Сяоцю с присвистом хлестнул по воздуху ивовым прутом, глубоко вдохнул прогретый солнцем дух трав и принял самое важное решение в своей жизни.
Ему было всего двенадцать лет, и он не мог осознать всей важности своего выбора; но каждый житель поселка Елинь знал: если этот упрямец что-то вбил себе в голову, его не свернуть. Словно волчонок, едва научившийся владеть клыками и лапами, он готов был броситься к самому краю обрыва, лишь бы заглянуть в бездну, и никто не сумел бы удержать его за шиворот.
— Мне нужна ваша помощь, — горячо выдохнул Сяоцю, сверкая темными, как смоль, глазами, полными нетерпеливой надежды.
Перед ним на примятой траве сидели на корточках четверо сверстников в холщовых рубахах. Они озадаченно таращились на приятеля снизу вверх. Поодаль, лениво пощипывая зелень, бродила деревенская скотина. Все они были пастушатами, а сам Сяоцю ходил за полутора десятками коней.
— Ты хочешь… умыкнуть Фанфан? — с явным сомнением протянул Далян, лучший друг Сяоцю. Круглое, добродушное лицо паренька на сей раз выражало скорее тревогу, нежели готовность поддержать затею.
— Не умыкнуть, а спасти, — с твердым нажимом отрезал Сяоцю. — Фанфан сама с нами пойдет, вот увидишь.
— Ты уверен? — Далян робко покосился на троих младших пастушат, и решимости в его голосе поубавилось еще сильнее. — Фанфан сама тебе это сказала?
— Нет. Сами знаете, господин Цинь и на порог школы меня не пускает, — врать товарищам Сяоцю не стал бы ни за что на свете. — Но ведь и дураку ясно: разве станет она…
— …разве пойдет она по доброй воле за дурака из клана Шэнь? — подхватил Эрлян, брат Даляна, бывший моложе на два года. — Да она небось только и ждет, чтобы кто-нибудь помог ей сбежать!
— Вот именно! — Сяоцю снова свистнул прутом. — Выдвигаемся нынче ночью. Двое караулят снаружи, трое пробираются в школу за Фанфан. Дело простое, проще некуда.
Пастушата переглянулись. Далян нервно поправил съехавшую на затылок соломенную шляпу и неуверенно пробормотал:
— Клан Шэнь — самые богатые люди во всей округе. Скотина, которую мы пасем, почитай, больше чем наполовину их. Сдается мне… может, Фанфан вовсе и не против за них пойти?
Тощий, черномазый пастушонок поспешил поддакнуть:
— Слыхал я, господин Цинь очень рад этому сговору. Завтрашний день для свадьбы он самолично по звездам высчитывал как самый счастливый.
— Да господин Цинь просто до серебра жадный! — с презрением фыркнул Эрлян, растопырив руки, словно пытаясь очертить в воздухе гору невидимых сокровищ. — Продал девчонку богатеям за тугой кошель, вот и радуется!
Четвертый пастушонок покачал головой:
— Не в серебре дело. Господин Цинь не из корыстных. Семья-то у него пришлая, без роду и корней. Хочет пустить корни в Елине, заслужить уважение, вот и стремится породниться с кланом Шэнь.
— По мне, так господин Цинь — человек достойный и ученый, — Далян наморщил лоб, тщетно пытаясь припомнить свое взрослое имя, которое господин Цинь однажды ему подарил.
Сяоцю опустился на корточки, впиваясь в друзей прямым, немигающим взглядом:
— Мы о Фанфан говорим! Она не хочет! Кто захочет выйти за дурака?
Мальчишки дружно притихли и понурились. Эрлян, питавший к Сяоцю больше преданности, чем остальные, мрачно добавил:
— Старшему сыну Шэней уж за двадцать перевалило, а он до сих пор ложку ко рту сам донести не может. Чуть что не по нраву — сразу кулаками машет.
Все поселковые ребята не раз сталкивались со старшим барчуком и невольно поежились, вспоминая, как удирали от его бессмысленной злобы. Черномазый пастушонок поморщился:
— У него слюни текут без продыху с утра до ночи. Пойдет Фанфан за него — только и будет делать, что утирать их.
— Ну так что? Поможете? — в голосе Сяоцю вновь блеснула надежда.
Но стоило подойти к главному, как смелость приятелей испарилась. Даже Эрлян, только что горячившийся больше всех, уткнулся носом в колени, словно ползущий по травинке муравей сделался важнее всего на свете.
— Брат Сяоцю… — Далян виновато отвел взгляд. Он отродясь ни в чем не перечил лучшему другу, но сейчас затея казалась слишком опасной. — Ты ведь это… не всерьез до сих пор думаешь, что Фанфан — твоя невеста?
Эрлян с остальными прыснули со смеху, не скрывая ехидных ухмылок.
Сяоцю помрачнел. Его лицо застыло, а ивовый прут с размаху вонзился в мягкую землю.
— Я слов на ветер не бросаю.
— Да ведь в детстве играли просто, мало ли кто что болтал! — тихонько пискнул Далян. Но, наткнувшись на упрямый, тяжелый взгляд Сяоцю, тут же сдал назад. Хоть Далян и был на год старше, вожаком среди них всегда оставался Сяоцю. — Ладно… Я помогу.
— И я с вами! — вскинулся Эрлян.
Остальные двое нехотя кивнули следом.
— Расходимся по домам, как обычно. Поужинаем, а после сойдемся у моста, — с облегчением выдохнул Сяоцю, сбрасывая тяжесть с сердца.
За разговорами и нехитрыми хлопотами время пролетело незаметно. К вечеру воодушевленные мальчишки согнали стадо и потянулись обратно в Елинь. Никаких сложных планов никто не строил — все должно было пройти в точности так, как сказал Сяоцю: проще некуда.
Но стоило им выйти из перелеска к бревенчатому мостику на восточной окраине поселка, как их пыл наткнулся на первое препятствие.
На перилах моста, свесив ноги, сидел Эршуань. Он со своей ватагой провел здесь вторую половину дня: бездельничал, чесал языком и баловался, готовясь к решающей схватке за главенство. Сегодня он намеревался доказать, кто в Елине истинный вожак среди всех подростков от десяти до пятнадцати лет.
Завидев показавшуюся на лесной тропе скотину, Эршуань спрыгнул на настил, расправил плечи и гаркнул во всю глотку:
— Э-э-эй, Сяоцю! Твоя ненаглядная завтра выходит за моего брата! Придешь на свадьбу чарку вина выпить, а?!
Эту фразу Эршуань вынашивал в голове с самого утра, и теперь, выкрикнув ее во весь голос, он ощутил небывалый восторг.
Перед мостом сошлись две совершенно разные ватаги.
Пятерых пастушат перед мостом со всех сторон окружали стада свиней, коров, лошадей и овец. На головах мальчишек темнели соломенные шляпы без донышек, штанины и рукава в заплатках были закатаны до колен и локтей, босые ноги перепачканы в грязи, а кожа почернела от солнца. Шестеро на мосту тоже носили простую холщовую одежду, но чистую и опрятную. Они провели праздный день и теперь жаждали развлечений перед наступлением темноты.
— Не связывайся с ним, — испуганно прошептал Далян, прижимая ладони к животу. Пустой желудок требовал ужина, а вовсе не драки. — Давай вброд перейдем, ниже по речке.
Помня о ночной вылазке, Сяоцю уже готов был согласиться, но с моста донесся дружный, издевательский гогот, и кровь бросилась ему в лицо.
Сяоцю решительно зашагал вперед, ведя за собой табун коней. Далян с приятелями робко поплелись сзади, держась поодаль: Эршуаня они побаивались.
Второй молодой господин клана Шэнь дураком отнюдь не был. Рослый, плечистый увалень смотрел на всех с прищуром узких глаз, словно заранее предупреждая: со мной лучше не связываться.
То, что пастух принял вызов, привело Эршуаня в восторг. Он упер руки в бока прямо посреди настила, а пятеро подручных выстроились по обе стороны от него, наглухо перекрыв дорогу.
— Дорогу освободите, — глухо бросил Сяоцю. За его спиной смирные кони, почуяв неладное, покорно остановились, ожидая, пока люди разберутся между собой.
Эршуань расплылся в самодовольной ухмылке:
— Да я же тебе свадебное приглашение принес! Завтра твоя зазноба станет мне невесткой. Подойди, поклонись в пояс, скажи пару добрых слов — глядишь, я отца упрошу, чтобы он тебе несколько медных монет бросил! Ой, погодите… а куда ж я приглашение девал? Только что ведь в руках держал!
Эршуань принялся нарочито хлопать себя по поясу, и его подручные покатились со смеху. Кряжистый Лэнцзы, стоявший рядом с заводилой, подпел:
— Так Сяоцю небось прямо из дома господина Циня приглашение получил! Как-никак, суженый ее!
Мальчишки на мосту покатывались от хохота. Младший из них, Туцзы, которого только недавно приняли в ватагу, отчаянно старался выслужиться:
— Твоя суженая… ха-ха… теперь чужого мужем звать будет! Слыхал, Сяоцю?!
Сяоцю осточертело это слушать. Не говоря ни слова, он изо всей силы огрел ладонью по крупу гнедого коня. Лошадь от неожиданности шарахнулась и сделала мощный бросок вперед.
На узком настиле конь казался задирам настоящим исполином — строй подручных Эршуаня в панике брызнул в стороны.
— Сяоцю! Это кони моего отца! Ты что творишь, щенок?! — взвизгнул Эршуань.
Но конь не разбирался, кто здесь хозяин. За пару прыжков он прогрохотал по мосту, а за ним ринулся и весь остальной табун. Поселковым забиякам оставалось лишь в ужасе жаться к перилам, пропуская мимо себя мелькающие копыта.
Эршуань не мог смириться с позором: готовить расправу столько дней — и отступить? Едва мимо пронеслась последняя пара лошадей, он выждал миг и коршуном бросился на Сяоцю.
Мальчишки сцепились в схватке на самой середине моста. Кони, выбравшись на берег, лениво оглянулись на возню, но тут же потеряли интерес и принялись щипать придорожную траву.
Эршуань был выше и шире в плечах, но одолеть Сяоцю не сумел. Даже под ободряющие вопли дружков свалить противника никак не удавалось: Сяоцю держался цепко, яростно отвечая на каждый выпад.
Плеск!
Потеряв равновесие, оба перевалились через перила и шумно рухнули в реку.
Глубины у берега было всего по пояс. Но если на мосту Эршуань чувствовал себя вожаком, то в воде вся его спесь мигом улетучилась. Сяоцю же двигался ловко, словно юркая рыба: он мгновенно вывернулся и подмял барчука под себя.
Ватага на мосту истошно кричала и сыпала угрозами, но прыгать в мутную воду на выручку главарю никто не осмеливался.
— Дзи-и-ин-нь…
Воздух прорезал звук, какого мальчишкам слышать еще не доводилось. Тонкий, пронзительный, он впился прямо в уши, едва не разорвав барабанные перепонки. Ребята разом замерли и повернули головы.
На берегу, шагах в пятнадцати ниже по течению, невесть откуда появился взрослый путник.
Незнакомец был облачен в синий халат с прямым воротом. Волосы были стянуты на макушке в высокий пучок и заколоты шпилькой, из-под подбородка спускались редкие пряди бороды, а за спиной висел длинный меч. Для искушенного глаза в его облике сквозила бы подлинная отрешенность небожителя и редкая чистота костей дао, но в захолустном поселке Елинь этот наряд казался попросту диким и странным.
В левой руке чужак покачивал латунный колокольчик размером с кулак. От этой небольшой вещицы и исходил оглушающий, нестерпимый звон.
— Ты… ты кто такой? Чего в Елинь пришел? — дрожащим голосом выдавил Эршуань, стоя по пояс в воде. Зуб на зуб не попадал. Одиноких прохожих он сроду не боялся, пусть даже и взрослых, но от этого звона внутри у него все словно опустело.
Сяоцю замер рядом, не проронив ни слова. Он воспринял этот звук как врага и собрал всю волю в кулак, чтобы выдержать его воздействие.
Странник опустил руку, оборвав звон. Затем из рукава он извлек тусклое бронзовое зеркало. Мужчина медленно обвел им застывших на мосту подростков, а после направил диск на двух мокрых до нитки драчунов.
Застыв на мгновение, он глухо спросил:
— Жарко?
Голос его звучал так, будто человек молчал очень долго — жестко, сухо и тяжело.
Сяоцю и Эршуань против воли разом попятились, подняв брызги. Страх внушал им не сам человек и не его голос — ужас исходил от невзрачной бронзы. Зеркало шириной всего в пятнадцать сантиметров вдруг словно заслонило собою весь небосвод. Солнечный свет вмиг угас, а по воде пополз холод. Обоих мальчишек затрясло от озноба, и они одновременно замотали головами: нет, им ни капли не жарко, их пробирает стужа.
Странник опустил руку. В мгновение ока и зеркало, и колокольчик бесследно исчезли. Лицо незнакомца чуть разгладилось, но теперь на нем проступила безмерная усталость.
— Держитесь дальше от демонов, — произнес он. Его взгляд скользил по прибрежным зарослям, а голова была чуть наклонена, словно он прислушивался к невидимому присутствию тварей. — Держитесь дальше от демонов, — повторил он.
На мальчишек напал такой страх, что даже у Сяоцю заколотилось сердце. Забыв о драке, они с Эршуанем ринулись вон из воды, путаясь в мокрых штанинах и выбираясь на скользкий глинистый берег.
Едва они выкарабкались на сушу, солнце вновь обожгло плечи привычным теплом. Сырая ткань противно липла к телу, но никому не было до этого дела — каждый желал лишь одного: оказаться как можно дальше от жуткого чужака.
Схватка за мост завершилась ничем. Ватага Эршуаня бросилась в сторону поселка: они спешили рассказать взрослым, что в Елинь заявился сумасшедший. Лишенные обузы в виде скота, задиры быстро скрылись из виду.
Пятеро пастушат, подгоняя скотину, добежали до околицы. Лишь там Сяоцю остановился и оглянулся на излучину реки.
Берег был пуст. Загадочный странник растаял без следа, и никто не мог сказать, куда и как он исчез.
— Встретимся вечером у моста, — первым стряхнув оцепенение, бросил Сяоцю друзьям.
Своего решения он менять не собирался.