В просторной трапезной стояла тишина, нарушаемая лишь тем, как Сяоцю с аппетитом уплетал обед.
Шэнь Гэн сидел, опустив взор на стоявшую перед ним полупустую пиалу с рисом и несколькими чахлыми листьями зелени. На лице его застыла меланхолия — казалось, юноше приходилось совершать над собой невероятное усилие, чтобы проглотить хотя бы крупицу. В это мгновение он вновь походил на обычного капризного мальчишку десяти с небольшим лет. Но стоило ему поднять взгляд, как на лицо вернулись привычное изящество и холод. Он негромко назвал чье-то имя.
Окликнутый юноша тут же бросил сотрапезников и, подхватив миску с едой, чуть ли не бегом устремился к главному столу. Убедившись, что приглашение действительно адресовано ему, он с сияющим видом опустился на свободное место, окинул зал горделивым взором и победоносно подмигнул недавним приятелям.
Казалось бы, на этом всё и должно было закончиться. Шэнь Гэн взял палочки, и остальные ученики в зале уже приготовились наконец продолжить полуденную трапезу, как вдруг произошло непредвиденное: Эрлян, Шэнь Сювэй, поднялся с места.
— Брат Сяоцю — мой друг... — начал он. Эрлян хотел сказать больше, но от дикого волнения в голове всё смешалось, а сердце сжалось от щемящей досады из-за ухода из столь почетного круга. Все заготовленные речи вылетели из памяти. Он лишь тяжело кивнул, отвесив глубокий, почти поясной поклон, после чего подхватил чашу и решительным шагом направился к столу Сяоцю.
Сяоцю молча подвинулся вместе с чашей, освобождая ему место.
Эрлян улыбнулся Сяоцю, на душе у него сразу посветлело, а от прежней горечи не осталось и следа.
Шэнь Гэн не выказал ни тени гнева. Он даже сдержанно кивнул Эрляну, выражая понимание его выбора, после чего назвал следующее имя. Новый избранник помчался к столу еще проворнее — от спешки и паники он едва не кувыркнулся посреди зала. На эту нелепую оплошность Шэнь Гэн лишь едва заметно повел бровью, выдав легкое раздражение.
Совершенно не готовый к такому повороту Шэнь Хао вдруг обнаружил, что взгляды всех присутствующих скрестились на нем. Он оставался единственным подростком из поселка Елинь за столом Шэнь Гэна, и теперь перед ним встал мучительный выбор.
Как же ему хотелось, чтобы на него не пялились столь откровенно! А еще больше — чтобы сидевший напротив Шэнь Гэн наконец сделал хоть глоток или съел ложку риса, подарив драгоценные мгновения на раздумья.
Но Шэнь Гэн даже не смотрел на Шэнь Хао и так и не опустил палочки в чашу; пока он не прикасался к еде, остальные тоже не ели.
Никогда еще время не тянулось для Шэнь Хао столь мучительно. «Неужели им всем заняться больше нечем?!» — со злостью подумал он. В раздражении поднявшись, юноша отвесил поклон братьям Шэнь Гэну и Шэнь Цзи, сгреб обед и пошел прочь. Однако направился он не к столу Сяоцю, а вернулся к остальным ребятам из поселка Елинь.
На освободившееся место тут же призвали очередного счастливчика, и за главным столом вновь собралось ровно восемь человек. Палочки Шэнь Гэна наконец опустились в рис, и по залу прокатился дружный звук жующих ртов. Сяоцю уже не казался таким одиноким.
Обстановка быстро разрядилась. Подростки принялись шумно переговариваться за едой, обсуждая предстоящие поединки на шестах и гадая, каким способом Мэн Юаньхоу станет проверять, в полную ли силу выкладывается каждый из них.
Любопытные деревенские стряпухи были даже слегка разочарованы: ведь воздух искрил так, словно вот-вот вспыхнет драка, а всё закончилось так тихо и буднично. Женщины переглянулись с немым недоумением: нравы учеников горы Паншань простым смертным вовек не постичь.
Впрочем, для почти ста сорока новоиспеченных учеников это было всего лишь детской забавой. Круги влияния очерчены — и игра подошла к концу, по крайней мере, для тех рядовых ребят, кто держался в стороне от обеих сторон.
Эрлян, Шэнь Сювэй, еще никогда не поглощал пищу с такой скоростью. Когда первый порыв смелости угас, он сник и помрачнел, не обращая внимания ни на Фанфан, ни на Сяо Цинтао. Едва проглотив последний кусок, он потащил Сяоцю за собой в комнату.
— И чего Фанфан так уперлась? — проворчал он. — Сдался ей этот мелкий не-демон, зачем его защищать?
— Жалеешь, что ушел? — прямо спросил Сяоцю.
— Ни капли! Даже если б сам мастер с горы Паншань поманил меня пальцем, я бы все равно остался с тобой, брат Сяоцю! — Эрлян повысил голос, обидевшись, что его превратно поняли. — Мне за тебя досадно! Такой ведь шанс был... Свести дружбу с Шэнь Гэном — в будущем на пути культивации это было бы надежной опорой! А мы что? Мы для тебя только обуза.
Сяоцю усмехнулся и несильно ударил его кулаком в плечо:
— А корень дао и впрямь творит чудеса. Гляди-ка, как складно заговорил.
Эрлян смущенно хохотнул:
— Я с малых лет ходил за тобой и братом, так будет и впредь. Эх, да и к лучшему, что не сошлись с Шэнь Гэном. Будем постигать дао сами по себе, потихоньку. По правде говоря, за тем столом мне и кусок в горло не лез: всё думал о том, как бы ненароком не причмокнуть от удовольствия да не стать посмешищем. Даже мясо в чаше казалось пресным!
Вскоре подтянулись Далян с остальными елиньскими ребятами; вид у всех был удрученный.
— Неужто мы теперь уподобимся той троице из клана Пэй? — плюхнувшись на лавку, с тоской протянул Далян. — Никто с нами слова не молвит, и вечно нам плестись в самом хвосте?
Сяоцю только раскрыл рот, но Шэнь Хао опередил его. Уныние в нем сменилось запальчивым воодушевлением:
— Выходцы из знатных родов не могут заставить весь свет плясать под свою дудку! Во время обеда многие мне приветливо кивали. Неужто без их милости мы не сможем освоить заклинания? Ерунда! Пусть они идут своей дорогой, а мы пойдем своей. Я слышал, что многие великие заклинатели вышли из самых простых смертных!
Слова Шэнь Хао приободрили ребят, хотя некоторые в глубине души всё еще сожалели: сумей Сяоцю и другие пробиться в круг знати, и им бы перепала толика выгоды, а теперь придется полагаться лишь на собственные силы.
— Скоро состязание на шестах, давайте приложим все силы и никому не уступим! — вскинул кулак Эрлян. — Как по мне, так шестовой бой Шэнь Гэна и Шэнь Цзи ничем особенным не блещет.
— Они просто скрывают истинную мощь, им не с руки красоваться перед толпой, — Лэнцзы, Му Фэйхуан, огляделся по сторонам и понизил голос: — Я слышал, эта пятерка с малых лет бегала вверх и вниз по пику Патриарха. Десять с лишним тысяч каменных ступеней для них — сущий пустяк! А про Шэнь Гэна и вовсе судачат, будто в первый же день на пике Взращивания Духа ему под силу совершить полное раскрытие семи врат чувств.
— Невозможно, — твердо отрезал Сяоцю. Он только что изучил книжицу, оставленную Мэн Юаньхоу, и прекрасно разбирался в открытии врат чувств: распахнуть разом все семь — чистое безумие, от которого культиватор не силу обретет, а погибнет на месте.
— Откуда тебе знать? — изумился Лэнцзы, все еще больше доверяя людской молве.
У дверей раздалось сухое покашливание:
— Приветствую вас в этот полуденный час, собратья по дао.
На пороге стоял не кто иной, как Синь Ютао. Этот юноша до сих пор не переступал порога ничьей комнаты в подворье горы Паншань, упорно оставаясь в одиночестве и наотрез отказываясь делить кров с соседями.
— Ты чего приперся? — нахмурился Шэнь Хао, и взгляд его потяжелел.
Синь Ютао отвел взор от грозного лица Шэнь Хао и обратился прямо к Сяоцю:
— Собрат по дао Му, дозволь перемолвиться с тобой парой слов с глазу на глаз?
— У нас тут несколько «собратьев по дао Му», к кому именно ты обращаешься? — Шэнь Хао сделал шаг вперед, заслоняя принцу обзор.
— К Му Синцю. Мне нужно поговорить с ним кое о чем. Не стоит так напрягаться: в рукопашной я с ним все равно не справлюсь, чего вам бояться?
— Я скоро приду к вам, — сказал Сяоцю товарищам.
Шэнь Хао и остальные гуськом покинули комнату. Проходя мимо принца, каждый смерил его колючим взглядом. Синь Ютао лишь избегал смотреть на Шэнь Хао, а остальным отвечал безупречно вежливыми улыбками.
Прикрыв за ними дверь, Синь Ютао негромко бросил:
— До чего же ты глуп.
— Таково мнение великого мудреца? — холодно отозвался Сяоцю, внезапно с особым предвкушением вспомнив о завтрашней утренней тренировке на шестах.
— Ты меня превратно понял. Я пришел не браниться, а открыть тебе простую истину.
— Ну разумеется. Взгляд умника всегда отличается от нашего.
Синь Ютао пропустил насмешку мимо ушей и сделал шаг вперед. Глаза его лихорадочно блестели, словно перед ним предстал редкий диковинный зверь:
— Ты и впрямь полагаешь, будто всё это — лишь детские забавы?
— Какая еще игра, какие забавы...
Принца распирало от накопившихся мыслей; он не дал Сяоцю договорить и перебил:
— Вот именно! Ты держишь всё за игру, где победа или поражение ничего не значат: закончилась — и ладно, самое большее — одарят тебя парой косых взглядов.
— О чем ты вообще толкуешь? Подумаешь, пустяк — с кем сесть за один стол за обедом.
— Ха-ха, вот об этой истине я тебе и толкую! — Синь Ютао мгновенно оборвал смех и стал предельно серьезен: — Игра — это не просто забава, Му Синцю! Это битва! Всякая такая игра — сражение за твое будущее. Тот, кто понимает эту истину, идет впереди, а кто не понимает — остается позади.
— Старшему из нас едва исполнилось четырнадцать. Не строй из себя умудренного мужа.
Выражение лица Синь Ютао стало не просто суровым, в нем мелькнула даже свирепость:
— Детские игры куда беспощаднее взрослых! Ты думаешь, я ничего не замечал? Когда вы, елиньские, идете вместе, ты и Шэнь Хао всегда шествуете посередине, свободно размахивая руками... — Принц карикатурно взмахнул руками, словно разбушевавшаяся мартышка. — Братья Шэнь жмутся по твою сторону и не смеют так размахивать руками, а Му Фэйхуан с остальными толкаются впереди и позади Шэнь Хао, вырывая место поближе, и каждый раз это выглядит как драка!
Лицо принца перекосило отвращением, будто он сам когда-то безуспешно боролся за подобное место:
— Му Синцю, такова детская игра. И цель ее — утвердить, кто какое место займет. Пока порядок не установлен, битва не утихнет. А ты отвергаешь свое место в секте горы Паншань — и это верх глупости!
— Зато ты свое место принял: принц царства Сицзе преуспел и выслужил себе должность прихвостня.
Синь Ютао расхохотался. Голос его звучал еще по-мальчишески звонко, но манера и фальшивая напыщенность были точь-в-точь как у старого вельможи:
— Обстоятельства, Му Синцю! Всё решают обстоятельства и веяние времени! Здесь, в секте горы Паншань, законным вожаком должен быть Шэнь Гэн. Если бы мы постигали начертание талисманов в городе Сицзе, даже сын мастера склонил бы передо мной голову! А если бы небеса и земля перевернулись и нам пришлось бы горбатиться пахарями в поселке Елинь, вот тогда вы с Шэнь Хао имели бы право глядеть на всех свысока.
Сяоцю презирал Синь Ютао, однако в глубине души признал: в речах принца сквозит зерно правды.
— В таком случае передай Шэнь Гэну: ни я, ни остальные елиньцы не собираемся оспаривать его первенство. Пусть правит на здоровье, а мы спокойно постоим в сторонке.
— Ха-ха-ха! — Синь Ютао схватился за живот от смеха и лишь немного погодя выпрямился: — Если каждый подданный станет жить сам по себе и с холодным презрением взирать со стороны, какой прок быть владыкой? Презрение одного простолюдина способно сокрушить величие государя и породить волну неповиновения! И в поселке Елинь, и в городе Сицзе, и в этом самом подворье закон один и тот же! Ты думал, если перевернул всё вверх дном в родном поселке, то сможешь повторить это и здесь? Поселок Елинь стерт с лица земли, пожран семенем скверны — лишь поэтому ты избежал расплаты за свои выходки. Тебе крупно повезло, Му Синцю, но удача не бывает вечной.
— У владык своя правда, а у меня — своя, — Сяоцю понял, к чему клонит гость, и решил положить конец беседе. — Из тебя вышел отличный посланник. Представись возможность, я хотел бы, чтобы Шэнь Гэн сам услышал эти речи, но моего решения это не изменит.
— Ты думаешь, меня прислал Шэнь Гэн? — с искренним удивлением вскинул брови Синь Ютао.
— А разве нет?
— Во-первых, я вызвался сам — Шэнь Гэну это польстит. А во-вторых, я пришел вовсе не для того, чтобы склонить тебя к покорности. Напротив! Я явился разжечь в тебе гордыню, чтобы ты и дальше задирал гордый нос!
Синь Ютао постучал пальцем по подбородку и вздернул голову, не скрывая едкой насмешки:
— Столкновение двух сторон — вот где истинная услада! Я ведь не вожак, с какой стати мне тушить пожар? Сражайся, Му Синцю! Продолжай свою игру, маши руками во всю ширь и выгрызай себе место под солнцем! Шанс у тебя есть: мы в секте горы Паншань, здесь культивация решает всё. Тот, кто совершит стремительный прорыв, и станет истинным владыкой! Пусть я и не ставлю на тебя ни гроша, надежда у тебя остается. Не желаешь гнуть спину перед теми, кто выше родом? Что ж, дерзай! А я погляжу на твою битву из свиты вожака.
В этом и заключалась цель Синь Ютао: наблюдать за схваткой тигров с вершины горы и выжидать возможность занять положение повыше.
— Бывай, — с напускной важностью кивнул он и зашагал к выходу.
Распахнув створку, принц обернулся к Сяоцю и достаточно громким голосом, чтобы услышали в соседней комнате, — он надеялся, что эти последние слова долетят до ушей Шэнь Гэна, — бросил:
— Всё, что должен был, я сказал, Му Синцю. Это твой собственный выбор!
— Игра — это битва?.. — оставшись в одиночестве, негромко повторил Сяоцю.
Он машинально взмахнул рукой и с усмешкой ответил самому себе:
— Что ж, битве быть.