— Да уж, это просто катастрофа.
Перед глазами предстал потолок — знакомый и в то же время чужой. Действительно, полнейшая катастрофа: именно эта мысль крутилась в голове в тот миг, когда я открыл глаза.
Холод пробирал до самых костей, словно срезая плоть. Голод терзал так нещадно, что желудок, казалось, прилип к позвоночнику, а в нос резко ударил запах плесени и гнилого дерева. Условия для пробуждения не могли быть хуже.
— Ох...
Голова раскалывалась. Ощущение было такое, словно мозг вынули, прокрутили в блендере и запихали обратно. Посреди этой агонии два совершенно разных набора воспоминаний начали сливаться воедино.
«Меня зовут Ли Си Хан».
Одним из них был Ли Си Хан, живший на Земле. Обладатель IQ 210, он уже в пять лет щёлкал задачи по математическому анализу, к десяти освоил двенадцать языков, а к началу третьего десятка превратился в лингвистического гения, свободно владеющего двадцатью семьью языками. Однако его интеллект настолько превосходил норму, что он совершенно не понимал чужих эмоций. В итоге он стал социальным аутсайдером, который заперся в своей комнате и познавал человеческую природу лишь по веб-новеллам.
А вторым воспоминанием был...
— Риан...
Тринадцатилетний сирота, оставшийся один-одинёшенек в этом мире. Он влачил жалкое существование в заброшенной лачуге на окраине трущоб, выживая изо дня в день благодаря сорнякам, которые удавалось сорвать с земли.
Оба потока воспоминаний слились воедино в одно мгновение. Никакого замешательства не возникло. Мой разум, работавший, судя по всему, на том же уровне, что и в прошлой жизни, отказался воспринимать ситуацию эмоционально. Вместо этого он молниеносно сортировал и анализировал данные, словно вычисляющая алгоритмы машина.
«Надо оценить обстановку».
Я помнил прошлую жизнь. Сейчас я голодающий сирота. И что дальше?
— ...А это ещё что такое?
Я уже собирался приподняться, но внезапно замер. Возле сердца забурлил странный жар, будто я проглотил расплавленную лаву. Нечто яростно металось по моим венам, словно запертый в клетке зверь.
В то же мгновение пространство вокруг меня с гулом исказилось. Потолок ветхой лачуги затрещал и затрясся, а рассыпанная по полу галька преодолела силу тяжести и медленно поплыла вверх.
— Ха-ха...
Из моей груди вырвался сухой смешок. Это было обычное клише, которое я тысячи раз встречал в веб-новеллах.
«Буйство маны, верно?»
Классическая сцена пробуждения главного героя или злодея — обычно это происходит из-за того, что их талант слишком огромен, и юное тело просто не способно вместить бушующий поток силы. Проблема заключалась в том, что я не был главным героем. Это тело принадлежало тощему тринадцатилетнему сироте. Если оставить всё как есть, меня просто разорвёт на части, ну или лачуга рухнет прямо на голову.
«Умирать мне совсем не хочется».
В прошлой жизни я уже скончался от переутомления, и взлететь на воздух в первые же секунды после реинкарнации в мои планы точно не входило. Я обратил взор внутрь себя и принялся наблюдать за бушующей силой.
Любой нормальный человек уже кричал бы от ужаса, но для меня это было лишь очередной задачей, требующей решения.
— Хм.
Я прикрыл глаза и мысленно прощупал собственное тело. Энергия вела себя дико — хаотичная, яростная, абсолютно необузданная. Однако моему взору она предстала в ином свете.
«Здесь есть структура».
Люди назвали бы магию великим таинством. Моё прежнее «я» думало так же, но теперь, когда я воочию ощутил ману, это представление показалось мне ошибочным. Для меня она выглядела как обычный язык. У её течения имелась своя грамматика, а у волн — синтаксис. Магия, бушевавшая сейчас внутри моего тела, напоминала сущий беспорядок — будто ребёнок, не умеющий писать, нацарапал на бумаге всякую бессмыслицу.
— Нет подлежащего, вот дополнение и беснуется.
Обливаясь холодным потом, я принялся мысленно перестраивать это уравнение. Я вставил подлежащее «Я» в бушующий поток маны, а затем добавил сказуемое «циркулировать».
О сложных заклинаниях или магических кругах не могло быть и речи. У меня не было никаких знаний — откуда мне вообще их взять? Если бы это оказалось возможным, то с тем же успехом Эйнштейн мог бы опубликовать специальную теорию относительности, не зная даже основ математического анализа.
«Выровнять».
«Щёлчок».
Я направил свою волю, словно щёлкнул пальцами, и боль тут же утихла. Мана, только что яростно метавшаяся во все стороны, мгновенно успокоилась и плавно потекла по венам. Парящие в воздухе камешки один за другим с тихим стуком посыпались на пол.
— Фух.
Я выжил. Тяжело выдохнув, я убрал со лба влажные от пота волосы. Первое препятствие преодолено, однако суровая реальность никуда не делась.
В животе заурчало так громко, словно прошёл раскат грома. Похоже, подавление буйства маны сожгло последние крохи калорий.
— Есть хочется.
Мне нужно было срочно съесть хоть что-нибудь. Кое-как подняв ослабевшее тело, я нетвёрдой походкой выбрался наружу.
***
Лес оказался куда щедрее, чем я ожидал. Конечно, это правило работало лишь для тех, кто был способен забрать его дары силой.
— Чёрт.
Я недовольно цокнул языком, притаившись в густых зарослях. Чуть впереди землю рыл дикий кабан. Размером он был с малолитражку, а из его пасти торчали жуткие клыки. Силы рук тринадцатилетнего мальчишки явно не хватило бы против такого чудовища, но голод терзал меня слишком сильно, чтобы я мог просто развернуться и уйти.
«Ни инструментов, ни оружия. Обычный человек, брошенный на произвол судьбы в дикую природу. Ну и ситуация».
Всё, чем я располагал — это мана, которую я только что подчинил своей воле. В типичном фэнтезийном романе в такой момент следовало бы запустить Огненный Шар или Ветряное Лезвие. Но я никогда не учился магии и даже не знал, существует ли в этом мире круговая система заклинаний, не говоря уже о том, как её применять. Однако я понимал, как можно использовать имеющуюся силу иначе.
«Главное ведь — понять принцип, верно?»
Суть языка — в общении, а суть магии — в проявлении воли. Я устремил пристальный взор на кабана. Желаемый результат был предельно прост.
[Я хочу, чтобы этот кабан перестал двигаться.]
[И я хочу, чтобы он сдох.]
Мне оставалось лишь перевести эту фразу на язык маны и выдать результат. Зачем мне сложные метафоры с разжиганием пламени или призывом ветра? Простые слова работают лучше всего.
[Не двигайся.]
[Я раздавлю тебя насмерть.]
Я протянул руку вперёд и мысленно представил, как мана струится из моей ладони, принимая форму исполинского кулака, сжимающего зверя.
Кончики пальцев ощутили тяжесть, когда мана с гулом отозвалась на мою волю и обрела форму, а пространство вокруг кабана сдавило невидимым давлением.
— Сжать.
Кабан прямо посреди трапезы истошно взвизгнул. Словно огромная невидимая длань подхватила его массивную тушу и подняла в воздух. Зверь яростно брыкался и сучил лапами, но ему не от чего было оттолкнуться.
— Ого. А это проще, чем я думал.
Расход маны оказался минимальным. Всё происходило так же естественно, как движение собственных рук и ног. Было ли это заслугой интеллекта из прошлой жизни или врождённого таланта этого тела — я не знал. В любом случае, результат меня устраивал.
«Теперь нужно покончить с ним».
Как лучше его убить? Свернуть шею или с силой швырнуть о землю? Пока я раздумывал над этим, в кустах неподалёку раздался шорох.
— Кто здесь?!
Я инстинктивно развернулся.
Я напрягся, ожидая увидеть очередного хищника, но показавшееся существо выглядело куда опаснее любого зверя. Зелёные волосы, невероятно длинные уши и неописуемая красота, излучающая чистую, безмятежную ауру.
«Эльфийка?»
Значит, это действительно фэнтезийный мир. Настоящая эльфийка, возникшая буквально из ниоткуда. Она посмотрела на меня, затем на парящего в воздухе кабана, а после снова перевела взгляд на меня. Её изумрудные глаза округлились от крайнего изумления.
— Ты... — её голос дрогнул. — Что ты сейчас делаешь?
Странный вопрос. Разве сама не видит?
— Охочусь, — сухо ответил я.
Я умирал от голода, и тратить силы на объяснения у меня не было никакого желания.
— Нет, я имею в виду...
Эльфийка недоверчиво оглядела меня. Она смотрела вовсе не на кабана, а отслеживала потоки маны, окутывающие моё тело.
— Твой Круг? Артефакт? Заклинание?
— Ничего из этого нет.
— Лжец! — потрясённо воскликнула она. — Как ты используешь телекинез без Круга маны? Да ещё и против зверя такого размера! Разве ты не испытываешь отдачу? У тебя голова не раскалывается?
— Болела, но уже всё нормально.
Строго говоря, она болела раньше, но стоило мне исправить уравнение, как боль утихла. Объяснять всё это я не видел смысла. Одного взгляда на лицо эльфийки хватало, чтобы понять: я совершил нечто, идущее вразрез со здравым смыслом.
«Значит, всё дело в моём таланте?»
Похоже, мои магические способности были из ряда вон выходящими. Однако сейчас меня волновал вовсе не редкий дар, а белок.
— Эй, госпожа.
— ...Госпожа?
— Если вы закончили глазеть, не могли бы отойти в сторону? Я не ел три дня и сейчас немного на взводе.
Я снова сосредоточился на кабане. Одно лишь удержание его в воздухе постепенно истощало мою ману, так что пора было заканчивать.
«Сжать».
Я резко увеличил плотность маны, окутывающей кабана. Давление нарастало со всех сторон.
Раздался отчётливый треск ломающихся костей, и, выдав последний предсмертный визг, зверь обмяк. Чистое убийство, ни единой пролитой капли крови.
С глухим ударом я опустил огромную тушу на землю и наконец с облегчением выдохнул. Теперь оставалось лишь развести костёр и поджарить мясо. Однако...
— Боже правый...
Эльфийка всё ещё стояла на месте. Более того, она уставилась на меня с ещё более пугающей пристальностью, словно учёный, обнаруживший редчайший самоцвет или вымирающий вид существ.
— Ты. Как тебя зовут?
— Риан.
— Риан, ты ведь никогда не изучал магию?
— Нет.
— А грамоте обучен? Читать умеешь?
Кто стал бы учить сироту чтению? Разумеется, я не умел.
— Так я и думала.
Эльфийка сделала шаг ко мне. Вблизи её красота казалась совершенно неземной — такое лицо на иллюстрациях заслужило бы все пять звёзд. Но после трёх дней голодовки моё внимание куда сильнее привлекал мешочек с вяленым мясом, висевший у неё на поясе. Кстати, а эльфы вообще едят мясо?
— Идём со мной.
Я отказался без секундного колебания и схватил кабана за ногу. Как мне вообще его разделать? Может, придать мане форму лезвия?
— Стань моим учеником. Твой талант слишком ценен, чтобы гнить в этом лесу. К тому же я научу тебя читать.
— Неинтересно. Я просто хочу жить спокойной жизнью.
Я говорил совершенно искренне. Я даже не знал, что это за мир, и на данный момент желал лишь покоя. Что, если эта эльфийка — какая-нибудь радикалка, ненавидящая людей и истребляющая одарённых человеческих детей? Как я мог быть уверен в обратном?
— Я куплю тебе кое-что вкусненькое.
Моя рука замерла.
— ...Что, простите?
— Тёплый дом. Мягкая постель. И мясо на каждый приём пищи.
Эльфийка улыбнулась.
Для существа, прожившего века — мудреца, а не дряхлой старухи, — это был довольно недостойный способ переманить на свою сторону тринадцатилетнего ребёнка. Однако он сработал безотказно.
— Я с почтением принимаю вас как своего учителя.
Три дня голода сделали мои желания предельно простыми и честными.