Сяоцю пришел в рощу Полумесяца загодя. Вместо вечернего созерцания он поднялся на плоский валун и выполнил комплекс кулака закалки костей: пружинистая легкость в теле влекла его куда сильнее, чем холодное, пустое умиротворение затуманенного разума.
Жуи из белого нефрита в руках Ян Баочжэнь выглядело точь-в-точь так, как запечатлелось в памяти. Это лишь укрепило юношу в решении во что бы то ни стало выбраться за пределы пика Взращивания Духа — он должен был воочию убедиться, свершилось ли на самом деле раскрытие трех даньтяней. Жгучая, мучительная боль недавнего бедствия до сих пор стояла перед глазами, и Сяоцю вовсе не желал списывать пережитое на простой морок или дурной сон.
Молодой месяц поднялся над кронами, запутавшись в верхушках деревьев. Ветер колыхал листву, и сквозь темные ветви ущербный диск казался холодным, недремлющим оком соглядатая. Сяоцю нагнулся, подобрал плоский камешек и с силой запустил его ввысь.
Фанфан подошла как раз в тот миг, когда камень рассек воздух. Она тут же подняла с земли голыш и тоже метнула его в небо — тот взмыл высоко над верхушками деревьев и затерялся где-то в ночной чаще.
— Прости, задержалась, — негромко проговорила девочка. — Пришлось долго уговаривать Сяо Цинтао остаться. Если уж мы навлечем на себя неприятности, ее лучше не впутывать.
Сяоцю рассудил точно так же, оттого и не стал звать с собой ни Шэнь Хао, ни Даляна. Плечом к плечу они поднимались по склону, молчаливо обходя стороной все дневные происшествия.
Оглядевшись по сторонам, Сяоцю тихо спросил:
— Тебе ведь сделали выговор... Не боишься снова браться за заклинания?
— Наставники никогда строго не запрещают ученикам что-либо делать, — покачала головой Фанфан. — Они лишь увещевают да предостерегают. Говорят, заклинания — путь кривой, Даотун отверг их много веков назад. Стоит увлечься ими — и это разрушит саму основу совершенствования. Погонишься за сиюминутной усладой — перечеркнешь труды всей жизни, плата окажется слишком высока.
Сяоцю и сам слышал подобные наставления, причем из уст самого мастера. Он замедлил шаг, в душе засомневавшись, стоит ли прибегать к пятисловному заклинанию Мэй Чуаньаня:
— Так мы все еще намерены попробовать?
— Только не вздумай отступать! — воскликнула Фанфан. В отсутствие посторонних она держалась куда смелее, и улыбка ее была свободнее и живее обычной. — Я весь день только об этом и думала. Если не проверю, ночью даже глаз не сомкну.
— Твои зубы... — Сяоцю вдруг с изумлением заметил, что щербинка у нее во рту бесследно исчезла.
Фанфан машинально прикрыла рот ладонью и ускорила шаг, направляясь к невидимой границе долины:
— Давай сначала ты.
Сяоцю сосредоточился, успокоил дыхание и медленно вытянул вперед раскрытую ладонь:
— Цо-хо-ло-жо-мо.
Едва ощутимое покалывание пробежало от сердца к кончикам пальцев и тем же путем вернулось, не потревожив невидимую преграду ни на волосок. Фанфан повторила попытку — с тем же успехом. Переглянувшись, они одновременно совершили вбирание ци, разом вытянули руки и в один голос произнесли заклинание.
Но ничего не изменилось: сила оставалась заперта внутри, не находя выхода наружу.
— Выходит, запрет сковывает даже заклинания, — с легким разочарованием вздохнула девочка, хотя в глубине души и была готова к подобному исходу.
— Еще раз, — упрямо бросил Сяоцю и крепко сжал ее правую ладонь.
Фанфан кивнула, и лицо ее стало предельно сосредоточенным — точь-в-точь как у господина Циня перед тем, как тот опускал кисть на свиток. От этой внезапной строгости даже самый отпетый сорванец затаил бы дыхание.
Сяоцю собрал волю в кулак, отрешаясь от всего внешнего и погружаясь в состояние полной безмятежности. Роща Полумесяца, бледный лунный диск и даже стоявшая рядом спутница словно растворились во тьме. Под мерный, глухой стук собственного сердца он плавно вытянул свободную руку и четко произнес пять звуков:
— Цо-хо-ло-жо-мо.
— Цо-хо-ло-жо-мо, — слитно и эхом отозвалась Фанфан.
На сей раз покалывающее тепло не угасло в груди: поток силы скользнул через сцепленные ладони, пронесся по меридианам девочки к ее сердцу и сорвался с кончиков пальцев свободной руки — прямо на границе воздух содрогнулся, на мгновение обнажив тонкое белесое свечение, которое тут же растаяло в ночи.
— Видела?! — не сдержал восторга Сяоцю.
Фанфан широко распахнула глаза:
— Это же... заклинание запрета! Мы увидели подлинный облик запрета!
Сяоцю закивал, но тотчас же совладал с волнением и настороженно огляделся. Фанфан поняла его без слов:
— Наставники вряд ли придут. Они следуют закону следования небесам: увещевают лишь однажды и больше не вмешиваются. Да и это заклинание они вряд ли принимают всерьез.
Сяоцю рассудил, что она права. Успокоив дыхание и отбросив лишние тревоги, они вновь произнесли заговор и тут же попытались шагнуть вперед. Увы, белое свечение продержалось лишь краткий миг — переступить черту они не успели, и сила запрета привычно переместила их на противоположный край долины.
— Вот если бы это сияние держалось чуть дольше...
— Или если бы мы успевали шагнуть быстрее.
Они повторяли попытку снова и снова — не менее десятка раз, — но каждый раз опаздывали на долю вздоха. Во время произнесения заклинания нельзя было отвлекаться на движение, а стоило сделать шаг — белая вспышка уже гасла.
Ночь окончательно вступила в свои права. Обессилевшие и измотанные до предела, они решили вернуться, чтобы обдумать все на свежую голову. Фанфан шла рядом, спотыкаясь на неровной тропе. Вспоминая все, что довелось увидеть в долине за последние дни, Сяоцю не удержался:
— После созерцания все вокруг становятся такими покладистыми... Но ты, кажется, ни капли не изменилась. И Синь Ютао тоже.
— Наверное, потому, что мы еще не открыли врата духа, — спокойно отозвалась Фанфан. — Тот, кто сделал шаг, думает лишь о следующем. Только стоящие на месте глядят по сторонам.
— Твоя правда. Ты говоришь прямо как наставник.
Девочка тихонько прыснула в кулак:
— А еще говорят: первые шаги всегда самые трудные, ведь приходится нащупывать дорогу впотьмах. Но стоит пройти немного — и станет легче, путь сам ляжет перед глазами.
— Сама додумалась? Сразу видно дочь ученого мужа, — искренне восхитился Сяоцю.
Улыбка Фанфан стала еще светлее:
— Да нет, это в книгах написано. Жаль только, книг здесь кот наплакал. Слышала, в благословенном чертоге Ланхуань хранятся все книги горы Паншань — за целую жизнь не перечесть. — В ее голосе зазвучала глубокая, заветная тоска.
— Благословенный чертог Ланхуань? — Сяоцю припомнил это название. — Кажется, Мэй Чуаньань о нем говорил... Это ведь в ведении ветви сокровенных таинств?
— Да, так сказано в свитках.
— Фанфан, ты ведь не думаешь всерьез податься в ветвь сокровенных таинств? Ею заправляет Цзо Люин, а он наш поселок Елинь на дух не переносит. Спуска он тебе не даст, добра от него не жди.
— Так далеко я не загадываю. Пока открою врата да завершу прохождение заставы, лет десять-пятнадцать минует, не меньше.
Сяоцю хотел было продолжить спор, но из-за деревьев впереди вынырнула тонкая тень:
— Фанфан? Брат Сяоцю, это вы?
— Сяо Цинтао, ты чего не спишь? — шагнула к ней Фанфан.
— Поздно уже, я волновалась... хотела узнать, получилось ли у вас, — девушка заботливо протянула принесенную накидку.
Проводив Фанфан и Сяо Цинтао до их комнат, Сяоцю вернулся к себе. Наскоро умывшись, он лег в постель, вновь и вновь прокручивая в памяти совместное чтение заговора. Чутье подсказывало: они нащупали лишь верхушку тайны, силу можно раскрыть полнее. Юноша и сам не заметил, как провалился в сон — и даже в сновидениях продолжал твердить заклинание бок о бок с Фанфан, а перед глазами то и дело вспыхивал белый свет.
Уверенность в том, что запрет пика Взращивания Духа вовсе не был несокрушим, подарила ему крепкий отдых. Проснулся он на следующее утро от грубого толчка в плечо.
Над кроватью стояли Шэнь Хао и Далян Шэнь Сюмин. На лицах обоих застыло неподдельное изумление. Далян подал синий халат ученика:
— Да что с тобой такое? Заснул как убитый! Утреннюю практику пропустил, на трапезу не явился...
— Брат Сяоцю еще не оправился, — вступился Шэнь Хао, доставая из-за пазухи завернутый в широкий древесный лист рисовый колобок. — Ешь быстрее, еще успеем к уроку.
Сяоцю торопливо оделся, развернул незнакомый лист и уже на ходу собрался жевать рис, но Далян удержал его за рукав, налил чашку воды и заставил присесть:
— Погоди. Надо кое-что сказать.
Шэнь Хао поспешил опередить товарища:
— Брат Сяоцю, я все разведал. Тайну выдал не кто-то из наших, не из поселка Елинь.
— Ты уверен?
— Как в себе! — Шэнь Хао ударил себя кулаком в грудь. — Я каждого из наших расспросил, у других учеников тоже осторожно разузнал. Источник я пока не нашел, но наши точно ни при чем.
— Да чего тут гадать! Ясно же, что это Сяо Цинтао, — в сердцах бросил Далян. Заметив, что погорячился, он сбавил тон, но от своих слов не отступился: — Чужачка ведь. Ей только на руку, чтобы нас на пике со всеми стравили — тогда нам волей-неволей придется держаться вместе с недемонами клана Пэй.
— Не факт. На пике Взращивания Духа нет тайн, повсюду есть глаза и уши, — отозвался Сяоцю. — Пока нет доказательств, лучше никого не подозревать.
— Откуда здесь взяться ушам и глазам? — Далян Шэнь Сюмин озадаченно огляделся по сторонам.
По дороге к чертогу Памяти патриархов Шэнь Хао поравнялся с Сяоцю и тихо спросил:
— Ты думаешь, наставники следят за нами?
— А когда на тебя обрушилось громовое бедствие, как наставники узнали о нем в то же мгновение?
Шэнь Хао прикусил язык. В тот день он занимался созерцанием в своей комнате; бедствие грянуло внезапно, но двое наставников появились тотчас же: один защищал сердечные меридианы, другой направлял циркуляцию ци.
Лишь у самых дверей чертога Шэнь Хао глухо произнес:
— Наставники приглядывают за всеми, не только за нами.
— Разумеется. Первые шаги — самые трудные. Нужно беречь учеников, чтобы никто не свернул на кривую тропу. В этом весь долг наставников.
— Они ведь желают нам блага, — заключил Шэнь Хао.
— Да, блага, — согласился Сяоцю, но про себя подумал: «Тот, кто по-настоящему желает добра, не станет распускать слухи».
Войдя в чертог Памяти патриархов, ученики молча заняли свои циновки. Разговоры смолкли.
Сегодня наставником был Линь Са. В искусстве чтения канонов он уступал Ян Баочжэнь, и Сяоцю с превеликим трудом погрузился в состояние созерцания, но удержаться в нем долго не сумел и вскоре открыл глаза.
— Все еще не привык? — раздался над ним добродушный голос Линь Са.
Сяоцю кивнул и с изумлением заметил, что, обращаясь к нему, наставник ни на миг не прерывал мерного пения канона. Сердце юноши екнуло: он смутно вспомнил, что и сам обладал подобной способностью — после того как преодолел горное бедствие врат рта. Вот только сейчас повторить это было свыше его сил.
— Не торопись, но будь прилежен. Выбрось пустые мысли из головы, — наставительно произнес Линь Са, и во взгляде его промелькнуло нечто многозначительное.
«Наставники действительно знают обо всем, что произошло ночью, но не придают этому значения», — понял Сяоцю, и в голове его внезапно вспыхнула дерзкая мысль:
— Наставник Линь, как можно покинуть пик Взращивания Духа? Стоит мне исполнить это желание — и пустые мысли сами исчезнут.
Линь Са слегка опешил, и чтение канона на миг прервалось. Но наставник тут же вновь улыбнулся:
— Если ты хочешь просто выйти отсюда, тебе вовек этого не удастся — даже те, кто сильнее тебя во сто крат, не способны на это. Тебе нужно искать иной путь.
Наставник небрежно указал пальцем на свою голову, затем бросил короткое «Продолжай упражняться» и зашагал вдоль прохода, обходя ряды учеников.
«Искать иной путь... Значит, выход все же есть, и мне он по плечу уже сейчас».
Сяоцю вновь погрузился в созерцание. Когда он снова очнулся, его разум озарила внезапная догадка: наставник движением пальца уже дал ему ответ — выход лежит через вершину пика Взращивания Духа.