Глава 43: Как второй главный герой превратился в бабушку (3)
— Ах-х!..
Вздох чистого восторга сорвался с губ Асмиона, стоило ему пройти через городские ворота.
То, что раскинулось перед его глазами, полностью синхронизированными с телом ведьмы, было самым настоящим раем.
Огромные деревья из сахарной ваты тянулись вдоль улиц, а в самом центре дороги бил фонтан из густого шоколада. Мостовая была выложена разноцветными макаронами, а колонны зданий представляли собой гигантские вафли.
— Наконец-то… наконец-то я на свободе, подальше от этого проклятого зеленого ада!
Залившись слезами, ведьма бросилась к ближайшему дереву из сахарной ваты и, позабыв о всяком достоинстве, оторвала целую горсть сладостей, запихнув её в рот.
— М-м-м!
Невероятно приторная сладость мгновенно растеклась во рту.
Это было спасение — бальзам для его истерзанных вкусовых рецепторов, которые целую неделю страдали от адского чхонгукчана и соленой ферментированной рыбы, приготовленных Гензелем и Гретель.
«Вот оно! Эта сводящая с ума сладость! Любовь всей моей жизни, моя глюкоза! Наконец-то я чувствую себя живым!»
Его сокровенные желания и инстинкты ведьмы слились в идеальной гармонии, вопя от восторга. Хотя телом управляла воля ведьмы, Асмион, полностью с ней срезонировав, в мгновение ока сожрал сахарную вату. Следом он метнулся к шоколадному фонтану, окунул туда лицо и принялся жадно, словно одержимый, глотать густой шоколад. Он выковыривал макароны прямо из мостовой, поедая их горстями, и, выдернув откуда-то леденцовую трость, с хрустом разгрыз её, напрочь лишившись самообладания.
Это был великолепный, затмевающий разум пир, о котором он всегда мечтал.
Набивая брюхо сладостями до тех пор, пока оно чуть не лопнуло, он искренне верил, что сможет навсегда забыть кошмар из затхлой сушеной ботвы редьки и сырого чеснока.
Однако это бездумное блаженство не продлилось и трех часов.
— Угх…
Желудок Асмиона начало медленно скручивать.
Сперва он подумал, что просто ел слишком быстро и у него несварение. Но шло время, и симптомы лишь ухудшались. Приторное послевкусие, покрывавшее рот, внезапно показалось невыносимо тошнотворным. Густой, жирный запах масляного крема, ударивший в нос, превратился в отвратительную сальность, терзающую желудок.
Но хуже всего было гнетущее чувство пустоты, которая никак не желала исчезать.
Он наелся сладостей до отвала, но внутри все равно зияла пустота. Инстинктивный, ноющий голод — нехватка чего-то тяжелого и сытного, способного нормально наполнить желудок, — причинял ему настоящие мучения.
«Почему… почему это происходит?»
Асмион покрылся холодным потом, совершенно растерявшись.
«Почему меня так тошнит, а во рту так гадко? Я бы сейчас… лучше съел хоть один кусочек этого острого самбапа в зелени, лишь бы смыть эту омерзительную жирность!..»
Стоило этой кощунственной, пугающей мысли промелькнуть в голове, как Асмион пришел в неописуемый ужас от собственного внутреннего голоса.
Его язык и желудок уже привыкли отвергать рафинированный сахар. Его вкусовые рецепторы полностью и безвозвратно перестроились под изысканные предпочтения почтенного пожилого человека.
Теперь даже при виде горы торта со взбитыми сливками у него не текли слюнки — его тянуло рвать. А глядя на разноцветное желе, в голове невольно вспыхивала инстинктивная мысль: «Это же просто куски искусственного красителя, которые угробят мое здоровье».
— А-а-а! Паршивые мелкие негодники! Что вы сотворили с моим языком?!
Ведьма рухнула прямо посреди главной улицы Сахарной страны и зарыдала во весь голос. Синхронизировавшись с её чувствами, Асмион плакал вместе с ней глубоко внутри.
Повсюду вокруг лежали так заманчиво выглядящие сладости.
Но его тело, насильно оздоровленное Гензелем и Гретель, и перестроившиеся вкусовые рецепторы выработали в нем глубокое, укоренившееся до мозга костей отвращение к сладкому.
В голове же крутилось лишь одно…
«Наваристый, ароматный чхонгукчан, булькающий в чугунном котелке… резкий, но очищающий кишечник умами ферментированной рыбы… пряная жгучесть сырого чеснока и самджана…»
*Хлюп.* У уголка рта Асмиона скопилась густая слюна.
◇ ◇ ◇
На следующее утро.
Дверь старого пряничного домика в лесу со скрипом отворилась.
Гензель и Гретель, собиравшиеся варить над котлом утренний суп из сушеной ботвы редьки, обернулись.
В дверях стояла ведьма — осунувшаяся сильнее прежнего, но с кожей все такой же упругой и гладкой. В руках она держала импровизированный белый флаг: пару поношенных панталон, привязанных к палочке из-под сахарной ваты, которые уныло развевались на ветру.
— Бабушка? О боже, почему ты вернулась?
Глаза Гретель округлились, а половник замер в руке.
Асмион, овладевший телом ведьмы, слился с ней воедино и рухнул на колени прямо на земляной пол. Подавляя рвущиеся наружу рыдания, он вцепился в штанину Гензеля.
— Д-детки… эта старая бабушка была не права.
Крупные слезы покатились из глаз Асмиона.
Если он прямо сейчас не избавится от бурлящей внутри тошноты, то наверняка сойдет с ума и умрет.
— Клянусь, я больше даже не взгляну на эти пошлые штуки вроде капкейков и пончиков. Пожалуйста… умоляю, дайте мне хоть одну миску этого пахучего чхонгукчана! Чтобы он булькал в глиняном горшочке, а сверху лежало немного выдержанного кимчи из листьев периллы, и все это смешать с миской свежесваренного ячменного риса… Я так больше не могу, в животе все так приторно, что я с ума схожу!
Отчаянно умолял Асмион, размазывая сопли по лицу.
При виде этого Гензель и Гретель переглянулись и улыбнулись — теплой, доброжелательной улыбкой.
— Вот видишь, бабушка? В конце концов, полезная домашняя еда всегда лучше всего.
Гензель помог ведьме подняться и радушно принял её.
С того дня Асмион провел несколько дней, буквально уткнувшись носом в котел. Он уплетал чхонгукчан, кимчи из листьев периллы и ячменный рис, которые когда-то так сильно презирал, словно это был лучший пир в мире, и плакал горючими слезами счастья.
«Ах-х… какая невероятная глубина вкуса! Какое блаженство от стабильного уровня сахара в крови! Ферментированная рыба — величайшее изобретение человечества!»
Гениальный юный лорд Башни Магов в виртуальном мире окончательно и бесповоротно слился с образом ратующей за здоровый образ жизни бабули.
И вот, после нескольких мирных, сытных дней блаженного чревоугодия…
[Симуляция завершена. Выполняется принудительный выход из системы.]
Безэмоциональное, монотонное объявление прозвучало в голове Асмиона подобно удару колокола.
— А-а-ах!
Асмион резко открыл глаза, судорожно хватая ртом воздух.
Синий кабель маны, подключенный к его лбу, растворился и испарился в воздухе. По мере того как зрение прояснялось, перед глазами предстала знакомая картина.
Это была настоящая Академия — личный кабинет профессора Эша.
— О, ты проснулся, Асмион?
Профессор Эш, делавший какие-то записи возле дивана, поднял взгляд с ленивой улыбкой.
— Риан ушел к себе в общежитие еще на рассвете. Скоро завтрак, так что иди умойся и ступай.
— А…
Асмион в оцепенении поднялся с дивана, покачиваясь.
По субъективному времени внутри иллюзии прошло больше десяти дней — необычайно долгий срок. Все это время он провел взаперти в теле сгорбленной старухи.
Стоило ему подняться, как высота его поля зрения показалась ему пугающе непривычной. Ощущение прямой спины. И прежде всего, его собственные упругие, гладкие мальчишеские конечности вызывали жуткое чувство неправильности, словно он примерил чужое тело.
«Мое… мое тело…»
Дрожащими руками Асмион коснулся своего лица, ощупал себя.
Грудь была плоской.
«Мужчина? Нет, точно — я ведь всегда был парнем. Тринадцатилетним мальчиком».
Разумом он прекрасно понимал, что он мальчик.
Однако отпечатавшиеся в теле ощущения твердили об обратном. Физические данные старухи, в теле которой он находился в иллюзии, слишком глубоко синхронизировались с его нейронными связями.
«Но почему… почему внизу так пусто и странно?! Это ощущается так чуждо, что у меня мурашки по коже бегут!»
Лицо Асмиона побледнело.
Осознание того, что он полностью пропитался ощущениями и менталитетом старухи, и леденящий ужас, вызванный этим жутким когнитивным диссонансом, сковали Асмиона — он не мог даже закричать.
«Я сошел с ума. Я точно схожу с ума».
Выскочив из кабинета, он помчался к своему общежитию так, словно спасал собственную жизнь.
◇ ◇ ◇
— БАМ!
Дверь в комнату 402 мужского общежития распахнулась с такой силой, словно едва не слетела с петель.
Тяжело дыша, Асмион ворвался внутрь, и первым, на кого упал его взгляд, оказался Риан.
Риан, вставший пораньше и уже успевший умыться, смотрел на Асмиона со свежим и невозмутимым видом.
— Вернулся? Что за шум с самого утра?
Стоило Асмиону увидеть это абсолютно спокойное лицо, как все адские обиды и ярость, накопившиеся за последние десять дней, изверглись внутри него подобно вулкану.
— У-у-ургх…
Но прежде чем гнев успел вырваться наружу…
С приближением времени завтрака желудок Асмиона рефлекторно издал громоподобное урчание, от которого, казалось, содрогнулась вся комната. Растущий организм мгновенно дал знать о голоде.
«Я умираю с голоду».
Почувствовав ноющий голод, мозг Асмиона инстинктивно нарисовал образ еды.
Будучи наследником и юным лордом Башни Магов, он по всем правилам должен был представить сочный стейк, обжаренный в сливочном масле, или свежеиспеченный хрустящий круассан.
Однако прямо сейчас в его мыслях отчетливо всплывало нечто совершенно иное.
«Теплый ячменный рис… булькающий глиняный горшочек с наваристым чхонгукчаном и выдержанным кимчи из листьев периллы сверху…»
*Хлюп.* Рот наполнился слюной так, словно прорвало плотину.
Асмион с мучительной ясностью до мозга костей осознал, что даже его вкусовые рецепторы были полностью и до конца перестроены под стать той жалкой старухе из кошмарного мира.
Это было унизительно сверх всякой меры.
— Ах ты, паршивый мелкий негодник!
Потеряв всякий рассудок от вздувшихся на лбу вен гнева, Асмион бросился на Риана, намереваясь схватить его за воротник.
— Ах ты, сорванец! Что ты, черт подери, сотворил с этой старой бабушкой?!
В комнате воцарилась тяжелая тишина.
Асмион замер на месте как вкопанный, словно споткнувшись о невидимый камень.
Слова, которые сорвались с его губ без единой сознательной мысли:
«Сорванец».
«Эта старая бабушка».
Это была, без сомнения, манера речи сгорбленной дряхлой старухи.
— ……
— ……
Асмион застыл подобно статуе, придя в ужас от слов, которые сам только что произнес. Его лицо готово было взорваться от неописуемого стыда.
Риан же, наблюдая за разворачивающимся перед ним катастрофическим кризисом самоидентификации, медленно и задумчиво кивнул:
— М-м. Как я и думал. Последствия действительно сохраняются.
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos