Летучий дворец покинул окрестности Яньчэна и взмыл высоко в облака, оставив далеко внизу горы, реки и многослойную пелену белых туч. Кунхоу стояла у перил и сквозь барьер смотрела на расстилавшиеся под ногами облака, сквозь которые то и дело проглядывали очертания высоких гор и рек.
Когда смотришь с такой высоты, горы и реки кажутся до крайности крошечными, отчего легко поддаться иллюзии, будто ты покорил этот мир. Но горы остаются горами, а реки — реками. Никто не в силах их покорить. Они рождены небом и землёй, и в конце концов лишь растворятся в них.
Кунхоу подняла голову к бескрайнему, глубокому синему небу. Кто знает, что таится за этой синевой? Бессмертный мир, о котором так грезят все совершенствующиеся, или же совершенно иной, неизведанный план бытия?
Говорят, что самосовершенствование — это путь наперекор судьбе, борьба с небесами и землей. Взгляды Кунхоу были совершенно иными. В её понимании практика заключалась не в противоборстве со стихиями, а в следовании Великому пути, в слиянии тела и разума с мирозданием, чтобы в итоге заслужить его признание и вознестись. Духовная энергия, которую практики вбирали в себя, была даром небес и земли, а материалы для создания магических артефактов давала почва. Всё, на что они опирались, было даровано свыше, так о каком же бунте против небес могла идти речь?
Хуаньцзун подошёл к ней, источая лёгкий и приятный аромат лекарств. Девушка повернула голову и взглянула на него:
— Почему не отдыхаешь в комнате?
— Я заметил из окна, что ты давно здесь стоишь, — юноша опустил взгляд на плывущие под летучим дворцом облака. — Тревожишься за Павильон Благого Знамения?
Кунхоу покачала головой и указала на синеву над ними:
— Я смотрю на небо.
Хуаньцзун поднял голову. В его глазах отразилась кристально чистая, безупречная лазурь.
— Только что мне в голову пришла странная мысль. Мы, практики, привыкли летать и взирать на всё свысока, словно весь мир в нашей власти… — Кунхоу положила руки на прохладные нефритовые перила. — Но на деле мы лишь песчинки в бескрайнем море живых существ.
Хуаньцзун с удивлением посмотрел на спутницу. Он никак не ожидал, что в столь юном возрасте она уже начнёт задумываться о постижении Дао. Главное в этом процессе — озарение. Этому невозможно научить или научиться у кого-то, ведь Дао кроется в самом сердце, и никто, кроме самого человека, не в силах повлиять на этот сокровенный путь.
Некоторые практики до самой смерти так и не могут осознать свой путь, из-за чего в мире самосовершенствования часто вздыхают: «Познав Дао утром, не страшно умереть и вечером». Талант и склад ума Кунхоу вызывали у Хуаньцзуна одновременно и радость, и тревогу.
— Кунхоу, я мечевой практик. Для меня нет ничего важнее клинка. Пока он со мной, я могу разить любых демонов и гордо стоять под небесами, — Хуаньцзун заложил руки за спину, спокойно взирая на землю внизу. — Я и есть меч, а меч — это я. Куда устремляются мои помыслы, туда направлено и лезвие. Таков мой путь меча.
В разуме Кунхоу, казалось, мелькнула искра вдохновения, но это чувство исчезло так же быстро, как и появилось. Она посмотрела на юношу со смесью понимания и сомнения. Девушке чудилось, будто перед ней раскинулась дорога, но ключа от врат, ведущих на неё, у неё пока не было.
— Не стоит торопить события. Когда придет время, все препятствия разрешатся сами собой, — Хуаньцзун достал изящное кольцо-хранилище. — Есть кое-что, что я давно собирался тебе отдать.
— Кольцо-хранилище? — Кунхоу приняла подарок. Это было кольцо без хозяина, на нём не стояло печати духовного сознания. Она недоуменно посмотрела на юношу: — Зачем оно мне?
— Недавно мой наставник узнал, что мы путешествуем вместе, и подготовил для тебя подарок. Внутри собраны вещи, которые часто нужны девушкам. Посмотри, может, что-то приглянется?
Хуаньцзун давно искал возможность передать Кунхоу вещи, полученные от управляющего Секты Повелителей Небес, но всё не находил подходящего повода. Заметив, что девушка расстроилась из-за того, что не смогла постичь Дао, он отбросил мысли об отговорках и просто решил порадовать её безделушками.
Кунхоу окинула пространство кольца духовным сознанием: внутри обнаружились шпильки, браслеты, юбки и платья, расшитые туфельки, духовные камни, и даже модные нынче палантины, платки, посохи, летающие мечи и прочее. Она перевела взгляд с Хуаньцзуна на артефакт. Кто бы мог подумать, что прославленный могучий мечевой практик, известный своей холодностью и неразговорчивостью, окажется столь внимательным?
Воистину… не суди о мечевом практике по лицу, как не измерить море черпаком.
Заметив молчание девушки, Хуаньцзун решил, что подарки пришлись ей не по вкусу:
— Если тебе не нравится, по прибытии в Павильон Благого Знамения я куплю что-нибудь другое.
— Они прекрасны, мне очень понравилось, — Кунхоу покачала головой и вернула кольцо в руки юноши. — Но здесь слишком много духовных камней. Я ценю добрые намерения старшего дяди-наставника, однако не могу принять кольцо-хранилище. Оно слишком ценное, я не заслужила такой щедрости.
— Мой наставник редко дарит что-то девушкам. Если ты откажешься, он просто подумает, что тебе не угодили, — Хуаньцзун снова вложил кольцо-хранилище в руки Кунхоу. — К тому же, ты ведь тоже приготовила для них дары. К чему разговоры о том, что ты этого не заслужила?
«Я тоже сделала подарок? Когда?» — Кунхоу опустила голову, глядя на артефакт, который Хуаньцзун насильно всучил ей в ладонь. Девушка была совершенно сбита с толку. Неужели он имеет в виду те три чешуи цзяожэня? Но ведь это дар её секты, при чём здесь она?
— Глава секты, прибыл посланец на летающем мече.
— Снова? — за спиной у Цзиньюэ уже было несколько случаев получения подарков, так что в этот раз, услышав доклад ученика, он сохранил поразительное спокойствие. Воистину, человеческая способность к адаптации безгранична. — Проси.
Посланцы на летающих мечах были людьми занятыми, и даже если получателем мешочка-хранилища значился глава величайшей секты в мире самосовершенствования, у курьера не нашлось бы времени на пустую болтовню. Как только Цзиньюэ оставил отпечаток своего духовного сознания на нефритовой табличке в знак получения, посланец поспешно улетел.
Время — деньги. Девиз посланцев звучал как «Скорость, безопасность и надежность», а время клиента для них равнялось жизни.
— Глава секты, наш племянник-наставник снова прислал гостинцы? — владыка пика Сунхэ перешагнул порог и, заметив мешочек-хранилище в руках Цзиньюэ, позволил лёгкой улыбке тронуть своё суровое лицо. — В этот раз он использовал одноразовый мешочек. Похоже, внутри нечто необычное.
Это хотя бы выглядело более аккуратно, чем в прошлые разы, когда вещи присылали в огромных тканевых мешках, и они рассыпались по всему полу, стоило посланцу достать их из кольца-хранилища.
Цзиньюэ поднял взгляд на Сунхэ. Тот подошёл к подушке для медитации, уселся со скрещенными ногами в ожидании, когда глава секты откроет мешочек-хранилище, и всем своим видом показывал, что уходить не собирается. Видя его упрямство, Цзиньюэ не стал его прогонять. Он открыл мешочек и вытряхнул содержимое — на пол мгновенно высыпалась целая гора сушёной солёной рыбы.
Сунхэ, в нос которому ударил резкий рыбный запах:
— …
Хоть их племянник-наставник и не отличался многословностью, он всё же слыл человеком утончённым. С чего бы ему слать в родную секту кучу вонючей рыбы? В присутствии Цзиньюэ уйти было неловко, зажимать нос — тоже, поэтому Сунхэ пришлось тайком применить духовную силу и заблокировать обоняние.
Сделав вид, что не заметил этой маленькой хитрости, Цзиньюэ взял одну рыбешку и тщательно её осмотрел:
— Эта сушеная рыба сделана из двукрылой рыбы.
— Из двукрылой рыбы? — удивлённый Сунхэ тоже поднял рыбку и несколько раз её покрутил. — Только в свежем виде она сохраняет свои лучшие свойства. Кто бы стал так разбазаривать небесные дары и пускать её на сушку?!
Двукрылая рыба могла как плавать в воде, так и летать по небу. Употребление её в пищу очищало организм от ядов и закаляло тело, поэтому за одну такую рыбку давали почти тысячу духовных камней. Поймав её, люди либо на радостях тут же её готовили, либо бережно выращивали, чтобы потом продать втридорога. Сунхэ прожил на свете без малого тысячу лет, но впервые видел сушёную солёную рыбу, сделанную из двукрылой.
Чувства, охватившие его, были… весьма противоречивыми.
В этой куче сушёной солёной рыбы насчитывалось не менее двухсот штук. И где только их племянник-наставник раздобыл такое сокровище?
— А это что? — в груде сушёной рыбы Сунхэ заметил золотистое свечение. Позабыв о невыносимом зловонии, он раскопал рыбу и выудил блестящий предмет.
Это оказалась маленькая сушёная рыбёшка, чьё тело сияло так, словно было отлито из чистого золота. И хотя большая часть чешуек с неё уже осыпалась, исходящий от неё золотой свет всё равно слепил глаза.
— Это… — Цзиньюэ поднялся и забрал рыбу из рук Сунхэ. — Это… это драконья рыба?
Существовало трое Драконьих врат. Если рыба перепрыгивала через все три, она обращалась в дракона. Но даже если ей удавалось преодолеть лишь одни врата, пусть она и не становилась драконом, её тело всё равно впитывало драконью ци, и она превращалась в драконью рыбу — наполовину дракона, наполовину рыбу. В ней теплилось драконье дыхание, и хотя она уступала по ценности истинному дракону, всё же являлась невероятной редкостью. Ведь большинство рыб, не сумевших преодолеть испытание, погибали от молний небесного испытания. Драконья рыба, которой удалось выжить да ещё и попасться кому-то в руки, была воистину исключительной находкой.
— Глава секты… Драконья рыба стоит целую духовную жилу. Ваш племянник-наставник и впрямь невероятно почтителен к вам, — Сунхэ вспомнил о двоих собственных учениках. Они следовали за ним уже пять-шесть столетий, но почему же в них не было и толики той же рассудительности?
— Совсем как неразумное дитя: стоит появиться лишним средствам, как скупает всё редкое, что попадается на глаза, — Цзиньюэ спрятал драконью рыбу в шкатулку. — Эту я приберегу для него. А двукрылых рыб распредели между владыками пиков, пусть это послужит знаком его внимания.
— Глава секты, а что насчет драконьей рыбы…
— Драконья рыба слишком мала, на всех не хватит, — Цзиньюэ бросил шкатулку в кольцо-хранилище и с каменным лицом добавил: — Негоже этой рыбе валяться здесь. Ступай, позови учеников и поскорее раздай гостинцы.
Сунхэ:
— …
«Ишь какой скупердяй! Можно подумать, больше ни у кого учеников нет. А у меня их целых двое!»
Хуаньцзун и не подозревал, что гора сушёной солёной рыбы, которую Кунхоу помогла ему отправить, стоила баснословных богатств. Он просто сидел с девушкой у перил летучего дворца, наблюдая за тем, как сгущаются и рассеиваются облака, как поднимается и стихает ветер.
Ученицы Павильона Благого Знамения, сидевшие в комнатах дворца, тайком поглядывали на них. Юноша казался им неземным и отрешенным, а девушка — прекрасной и полной жизни. И хотя по характеру они были совершенно разными, сидя рядом, они удивительным образом дополняли друг друга.
— Старшая сестра-наставница, мы вот-вот войдём в земли Фэнчжоу. Похоже, на сей раз гексаграмма великого несчастья миновала, — Хунлин выглянула наружу. Видя, что летучий дворец уже пересекает границу Фэнчжоу, она наконец-то почувствовала огромное облегчение.
Стоит им пролететь над этим густым лесом, как они окажутся на территории, подконтрольной Фэнчжоу. И даже если тёмные совершенствующиеся в самом деле замышляли недоброе, им придётся трижды подумать, прежде чем нападать.
— Я же говорила тебе: не делай поспешных выводов, пока всё окончательно не разрешится.
Гэцзинь хотела отчитать Хунлин, но вдруг заметила, как Совершенный Хуаньцзун снаружи внезапно поднялся на ноги. Непонятно почему, но в её сердце закралось нехорошее предчувствие.
— Хуаньцзун? — заметив, как лицо юноши вдруг помрачнело, Кунхоу выхватила из волос меч Водный Иней и крепко сжала его. — Кто-то приближается?
— Столь похвальная бдительность... Полагаю, мой ученик погиб от ваших рук не без причины, — из облаков донёсся старческий голос, хотя самого говорящего видно не было.
— Хватит прятаться, покажись, — в руке Хуаньцзуна блеснула серебряная вспышка, и со звоном, подобным драконьему рёву, его меч, связанный с жизнью, лёг ему в ладонь. Он бросил взгляд на стоящую позади Кунхоу, но не стал снимать барьер с летучего дворца.
— Способности в юном возрасте — это хорошо, но столь дерзкий тон говорит о неуважении к старшим, — перед ними предстал парящий в воздухе старец в белых одеждах. У него были волосы цвета журавлиного пуха и лицо юноши. Если бы не его провокационные слова, Кунхоу наверняка решила бы, что это старейшина какой-нибудь секты с выдающимся уровнем развития.
— Мечевой практик? — старик со скрещенными ногами сидел на тёмно-пурпурной тыкве-горлянке. Он вытряхнул курительную трубку в руке. — Не так давно мой ученик отправился в ваш гостевой двор, да так и не вернулся. Я, старик, места себе не нахожу от беспокойства за него. Надеюсь, собратья по Дао смогут дать мне объяснения.
Этот старец — тёмный совершенствующийся?!
Кунхоу вспомнила того тёмного совершенствующегося, который пытался напасть на неё из засады, когда они только прибыли в Яньчэн. Тот негодяй уже находился на ступени Зарождающейся Души. Каким же невообразимым уровнем развития должен обладать его наставник?!
— Твой ученик вторгся в частные владения с намерением убить, за что и понёс заслуженную кару, — холодным тоном отозвался Хуаньцзун. — Я не из тех, кто закрывает глаза на злодеяния, так что тебе лучше убраться подобру-поздорову.
— Какая неслыханная дерзость! — холодно фыркнул старый тёмный совершенствующийся. — Кровь за кровь! Сегодня вашими головами я совершу кровавое подношение в честь моего ученика.
Старик перестал сдерживать свою ауру. Чудовищное духовное давление ударило по барьеру летучего дворца так, что тот едва не раскололся на куски, но всё же выстоял.
Глядя на содрогающуюся защиту, Кунхоу с тревогой спросила:
— Хуаньцзун, кто это?
— Если я не ошибаюсь, это один из Двух Нечестивых Владык — Чёрного и Белого, Старец Без Страданий, — ответил Хуаньцзун, пристально глядя на неземной облик противника. — Этот человек жесток, беспощаден и кровожаден, а его уровень развития уже достиг стадии Разделения Духа.