с наставником Мэном... Он признал, что на горе Паншань не слишком сильны в искусстве талисманов, так что могла закрасться ошибка...
Шэнь Гэн молча продолжал трапезу. Его младший брат, Шэнь Цзи, поднял холодный взор:
— Прошу собрата по дао Синя найти себе другое место. Нам с тобой не по пути, и впредь шагать рядом не придется.
Улыбка на лице Синь Ютао окаменела. Его предупреждали: оплошаешь на состязании — вылетишь из круга избранных. Но в глубине души он верил, что с ним поступят иначе. Ведь он принц! Ведь все эти дни он щедро осыпал их дарами, не уступая в расточительности самым богатым скупщикам чинов в городе Сицзе!
И все же его лишили места, точно безродного бродягу. Как же он ненавидел эту участь простолюдина!
Застывшая маска на лице принца чуть дрогнула, он попытался напустить на себя беззаботный вид:
— Что ж, как знаете, мне без разницы. Лишь бы вы сами...
Шэнь Цзи снова уткнулся в миску. За этим столом больше никто не обращал внимания на замершего принца царства Сицзе.
Синь Ютао побрел к деревенским женщинам, раздававшим еду. Ему вспомнилось, как полмесяца назад поступил Му Синцю, и мелькнула мысль спасти лицо тем же способом. Однако принц переоценил собственную выдержку: не дойдя до котлов, он окончательно сломался, бросился вон из столовой и до самого полудня больше не показывался на глаза.
— Жалко его, — тихо, боясь привлечь внимание соседей, прошептала Сяо Цинтао.
— Поделом, — отрезал Эрлян Шэнь Сювэй.
На том все и закончилось. Синь Ютао ни с кем не сходился искренне, от чистого сердца, а потому никто о нем не тосковал и не собирался заступаться.
Сяоцю эта сцена показалась горькой насмешкой судьбы. Принц без умолку сыпал высокими речами о законах дружбы, твердил об играх и битвах, а сам поступил наивно до смешного. Неужели он всерьез думал, будто даосские ученики, привыкшие к строгой и простой пище, польстятся на его шелка и презренное серебро?
Вскоре после завтрака начался второй круг. За исключением сбежавшего Синь Ютао, все дети собрались во дворе. Пятьдесят бойцов разбились на пары, остальные столпились под навесом как зрители.
Сяоцю сам шагнул навстречу Шэнь Гэну, надеясь поскорее сойтись всерьез, но на полпути дорогу ему преградил Мэн Юаньхоу. Без лишних слов наставник развернул его и толкнул к Шэнь Цзи.
— Сильный противник высекает из вас больше сокрытой мощи! — зычно объявил Мэн Юаньхоу. — Вы прошли первый отбор, и теперь настало время драться на пределе сил. И если кто-то покажет себя хуже, чем до завтрака... — Наставник окинул строй тяжелым, острым как бритва взглядом. — ...тому я велю явиться на обряд посвящения с шестом на горбу!
Зрители прыснули со смеху, а полусотня бойцов помрачнела, втайне собирая силы: опозориться на торжественном посвящении во врата секты не хотелось никому — над таким потом будут насмехаться до конца дней.
— Начали!
С боевым кличем мальчишки бросились друг на друга. Сяоцю кричал громче всех, вкладывая в голос всю ярость. Напротив него Шэнь Цзи замер неподвижно, плотно сжав губы. Легкий взмах его шеста — белый и черный цвета промелькнули в единый миг, и дерево тотчас налилось густым багрянцем.
Шест Сяоцю тоже пылал алым.
Оружие сошлось со звонким стуком — удар в удар, сила на силу! Шэнь Цзи оказался куда опаснее и крепче Синь Ютао: от столкновения ладонь Сяоцю аж обожгло судорогой. Но это лишь разожгло в нем азарт. Не переставая яростно кричать, он обрушил на противника целый град ударов.
Мэн Юаньхоу неторопливо лавировал меж сражающихся подростков. Шесты то и дело со свистом проносились в волоске от его одежд, а наставник лишь сокрушенно качал головой, не спеша никого хвалить:
— Эх, еще бы пару месяцев натаскивать... Вам бы ловкости поучиться, технике, а вы машете дубьем, словно обезьяны в драке! Бейте, бейте крепче! Раз нет мастерства — берите яростью и неукротимым духом!
Каждый из них учил базовые движения и даже нащупал свои уловки в тренировках, но в глазах наставника все это оставалось детской возней.
Поединки заканчивались один за другим. Тех, кто не оправдал надежд, Мэн Юаньхоу безжалостно гнал к зрителям, оставляя на площадке лишь тех, чьи шесты окрасились алым, и победа в схватке не имела никакого значения.
Минула четверть часа, и во дворе осталась всего одна пара — Сяоцю и Шэнь Цзи.
Шесты в их руках уже пылали чистой, сочной изумрудной зеленью. Оба успели пропустить по нескольку болезненных ударов, но ни один не думал уступать — схватка лишь разгоралась с новой силой. Сяоцю больше не кричал, лишь стиснул зубы и бешено сверкал глазами; с лица Шэнь Цзи тоже слетел весь лоск даосского высокомерия и невозмутимости — щеки его пылали, а взгляд метал громы и молнии.
Мэн Юаньхоу наконец довольно кивнул:
— Вот! Вот чего я от вас ждал! Не отступать, переть напролом! Думаете, это нужно лишь для обычной драки? Путь совершенствования идет наперекор небесам! Как вы пойдете по нему без этой яростной жилки?
Мальчишки рассеянно поддакивали, не в силах оторвать глаз от сражающихся: казалось, во дворе бьются не просто соперники, а заклятые кровники.
На лбу у Шэнь Цзи вздулась багровая шишка, Сяоцю схлопотал тяжелый тычок в живот и едва устоял на ногах. Они вложили в бой всю душу, до последней капли, и концы их шестов уже слабо, призрачно тронула желтизна.
— Злее! — наставник Мэн кружил вокруг них, не давая передышки. — В вас еще есть скрытая сила! Достаньте ее со дна, отдайте все без остатка!
Шест Сяоцю целиком окрасился в светло-желтый цвет. Зрители дружно закричали от восторга: Сяоцю стал первым, кому это удалось, ведь до сих пор даже у Шэнь Гэна лишь половина древка едва приметно отливала желтизной. Шест Шэнь Цзи не изменил цвета; в его взгляде промелькнуло замешательство: он привык видеть исполненных благородного величия заклинателей, но никогда не сталкивался с подобным свирепым напором.
В то же мгновение Мэн Юаньхоу словно соткался из воздуха между ними и играючи развел их шесты в стороны:
— Довольно. Вы оба прошли. Переведите дух, продолжим после полудня.
Спустя час, смазав ушибы чудодейственной мазью, Сяоцю уже забыл о боли, чувствовал себя превосходно и вовсю обсуждал с друзьями прошедшие бои.
Но во время полуденной трапезы Шэнь Гэн вновь заставил всех затаить дыхание.
Избитый, покрытый синяками и ссадинами Шэнь Цзи стоял за спиной старшего брата. Раны его никто не врачевал, а сесть за стол ему не позволили.
Он принимал наказание за то, что в самый последний миг поединка дрогнул и показал слабину.
— Но ведь Шэнь Цзи прошел испытание! Шэнь Гэн слишком уж строг... — прошептал Эрлян Шэнь Сювэй. По правде сказать, цвет шеста Шэнь Цзи ничуть не уступал сиянию оружия его старшего брата.
Во всей столовой слышалось лишь жевание, и Эрлян говорил почти шепотом.
Сяоцю промолчал: свирепая, безжалостная требовательность даосских учеников к самим себе врезалась ему в память намертво — теперь он ни капли не сомневался, что Шэнь Гэн действительно намерен биться всерьез.