Если сказать, что юная мечница, едва успевшая принести рыцарские обеты, в одиночку столкнулась с высокоранговым монстром посреди кишащего тварями ущелья и вернулась совершенно невредимой — найдется ли хоть кто-то, кто поверит в это?
По крайней мере, бывалые рыцари передовой отмели бы подобные речи как пустую болтовню, не стоящую и ломаного гроша.
Однако сейчас не только закаленные ветераны, но и рыцари императорской гвардии, впервые ступившие на эту выжженную войной землю, не могли оторвать ошеломленных взглядов от картины, казавшейся невозможной ложью.
— Прошу простить меня за причиненное беспокойство.
Элис склонила голову перед стоявшим напротив герцогом. На ней не было ни единой царапины.
Герцог Верт порывисто шагнул вперед и крепко прижал дочь к себе.
— Я горжусь тобой, Элис!
Она не просто обеспечила благополучное отступление пропавшей принцессы в тыл, но и в одиночку сразила грозного высокорангового монстра, гордо вернувшись на аванпост. Герцог не мог сдержать неподдельной радости.
Остальные рыцари тоже замерли в благоговейном восхищении перед ее доблестью.
Все, за исключением одной-единственной.
«Как?.. Как она смогла вернуться живой?..»
Ошеломление, поднявшееся из самой глубины души, сковало тело Сесилии, не давая пошевелиться. С головы до пят ее колотила мелкая дрожь, а сердце бешено колотилось в ребра, готовое выскочить из груди.
«Почему она невредима?»
Это не была случайная царапина на руке или ноге. Она ведь собственноручно вонзила клинок ей прямо в живот, туда, где расположены жизненно важные органы! Пусть удар и не был смертельно глубоким, но двигаться после такой раны человек нормально не мог. Тем более что следы крови на ее одежде все еще отчетливо виднелись. Даже простая походка должна была причинять мучительную, сковывающую боль.
Однако Элис держалась с невероятной естественностью, будто ничего подобного не происходило вовсе.
Элис плавно подняла голову, и ее взгляд наконец скрестился со взглядом Сесилии.
Сесилия не смогла даже пошевелиться, застигнутая врасплох. И в то мгновение, когда в ее ушах оглушительно гремел собственный пульс...
Она улыбнулась.
То была прекрасная улыбка, с которой не сравнился бы ни один цветок на свете. Для Сесилии эта улыбка была до боли знакомой — она видела ее бесчисленное множество раз.
Однако...
Сесилию пронзил первобытный ужас. Она прекрасно понимала: в этой улыбке не было ни капли радости или тепла. И пока она не выяснит, какой истинный смысл сокрыт за этим выражением лица, удушливый страх не отпустит ее сердце.
Возвращение Элис, которую они столь хладнокровно бросили на грани жизни и смерти... Узнав об этом, вторая принцесса Виоллет стерла со своего лица и наигранную скорбь, и фальшивую радость.
— Ваше Высочество. Это Сесилия.
Принцесса даже не повернула головы, бросив небрежно:
— И как там Элис?
Вопреки ожиданиям, в ее голосе звенело ледяное спокойствие.
— Она... хранит молчание.
От этих слов Виоллет пораженно усмехнулась:
— Неужели она думает, что молчание принесет ей хоть какую-то выгоду?
— Никакой.
Ответ Сесилии прозвучал твердо, но в нем сквозило явное замешательство. Говоря начистоту, в зависимости от того, какие слова сейчас сорвутся с губ Элис, их собственное положение могло рухнуть в бездну в одно мгновение.
Но Элис с момента своего возвращения не проронила ни звука об инциденте. Пережить предательство рыцаря, которому доверяла всей душой, оказаться на волосок от насильственной смерти — и молчать?
Они не могли постичь логику ее поступка.
— До меня дошли слухи, что она в одиночку расправилась с высшим монстром, Красным Волком... Неужели юная леди Элис настолько сильна?
Если говорить начистоту, Сесилия хотела бы сказать «нет». Прошло десять лет с тех пор, как она, оставив позади детство, принесла клятву оберегать род Верт и стала личным мечом Элис. Все эти десять лет Сесилия неотлучно находилась рядом с ней, и обе могли с уверенностью заявить, что знают друг друга лучше, чем собственных кровных родственников.
Талант Элис?
Она и впрямь была одарена свыше, заслужив прозвище «Дитя Богов», превосходящее обычное понятие гениальности. Дай ей достаточно времени, и она непременно выросла бы в величайшего рыцаря континента, над которым никого не стояло бы.
Но пока это время еще не пришло. Она была бутоном, не успевшим распуститься в полную силу. Справиться с высшим монстром в одиночку, да еще и будучи тяжело раненной — абсолютно невозможно.
И все же Элис вернулась. Более того — в идеальном здравии.
Быть может, ей кто-то помог?
В этой ситуации не было ни единой крупицы ясности. В комнате повисла тяжелая тишина.
— Забавно.
Сесилия не поверила собственным ушам.
— Казалось бы, ситуация патовая и должна вызывать глухое раздражение... Но почему мне хочется смеяться?
В ее усмешке не было притворства или фальши — лишь искренний, леденящий душу азарт.
— Я знала это еще со времен Академии: леди Элис обладает великодушным сердцем, но при этом несгибаемо прямодушна. В отличие от меня, носящей маски, она чиста и искренна до самого основания. Кому, как не тебе, бывшей с ней рядом, знать об этом лучше всех?
Сесилия молчаливо признала это.
— Она явно молчит не просто так. Возможно, выжидает подходящий момент. А если нет...
Внезапно ощутив за дверью знакомое присутствие, Сесилия резко обернулась.
— Быть может, она просто желает проверить нас лично.
Скрип.
Дверь отворилась, и на пороге появилась рыцарь, чье лицо было им слишком хорошо знакомо. Та, с кем Сесилия сейчас меньше всего на свете хотела бы встретиться лицом к лицу...
— Младший рыцарь ордена Рыцарей Света Элис Верт. Приветствую Вторую принцессу, Ваше Высочество Виоллет.
Это была Элис.
— Добро пожаловать, Элис. Прости, что заставила тебя прийти первой.
Принцесса встретила ее непринужденной улыбкой. Лицо Элис застыло, словно высеченное из камня, лишенное всяких эмоций.
— Похоже, тебе есть что сказать? Не стесняйся, говори. Я выслушаю...
Ее тон был не просто невозмутимым — он сочился наглым превосходством. И Элис, не колеблясь ни мгновения, произнесла:
— Тогда я спрошу в ответ. Неужели Вашему Высочеству нечего сказать мне?
Принцесса слегка склонила голову набок:
— Ты ждешь от меня каких-то конкретных слов?
Взгляд Элис оставался непоколебимым.
— Не вижу смысла оправдываться. Как я уже говорила, это была лишь отчаянная попытка выжить.
Иными словами: в той ситуации выживание принцессы требовало обязательной смерти Элис.
— Так что мне действительно нечего сказать. Ведь я без тени сомнений полагала, что ты умрешь. А о чем можно говорить с той, кого уже сочли покойницей?
От столь запредельного бесстыдства у Элис на миг перехватило дыхание.
— Но ты и впрямь поразительна, Элис. Получить самый горький клинок — клинок предательства, — но не сломаться и с гордо поднятой головой вернуться живой... Твоей душевной стойкости можно только позавидовать.
— ...
— Так почему же ты молчишь? Стоит тебе сейчас открыть рот и рассказать обо всем, как мы с Сесилией окажемся в крайне незавидном положении. Неужели ты... колеблешься?
Кулаки Элис сжались от нахлынувших чувств. Заметив это, принцесса продолжила еще более победоносным тоном:
— Забавно звучит, но у меня нет к тебе никакой личной неприязни. Проще говоря, твоей вины ни в чем нет. Так почему бы тебе немного не изменить ход мыслей?
Тонкие пальцы принцессы бесцеремонно коснулись щеки Элис, лаская ее.
— Подумай о том, что ты, как верный рыцарь империи и защитница континента, просто спасла меня ценой своей жертвы...
Спасение.
Она прикрывалась сладкозвучными речами, но смысл был предельно ясен: «Похорони эту правду и замолчи навсегда».
Разве нашелся бы хоть один человек, не будучи безмозглым дураком, способный согласиться на подобное предложение?
И все же...
— Вот как...
На лице Элис, доселе окаменевшем, впервые проступила улыбка.
— Я прекрасно поняла ход мыслей Вашего Высочества. Если моя жертва могла спасти вашу жизнь, то для рыцаря нет участи благороднее. Я не держу на вас зла.
От этих слов лицо Виоллет мгновенно перекосилось.
— Напротив, мне даже стоит поблагодарить вас. Благодаря Вашему Высочеству я осознала многое из того, чего не замечала прежде.
Элис плавно подняла взгляд. В ее чертах отразилось чистое, неподдельное просветление.
— Мой долг заключался в защите императорской семьи на время инспекции фронта. Но поскольку эта поездка внезапно подошла к концу, мне больше незачем оставаться подле вас. Посему позвольте принести вам мое последнее прощание.
Элис прижала ладонь к груди, отдавая последнее рыцарское салютование.
— Желаю вам благополучного возвращения в столицу...
Произнеся это, Элис развернулась. И ее взгляд неизбежно столкнулся с глазами стоявшей рядом Сесилии. Они не могли просто разойтись, словно чужие люди, и на долю секунды замерли друг напротив друга.
И Сесилия вновь увидела ее. Ту самую улыбку, в которой не было и тени прежней привязанности.
Элис одарила ее этим взглядом и отвела глаза. Пока она открывала дверь и уходила, ни принцесса, ни Сесилия не смогли проронить ни слова.
В отличие от недавней вальяжности, лицо Виоллет исказилось от глубокого, ядовитого раздражения.
— «Осознала то, чего не замечала прежде»... Что она имела в виду?
Сесилия не знала ответа. Но она предельно ясно понимала, что обязана сделать в сложившихся обстоятельствах.
Для рыцаря колебания подобны смертному греху. Сорняк сомнений и недосказанности, способный дать непредсказуемые всходы, следовало вырвать с корнем заранее.
— На этот раз... я убью Элис Верт наверняка.
Рука Сесилии уже легла на рукоять меча.
Особых причин и не требовалось. Она с самого начала не принадлежала Элис. Она находилась рядом лишь ради достижения тайной цели. Поэтому Сесилия была уверена, что не испытает ни малейших угрызений совести.
И все же прямо сейчас внутри нее клокотала невыносимая ярость.
Та улыбка, которую она только что увидела... Неужели простая улыбка способна довести человека до такого бешенства? В ней не было гнева, но не было и всепрощения. Сначала Сесилия растерялась, не поняв ее значения, но теперь осознала с кристальной четкостью.
В той улыбке, обращенной к ней, сквозила...
Жалость.
Осознание этого обожгло душу Сесилии чистейшей ненавистью. Это унизительное, нестерпимое чувство душило ее. И чтобы избавиться от него, оставался лишь один выход — уничтожить ее.
Поскольку миссия по охране императорской свиты завершилась, Элис должна была вернуться в штаб ордена в столице. Сесилия с ледяным терпением поджидала удобного момента.
Вскоре за воротами показалась Элис со своими вещами. Она шла совершенно одна — ни спутников, ни даже носильщиков.
Сесилия стерла свое присутствие и уже приготовилась скользнуть следом, но...
Она ощутила это.
Колоссальная, леденящая жажда крови сжала ее бьющееся сердце железными тисками. Этот импульс исходил вовсе не от шедшей впереди Элис. За спиной Сесилии, из гущи зарослей с багряной листвой... Этот зов словно приказывал ей: «Иди сюда».
Позабыв о первоначальной цели, Сесилия медленно двинулась навстречу зовущей ее неведомой жажде убийства.
Это было чужое, зловещее место, где багровые тени ложились на землю так, словно здесь разбрызгали ведра свежей крови. Ступив под сень этих крон, Сесилия наконец встретилась лицом к лицу с источником смертоносной ауры.
Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз испытывала нечто подобное?
Говорят, величайший страх человек испытывает перед тем, с чем никогда прежде не сталкивался. Даже когда она впервые в жизни увидела монстра, ее сердце не сжималось от такого ужаса. С тех пор как она стала старшим рыцарем, она впервые познала подлинный, животный страх.
И исходил он от существа в маске, стоящего прямо перед ней.
От омерзительной, удушающей жажды крови, сочившейся из-под маски, у нее перехватило дыхание.