В голове Сяоцю раздался неведомый, таинственный голос. Сжимая кинжал, юноша растерянно заозирался, все еще надеясь отыскать во тьме источник незваных слов.
Фанфан, которую крепко держали Эрлян и Эршуань, никак не могла вырваться; по ее щекам струились слезы.
— Послушай его! Не причиняй себе вреда!
Эрлян оторопел:
— Кого послушать?
На лице Эршуаня застыл ужас:
— Фанфан, ты что-то слышишь?
Сяоцю недоумевал сильнее всех, ведь он совершенно отчетливо осознавал: чужой голос звучал прямо в глубине его собственного разума.
Фанфан слышала куда больше: властный голос, приказывающий Сяоцю бросить кинжал; нетерпеливое шипение семени скверны, жаждущего пожрать его тело; бешеный свист выходящего из повиновения внутреннего даня и даже смутный, далекий рокот небесного грома. Все эти звуки, пусть и не вполне ясные, явственно долетали до ее чуткого слуха.
— Послушайте же! — воскликнула Фанфан, не понимая всеобщего замешательства. — Нас идут спасать!
Ребята навострили уши. Сначала на их лицах отразился страх, но вскоре сменился пониманием: они тоже начали различать шорохи, обычно недоступные слуху смертных, — вплоть до смутного копошения дождевых червей в сырой толще земли. И от этого им стало лишь страшнее.
— Мы все превратимся в чудовищ... — задрожал голос Даляна; судя по всему, из него вышел бы самый трусливый демон на свете.
— Свет струится на тысячи километров — демоны и скверна теряют плоть!
Громоподобный глас раскатился по небесам — на этот раз его услышали все. Подростки задрали головы: ночной небосвод безмятежно мерцал россыпью звезд, не выдавая ни малейшего движения в вышине. Казалось, обладатель голоса находился на недосягаемой высоте в поднебесье, но в то же самое время незримо стоял рядом с ними, скрытый тонкой пеленой.
Сяоцю же ощутил нечто совсем иное. Синий цветок в его руке задрожал. Могучая ярость, смешанная с неудержимым ужасом, словно ядовитый сок, хлынула из стебля в тело юноши и мгновенно растеклась по жилам. Чужая, темная воля отдала безмолвный приказ.
Сяоцю против воли распахнул рот. В груди бешено вращался внутренний дань, но круг его движения сужался все сильнее; он неумолимо поднимался, стремясь вырваться из своего временного пристанища.
Сяоцю напряг последние силы, пытаясь бороться с чужим естеством и удерживать рвущийся к горлу дань, но силенки подростка были ничтожны перед этой древней мощью.
— Бессмертный, где ты?! Явись же! — во все горло закричал Эршуань: по его разумению, столь громоподобным голосом мог обладать лишь истинный небожитель.
— Бессмертный! — хором взмолились перепуганные мальчишки.
Но в ответ на их мольбы явился не бессмертный, а луч белого света.
Тончайшая белая нить — если бы не зоркость Фанфан, вряд ли кто-нибудь вообще сумел бы ее заметить. Свет сорвался с юго-восточной стороны неба, скользнул над кронами деревьев и вонзился прямиком в синий цветок.
Бутон уже наполовину увял и покрылся черными крапинами. Он ни во что не ставил слабое сопротивление мальчишки, жадно охотясь за желанным данем, однако проигнорировать белый луч не смог.
Синий цветок внезапно распустился вновь, и призрачное свечение взметнулось вверх на целых три метра. Стебель яростно заколыхался, вступив в смертельную схватку с нисходящим лучом.
Тело Сяоцю захлестнуло призрачным синим маревом, и он беспомощно закачался вместе с цветком.
Белый луч, точно раскаленное добела копье, только что вынутое из горна, глубоко вонзился в лазурное пламя; обогнув Сяоцю, он ударил прямиком в сердцевину бутона, вздымая клубы плотного тумана.
Синий свет забился в агонии, начав постепенно тускнеть.
— Семя скверны сдает! — восторженно крикнул Эрлян. Ребята уже безоговорочно поверили словам юного офицера Синь Ютао о том, что этот цветок — семя скверны.
— Сяоцю... кажется, ему тоже конец, — дрожащим голосом заметил Эршуань.
По мере угасания синего света показалась голова Сяоцю; лицо мальчика было бледным как полотно. Подобно утлой лодочке среди бушующих волн, он качался вслед за цветком, теряя остатки сил.
— Бессмертный, да скорей же! — в отчаянии выкрикнул Эрлян в ту сторону, откуда бил луч.
Фанфан, зажмурившись, тихо шептала, словно читая молитву:
— Он говорит, что спешит сюда, он вот-вот будет здесь... Сяоцю, держись!
Хотя каждый из них теперь улавливал тайные звуки, чутьё Фанфан было острее — она неизменно первой слышала слова избавителя, и лишь после нее остальные мальчишки начинали различать то же самое.
Лишь Сяоцю ничего не слышал. Чужая воля почти безраздельно завладела им. Внутренности разрывало от нестерпимой боли, тело против воли повторяло движения цветка, а дань уже поднялся к самой глотке — оставалось сделать последний выдох, и он навсегда покинет его.
И вот, в то самое мгновение, когда сознание уже готово было угаснуть, Сяоцю вдруг ощутил свою левую руку. Без всякого плана, повинуясь лишь вспышке слепого порыва, он сжал кинжал и полоснул по стеблю.
К этому приему ребятам следовало прибегнуть с самого начала. Но одурманенные чарами синего цветка, они прежде и помыслить не смели причинить ему вред, а стоило Сяоцю оказаться под контролем, как любая мысль о нападении мгновенно гасилась в зародыше.
Шанс выпал единственный. В схватке с белым лучом цветок стремительно терял силы и в то же время тянулся к долгожданному внутреннему даню. Разрываясь между двумя целями, семя скверны потеряло бдительность.
В его глазах временный носитель даня был лишь ничтожной смертной букашкой, чьей силой можно было пренебречь. Внезапная вспышка несгибаемой воли Сяоцю застала цветок врасплох.
Упрямство спасло Сяоцю. Отец, Лаоцю, ненавидел в сыне этот глухой нрав и переломал о его спину не один десяток розог и палок. Отец Фанфан, господин Цинь, тоже терпеть не мог строптивца и наотрез запретил ему приближаться к сельской школе. А самый знатный и богатый человек в округе, господин Шэнь, и вовсе намекал, что не желает доверять Сяоцю выпас коней клана Шэнь.
Но Сяоцю не мог переделать себя. Он не умел склонять голову и тем более признавать поражение: пока оставалась хоть крошечная искра надежды, он стоял насмерть.
Все решилось в единый миг. Кинжал перерубил стебель. Призрачное сияние оборвалось, и белый луч насквозь прошил сердцевину цветка — окрестности сотряс оглушительный взрыв.
Сяоцю, словно стрелу, сорвавшуюся с тетивы, со свистом подбросило высоко. Испуганные ребята повалились на землю, задрав головы и тщетно пытаясь отыскать его среди ночной тьмы.
Мгновение спустя срезанный синий цветок стал плавно опускаться с небес. На нем не осталось и следа увядания — неповрежденный, с пышно распахнутыми лепестками, он казался владыкой всего сущего.
— До чего же красив... — завороженно выдохнул Эршуань.
Едва лепестки коснулись земли, синева обратилась в угольную черноту. Налетевший ветерок развеял цветок в серый дым, и в мгновение ока от него не осталось и следа.
— А куда подевался брат Сяоцю? — глядя на звезды, спросил Эрлян.
— Смотрите! — Фанфан указала в небо.
Одна из звезд на ночном небосклоне внезапно вспыхнула ослепительным сиянием, стала стремительно увеличиваться и камнем ринулась к земле. Подростки с визгом бросились врассыпную, освобождая место.
Звездный свет коснулся земли, явив высокую человеческую фигуру. Незнакомец разжал руку, и Сяоцю полетел в сторону товарищей; Эрлян едва успел подхватить его.
То было странное переживание, но Сяоцю не успел ничего толком осознать. Он даже не понял, что побывал в поднебесье: тело казалось легким, почти невесомым, а в следующий миг он уже очутился в объятиях Эрляна. Обернувшись, юноша увидел незнакомого даоса.
Одеянием тот почти не отличался от заклинателя Пяти стихий Ли Юэчи: высокий пучок волос на макушке, скрепленный длинной шпилькой, лазурный распашной халат — разве что чуть длиннее, спадающий до самой земли. Но за спиной у него не висело магического меча, а в левой руке он держал невообразимый колокольчик.
Колокольчик этот был соткан не из меди и не из железа — то был трепещущий сгусток пламени, принявший форму колокола, однако чистый огонь не источал жара и ничуть не обжигал пальцев даоса.
Именно из этого диковинного колокольчика и бил белый луч. На глазах у изумленных ребят сияние рассеялось, а следом истаял и сам огненный колокольчик.
Забыв о недавнем смертельном страхе, подростки завороженно смотрели на даоса.
У даоса были густые брови, узкий проницательный разрез глаз, прямой нос и волевое лицо. Аккуратная борода спускалась на грудь, а вся его фигура с головы до пят была окутана мягким струящимся ореолом.
— Вы... бессмертный? — с робким благоговением и надеждой спросил Сяоцю.
Даос покачал головой, и мягкое сияние вокруг него угасло. Он по-прежнему выглядел статным и величественным, но былого божественного блеска в нем уже не осталось.
Он бросил взгляд в сторону дома бабушки Фэн и едва слышно вздохнул.
— Вы знаете бабушку Фэн? — робко спросила Фанфан.
Даос кивнул. Два дня назад он беседовал с бабушкой Фэн прямо здесь. Они спорили о том, стоит ли вмешиваться в жизнь и смерть простых смертных, и так и не пришли к согласию. Он остался при своем мнении: когда великое здание вот-вот рухнет, первейший долг — сберечь его основание, а не заботиться о судьбе копошащихся под ногами муравьев.
Но на сей раз муравей в поисках спасения вскарабкался прямо к нему на рукав — и даос поколебался.
Он подошел к тому месту, где рос синий цветок. Там торчал лишь огрызок стебля длиной в несколько сантиметров — он сохранял лазурный оттенок, но зловещего сияния больше не источал.
Даос простер руку над остатками стебля ладонью вниз. Не прибегая к видимым заклинаниям, он заставил стебель медленно потянуться вверх, увлекая за собой скрытые в земле корни.
Корневище оказалось невероятно длинным и ветвистым; земля в радиусе двух с лишним метров вздыбилась тяжелым холмом, и наконец наружу вырвался огромный нарост.
Подростки в ужасе вскрикнули. Перед ними предстал вовсе не обычный корень, а двухметровая живая тварь, похожая на ободранного до мяса зверя. Ее окровавленное, перепачканное в грязи тело было еще живо и слабо содрогалось, словно противясь тому, что его выволокли на свет.
Корни синего цветка прорастали прямо из ее хребта, жадно высасывая кровь и жизненную силу.
— Взгляните, во что превратило его семя скверны, — заговорил даос тем самым властным голосом, что гремел в небесах. — Когда-то этот зверь был великим демоном Севера. Обладая могучей духовной силой, он повелевал множеством мелких демонов, а ныне по доброй воле отдал себя на заклание скверне, обрекаясь на муки пуще смерти.
Едва сорвалось с его уст слово «смерть», как раскрытая ладонь даоса сжалась в кулак. Великий демон издал невнятный хриплый вопль и рухнул замертво. Жалкий остаток стебля и корневые отростки мгновенно обратились в пепел и разлетелись пеплом.
— Семя скверны... оно мертво? Насовсем? — от недоброго предчувствия голос Даляна задрожал.
Даос вскинул взор к небу, словно обращался к невидимому собеседнику в далекой вышине:
— Семя скверны... почему его нарекли «семенем»? Ибо, подобно зерну, уцелей от него хоть малейшая крупица, оно затаится, пустит корни, прорастет побегами, расцветет и принесет плоды, пока целиком не подчинит себе плоть и разум носителя. То, с чем вы столкнулись, сумело обрести зримый облик и окраситься лазурью, что выдает в нем редчайшего владыку скверны. Мне жаль... — Даос сделал паузу, хотя в подлунном мире не существовало ничего, о чем он мог бы сокрушаться искренне. — Но вам всем придется умереть.