Сяоцю открыл глаза. В голове стояла гулкая пустота, тело ломило от свинцовой усталости, но выработанная годами привычка взяла свое: он кубарем скатился на пол. Сделав пару нетвердых шагов спросонья, мальчик налетел на табурет и лишь тогда вспомнил, что находится не дома. Сегодня не нужно было гнать табун на выпас: ему предстоял далекий путь в неведомые, чужие края.
Из внутренней комнаты вышла бабушка Фэн. Сгорбленная, чуть прихрамывающая, она тем не менее держалась с поразительным, нерушимым спокойствием. Старуха не только в мгновение ока рассудила, как им жить дальше, но и без единого лишнего звука собрала все необходимое в дорогу: припасы на три дня, разложенную по разным потайным узелкам серебряную мелочь и несколько сменных рубах. Вещи аккуратно увязали в два объемистых тюка, листок с адресом отдали Фанфан, велев беречь у самого сердца под одеждой, и даже где-то раздобыли добротное седло.
Фанфан одели в старое платье бабушки Фэн: по длине оно пришлось впору, хоть и сидело мешковато. Девочка тоже выглядела не до конца проснувшейся, в ее лице сквозила немая отрешенность. Лишь когда пришел черед прощаться, она не выдержала: бросилась старухе на шею и горько расплакалась, неохотно отпуская сухонькие плечи. Затем сама взобралась на коня и с тех пор не проронила ни слова, понуро опустив голову.
Сяоцю был искренне благодарен бабушке Фэн за кров и наставления, но все же испытал облегчение, покинув ее жилище. В добром взгляде старухи мальчику чудился немой, давящий укор, и он никак не мог заставить себя смотреть ей прямо в глаза.
Гнедой конь ничего не ведал о предстоящих невзгодах. Выйдя за ворота, он по привычке повернул на восток, в сторону поселка Елинь, намереваясь пощипать знакомой сочной травы на лесной опушке. Сяоцю мягко потянул поводья, направляя его в другую сторону, и конь, не став противиться, мерно зацокал по широкому тракту.
Они выступили еще до зари, но вскоре утреннюю прохладу сменил палящий зной. Гнедой сам жался к спасительной тени придорожных крон, то и дело норовя остановиться и урвать пучок свежей травы. Сяоцю суетился вокруг, то забегал вперед, то подгонял упрямое животное сзади, не забывая украдкой поглядывать на наездницу.
Кругом стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь однообразным перестуком копыт, от которого на сердце у Сяоцю становилось все тревожнее.
— А бабушка Фэн… — наконец выдавил он из себя часа через два пути, пытаясь развеять неловкое молчание.
— Угу, — отозвалась Фанфан, по-прежнему не поднимая головы.
— …ловкая она старушка. И в самом городе Сицзе у нее знакомцы есть, и душа щедрая — вон сколько добра нам в дорогу собрала, даже седло нашла. Будто наперед знала, что мы… что ты покинешь поселок Елинь.
— Она очень хорошая, — еле слышно прошептала Фанфан, едва шевельнув губами.
Сяоцю стало неловко: вчерашняя решимость Фанфан словно испарилась без следа, уступив место сонной тоске. Чтобы занять руки, он юркнул в придорожный подлесок, нарвал пестрых полевых цветов и на ходу сплел пышный венок.
Пальцы двигались сами собой, и только когда в руках оказался готовый венок, Сяоцю сообразил: надеть его пристало лишь Фанфан. Но заговорить первым он так и не осмелился и даже постеснялся намекнуть. Маленькая спутница в седле казалась совершенно чужой, к тому же он до сих пор толком не разглядел ее лица.
Так и шло дело к полудню, а венок все оставался в руках у Сяоцю.
Впереди казенный тракт закладывал крутую дугу, поворачивая с запада на юг. Именно там густые рощи постепенно редели, уступая место необозримым зарослям полыни в человеческий рост.
Сяоцю бежал чуть впереди. Не доходя десятка шагов до поворота, он внезапно замер, привлеченный странной отметиной на разъезженной колее.
Поперек дороги тянулась насыпь рыхлой земли — похожая на муравьиный ход, но чересчур грубая и небрежная, словно насыпанная детскими руками.
Фанфан подъехала ближе и, натянув поводья, спросила:
— Что это там?
За все утро она впервые подала голос сама, но Сяоцю даже не обратил внимания на перемену, не отрывая взгляда от подозрительной полосы:
— Будто черту кто-то провел… Не пойму, к чему.
Ответ не заставил себя ждать: из взрыхленной пыли со свистом взметнулась толстая лыковая веревка; следом из зарослей грянули истошные вопли, вспоровшие полуденный зной и разогнавшие окрестных птиц. Гнедой взвился на дыбы с оглушительным ржанием, Фанфан кубарем полетела на дорогу, а Сяоцю, огласив тракт встречным боевым кличем, ринулся на первого нападавшего.
Сорванца он сбил с ног одним ударом, но тут же оказался в плотном кольце. Завязалась слепая, беспорядочная потасовка. В свалке даже целиться не приходилось: куда ни махни кулаком — попадешь в чужое плечо или бок. Защищаться тоже было некогда: удары сыпались со всех сторон сплошным градом.
— Стой! Хватит драться, всем отставить!
Свалка замерла. Сяоцю сцепился руками с одним из нападавших, шею его сзади сдавил в захвате второй, а еще двое занесли над ним кулаки, готовые врезать при первой возможности.
В паре шагов от них стоял Эршуань и с важным видом оглядывал поле брани. Все застыли по его велению, кроме одного.
Малорослый Туцзы оказался самым хитрым: на Сяоцю он не полез, а навалился на упавшую в пыль Фанфан. Они и сейчас яростно мутузили друг друга, причем явного перевеса у мальчишки не наблюдалось.
— Я сказал — отставить! — рявкнул Эршуань, повысив голос.
До Туцзы наконец дошел приказ вожака. Малый он был понятливый, поэтому мгновенно обмяк всем телом. Фанфан со всей силы толкнула его в грудь обеими руками, Туцзы замахал ими в воздухе и звучно шлепнулся на спину. Но вместо того чтобы заныть от боли, он залился дурашливым хохотом.
— Мы пришли не для того, чтобы вас схватить, — объявил Эршуань.
Мальчишки нехотя разжали пальцы. Сяоцю тоже высвободился. Заметив среди нападавших братьев Даляна и Эрляна, он немного остыл и поверил словам недавнего врага.
Эршуань отвесил хохочущему Туцзы увесистый пинок, оборвав его глупый смех, затем подошел к Сяоцю и с предельной серьезностью произнес:
— Брат Сяоцю, ты настоящий мужик. Мы пришли тебе помочь.
Сяоцю опешил еще сильнее и настороженно прищурился:
— Вы что, не собираетесь тащить нас обратно в поселок?
— Конечно, нет! Я сразу смекнул, что старая сумасшедшая нам наплела с три короба, вот и поджидал вас здесь.
— А веревку зачем натянули? — Сяоцю ткнул пальцем под ноги. Подобные фокусы куда больше походили на разбойничью засаду, чем на помощь.
— Так ведь боялись, что вы мимо проскочите! — простодушно развел руками Эршуань, будто это не требовало никаких объяснений.
Далян поспешно вклинился в разговор:
— Это была моя мысль… Я подумал, увидишь ты Эршуаня — сразу припустишь во весь дух. Но я не велел им выскакивать и кулаками махать! — Далян сердито зыркнул на Лэнцзы, которого давеча так и не успел удержать за полы рубахи.
Всего дорогу перегородили восемь подростков. Не считая братьев Даляна и Эрляна, остальные шестеро ходили под началом Эршуаня. Заметь их Сяоцю издали, он и впрямь запрыгнул бы в седло к Фанфан и дал деру во весь опор.
— С чего вдруг тебе нам помогать? — недоверчиво спросил Сяоцю.
— Потому что ты поступил правильно! — Эршуань повернулся к Фанфан и заговорил подчеркнуто чинным тоном, с комичным подражанием манерам взрослых: — Фанфан, от лица всего клана Шэнь я прошу у тебя прощения. Надеюсь, мне удастся загладить нашу вину.
Такой поворот застал беглецов врасплох. Сяоцю и Фанфан переглянулись, не веря собственным ушам. В этот миг мальчик наконец сумел как следует рассмотреть попутчицу.
Она мало походила на ту девчонку из его детских воспоминаний. За несколько минувших лет Фанфан сильно переменилась, и лишь одно осталось прежним: в ее больших глазах застыл все тот же вечный, затаенный испуг — словно ее в любой миг могли вытолкнуть на середину площади и заставить держать ответ перед толпой враждебных незнакомцев.
Она робко взглянула на Сяоцю, перекладывая решение на его плечи.
— Я тебе не верю, — отрезал Сяоцю. Присутствие Даляна и Эрляна внушало доверие, но внезапное благородство шайки Эршуаня казалось слишком подозрительным.
— А я докажу, — уверенно усмехнулся Эршуань. — Вы куда путь держите?
— Не твое дело.
— Все равно пойдете по тракту. Так вот, до поселка Линьхэ вы, может, еще и дойдете, а дальше вас сразу сцапают. Отец уже послал человека в крепость Сяоэр к властям. Воины армии Сокровенных талисманов к этому часу раскинули сети по всей округе, и вам от них никуда не уйти.
Сяоцю похолодел. В семилетнем возрасте ему довелось однажды увидеть бойцов армии Сокровенных талисманов: закованные с головы до ног в вороненую броню воины внушали священный трепет, врезавшийся в память навек. Он и помыслить не мог, что однажды сам превратится в добычу, за которой они станут охотиться. Но признавать поражение мальчишка не желал:
— Я найду способ проскользнуть.
— А если не проскользнешь? Фанфан все равно придется выйти за моего брата, только теперь отец ее на дух не переносит. Да и тебе несдобровать — отец в бешенстве и поклялся забить тебя насмерть!
Сяоцю сник. О мире за пределами родного поселка Елинь он не знал ровным счетом ничего и уж точно не представлял, как обхитрить армию Сокровенных талисманов. Он глянул на Фанфан — та стояла ни жива ни мертва от страха. Затем перевел взгляд на Даляна, и тот утвердительно кивнул: похоже, старший из братьев уже всецело доверился речам Эршуаня.
— Ладно, верю, — с трудом выдавил Сяоцю. Но стоило словам сорваться с языка, как на душе сразу полегчало. Сердца у мальчишек просты: они одинаково легко распаляются злостью и с такой же легкостью забывают обиды. — Мы идем в город Сицзе. Там… там у нас есть надежные люди.
— В город Сицзе?! — хором ахнули подростки. Как и Сяоцю, столицу своего царства они представляли лишь смутно, полагая, что она находится где-то на самом краю света.
Один лишь Эршуань сохранил невозмутимый вид:
— Сицзе — хорошее место. Там легко затеряться. У меня там родной дядя живет, я сам гостил у него пару месяцев.
Взгляды ребят вмиг переменились. Эршуань и без того был среди них самым рослым, а теперь и вовсе казался непререкаемым вождем.
— Знаешь, как обойти заставы армии Сокровенных талисманов? — спросил Сяоцю.
Эршуань кивнул:
— По широкому тракту идти нельзя. Придется пробираться глухими тропами.
Сяоцю и по главной-то дороге никогда не ходил, а уж о тайных тропах тем более не ведал, поэтому лишь молча согласился.
— У меня дома карта есть, — небрежно бросил Эршуань, окончательно утвердив свою власть.
Братья Далян и Эрлян шумно втянули воздух, да и у Сяоцю от удивления приоткрылся рот: никто из них в жизни не держал в руках настоящей карты.
Эршуань присел на корточки, подобрал острый продолговатый камушек и начертил на пыльной дороге круг, а затем провел несколько прямых и косых линий:
— Наш поселок Елинь — на востоке. Город Сицзе лежит к юго-западу. По прямой туда рукой подать, да только путь преграждают высокая гора и бескрайняя чаща. Казенный тракт петляет в обход, оттого дорога и выходит втрое длиннее. Я предлагаю срезать: зайдем в лес и пойдем вдоль реки прямо на юго-запад. Дней за пять-шесть, думаю, выберемся из чащи, а там свернем на тракт — и до Сицзе останется всего пара дней пути.
Эршуань излагал план с такой уверенностью, будто исходил эту глухомань вдоль и поперек. Никто не посмел возразить; опьяненные первым днем вдали от дома, мальчишки чувствовали лишь безудержный азарт и восторг.
— Договорились, — окончательно сдался Сяоцю. — Мы пойдем лесом, а вы помогите нам выиграть время, чтобы погоня не села на хвост.
Эршуань поднялся на ноги и решительно мотнул головой:
— Мы идем в Сицзе вместе. Я поведу.
Сяоцю все еще не понимал:
— Ты… зачем тебе помогать нам?
— Из-за того, что я вчера крикнул «здорово», отец всыпал мне по первое число и обозвал предателем, пособником чужих, — Эршуань с досадой поскреб макушку, а затем гордо расправил плечи. — Ну так я покажу ему, кто тут настоящий пособник чужих!
На том и порешили. Те самые мальчишки, что еще четверть часа назад мутузили Сяоцю в дорожной пыли, в мгновение ока превратились в товарищей по общему побегу. Они по очереди подходили к нему, крепко и с размаху хлопая по плечу.
Лишь один из них робко замялся:
— А в чаще не опасно? Говорят, всякая нечисть и чудища больше всего любят селиться в глухих дебрях. Позавчера в поселок даос приходил — отец говорил, он вовсе не детей ищет, а явился ловить нечистую силу.
— Чего трусишь? — Эршуань выпятил колесом широкую грудь. — Мы все вместе навалимся и любое чудище на колени поставим, пощады молить будет!
Размашисто шагая, Эршуань первым ступил под сень заповедного, неизведанного леса.