Шел пятый час непрерывной погони.
Центральные проспекты, трущобы, глухие окраины, заброшенные пашни — эта процессия прочесывала местность с дотошностью королевской инспекции.
Шурц молча следовал за госпожой, но по спине его то и дело пробегал холодок.
Лунав Рейнривер.
Он, разумеется, был наслышан о ее гениальности, но представить не мог, насколько маниакальным может быть ее упорство. Поиски иголки в стоге сена показались бы детской забавой по сравнению с тем, что она творила.
Одержимая идеей отыскать след, чье существование само по себе стояло под вопросом, она без устали выворачивала город наизнанку. Сопровождавшие ее маги Общества, казалось, давно свыклись с подобными причудами — их лица выражали абсолютную, стоическую отрешенность.
Шурц, закаленный в наемничьих рейдах, с грехом пополам выдерживал этот бешеный темп, но перспектива провести на ногах еще пару суток без сна и отдыха оптимизма не внушала.
«Неужели она вовсе не знает усталости?»
Лунав шагала по каменистым тропам, не уронив ни единой капли пота. Ее упорство перерастало в безумие.
Каким же чудовищем должен быть этот «Черноволосый Демон», раз ради него величайший маг поколения готова рыть землю голыми руками? Шурц терялся в догадках.
Внезапно, спустя пять часов беспрестанной ходьбы, Лунав замерла как вкопанная.
Они находились посреди лесистого горного склона. Оглядевшись по сторонам, девушка опустила взор к земле.
Шурц уж было подумал, что она наконец нащупала след, но следующее ее действие заставило его челюсть отвиснуть.
Без малейшего предупреждения великая волшебница плюхнулась на колени и принялась жадно принюхиваться к сырой грязи, словно породистая охотничья гончая.
Зрелище было до того сюрреалистичным, что к нему невозможно было привыкнуть. Маги за ее спиной даже не пытались вмешаться — кто-то стыдливо отвернулся, кто-то закрыл лицо ладонью.
Не выдержав, Шурц тихо поинтересовался:
— Простите… какой именно запах вы пытаетесь уловить?
— Если попытаться описать… это похоже на духи, вытяжку из свежей человеческой крови. Откровенно говоря, аромат не из приятных.
От мысли о «духах из крови» по коже Шурца промаршировал легион мурашек.
Поднявшись на ноги, Лунав обернулась к подчиненным:
— Здесь.
Словно ждав этого сигнала, маги мгновенно выстроились в идеальное кольцо вокруг нее. Высвободив запасы маны, они направили потоки прямо в почву.
Гу-у-ум…
Под ногами Лунав вспыхнул насыщенный лазурный круг сложнейшей магической печати.
Шурц инстинктивно отшатнулся назад, но девушка бросила через плечо:
— Не стоит паниковать.
— А?..
— Просто стойте и впитывайте. Почувствуйте своей кожей, как ведет себя магия Тьмы, достигшая абсолютной вершины…
Шурц остолбенел.
Прикрыв веки, Лунав опустилась на корточки и прижала сложенные ладони к центру печати. Земля под ногами завибрировала, вступая в резонанс с высшей магической структурой. Шурц понял: она активировала то самое авторское заклинание — «Реплей».
Но резонанс ощутила не только она.
Через магические линии печати в тело Шурца хлынули отголоски колоссальной силы. Это была магия его собственной стихии — Тьма. Но она обладала такой плотностью, древностью и качеством, что магия самого Шурца на ее фоне казалась мутной лужей рядом с бездонным океаном.
«Мана Тьмы?..»
Лунав приоткрыла глаза и бесстрастно произнесла:
— Карета… и рыцари. На них совершено нападение.
Все вокруг затаили дыхание.
— Тот, кто напал, целился в то, что находилось внутри? Или же…
Она резко вскинула голову в сторону. Не дав никому опомниться, Лунав шагнула прямо с обрыва, скользя по крутому каменистому склону.
— Госпожа Лунав!
Перепуганные маги ринулись следом, и Шурцу не оставалось ничего другого, кроме как кубарем катиться за ними.
Внизу, у кромки кристально чистого горного ручья, стояла маленькая деревянная повозка со сломанным колесом.
Лунав подошла к ней, медленно провела кончиками пальцев по расщепленной древесине, и на ее губах расцвела жутковатая, блаженная улыбка:
— Наконец-то… Я нашла тебя, старший.
Иногда ему снился один и тот же сон.
Бесплодная, серая пустошь под безмолвным небом. И он, стоящий в самом ее центре.
Вокруг сжималось кольцо из тысяч закованных в латы рыцарей. Их клинки и копья жаждали его плоти, готовые разорвать его по первому приказу. С небес на них изливалось теплое золотое сияние, даруя благословение и неуязвимость.
А у Киана не было ничего, кроме черного клинка в правой руке. Ни союзников, ни надежды.
Когда лавина рыцарей с ревом бросалась вперед, сминая пространство…
Он вырезал их всех.
До единого.
Хладнокровно. Безжалостно. Начисто.
И тогда золотой свет на небесах угасал, рассеиваясь прахом. Бескрайняя черная мгла укутывала павших, и Киан оставался совершенно один среди моря трупов, молча глядя в мертвые небеса.
Обычно на этом моменте он просыпался. Но всякий раз в голове мелькала странная мысль:
Какое выражение лица застывало на нем самом, когда он оставался единственным живым существом во всем мироздании?..
Киан распахнул глаза.
Небосвод за пределами пещеры окрасился в темно-синие предрассветные тона. Судя по внутренним часам, он проспал без перерыва около трех часов. Небывалая роскошь по меркам его привычной жизни.
Повернув голову, он едва заметно скривился.
Хастия, свернувшись калачиком в его плаще, каким-то образом перебралась с дальнего угла пещеры и теперь мирно посапывала в полушаге от него.
Киан в упор уставился на спящую эльфийку.
[Что такое? Жалеешь, что не успел воспользоваться моментом?] — промурлыкала материализовавшаяся из воздуха Кейрам, тыча его пальцем в щеку.
Отвечать на ее глупые подколки значило попусту тратить нервы.
Вместо этого Киан спросил о том, что не давало ему покоя:
— Что это за «божественная защита», о которой ты говорила?
[М-м?]
— Звучит высокопарно, но толку от нее ноль. Белая Эльфийка, якобы хранимая богами, безропотно дает кучке жалких людишек упрятать себя в клетку?
Сколько бы он ни прокручивал это в голове, логика трещала по швам. Защита богов предполагает, что высшие сущности лично оберегают свой сосуд от любой беды. Если бы Киан случайно не оказался на той дороге, над этой наивной дурочкой надругались бы или зарезали в канаве, а боги и глазом бы не моргнули.
[Ты же сам прекрасно знаешь этих ублюдков. С какой стати горделивым божествам тратить силы на защиту смертной от других смертных насекомых?]
— Тогда от чего она защищает?
[От тебя.]
Острый ноготь Кейрам уперся Киану прямо в переносицу.
У него вырвался сухой смешок — настолько абсурдным показался ответ.
[Зачем небожителям вмешиваться в людскую возню? Вся эта хваленая «защита» наложена лишь для того, чтобы сберечь тайну, запечатанную в душе девчонки. Обычные люди не способны даже почуять эту печать, не то что взломать ее. Боги не видят в них угрозы, поэтому барьер просто дремлет.]
— Значит, меня они посчитали тем, кто способен сорвать эту печать?
[Скорее, они отвергли тебя как скверну, несущую прямую угрозу их секретам.]
Кейрам самодовольно вздернула подбородок.
Божественные тайны, которые эти высокомерные сущности берегут пуще зеницы ока… Киан не был ученым и никогда не лез в чужие души из праздного любопытства. Но если высшие силы пошли на такие меры, запечатав что-то внутри хрупкой эльфийки…
Это знание наверняка было для нее не даром, а тяжким проклятием. И будущее ее рисовалось в самых мрачных тонах.
Хастия сладко вздохнула во сне и перевернулась на другой бок. Ее ресницы дрогнули, а губы тронула безмятежная, чистая улыбка, обращенная прямо к нему.
Гаул. Столица королевства Гарам.
Город, заслуживший гордое звание «Колыбель Магии».
В самом его сердце вздымался исполинский шпиль, вершину которого венчал гигантский пятицветный кристалл маны, безостановочно струящий в небеса переливающиеся радужные потоки.
[Ух ты-ы-ы…]
Увидев это великолепие, Хастия застыла с открытым ртом.
[Люди поистине невероятны! Подумать только, научиться управлять маной с таким изяществом!..]
«Скорее уж, это результат многовековых попыток выжить вопреки собственной слабости», — мысленно усмехнулся Киан.
— Где именно вы должны были встретиться со своими?
[Кажется… у главного здания Магического Общества!]
Киан поморщился. Меньше всего на свете ему хотелось светиться возле этой конторы.
— Тот сородич, о котором ты говорила… он занимает какую-то должность в Обществе Гарама?
[Я точно не знаю. Мы лишь обменивались зашифрованными письмами, и нам велели ждать именно там…]
Если бы среди верхушки Общества Гарама действительно обретался Белый Эльф, Лунав давно бы об этом раструбила. Значит, дело нечисто.
Заметив помрачневшее лицо своего спутника, Хастия сделала шаг назад.
[Вы и так проводили меня до самого порога! Я не смею злоупотреблять вашей добротой. Дальше я доберусь сама. Вон то здание, верно?]
Она указала пальчиком на величественную цитадель Общества магов позади шпиля. Затем аккуратно сняла черный плащ, бережно сложила его и протянула Киану.
[Мне безумно хотелось оставить его себе как память о нашей встрече, но… я должна вернуть его владельцу.]
— Ты даже говорить не умеешь. И как ты собираешься объясняться одна?
[Все будет хорошо! Я уже чувствую присутствие своих соплеменников неподалеку! Стоит мне послать ментальный зов, и они сразу откликнутся!]
Ее глаза лучились абсолютной уверенностью.
Пошарив за пазухой, Хастия извлекла гладкий белый камешек и вложила его в ладонь Киана:
[Это ничтожная плата за все, что вы сделали… Считайте это оберегом! Если вам когда-нибудь будет грозить опасность, господин Киан, этот камень непременно защитит вас!]
«Если эта штука такая расчудесная, отчего же она не спасла тебя от похитителей?» — саркастическая мысль едва не сорвалась с языка, но Киан сдержался.
Поклонившись, эльфийка отбежала на несколько шагов и радостно помахала рукой на прощание.
[И ты позволишь ей вот так просто уйти?] — поинтересовалась возникшая рядом Кейрам.
— Если бы я хотел бросить ее, я оставил бы ее еще у городских ворот.
Его долг был выполнен лишь наполовину. Дальше следовало проследить за ней из тени и убедиться, что она не влипнет в очередную беду. В конце концов, Гаул славился образцовым правопорядком, так что…
Свист!
Хруст.
В узком, затененном переулке в паре шагов от оживленного проспекта Киан молниеносно перехватил за горло фигуру, выскользнувшую из тени с обнаженным стилетом, и со всего маху впечатал ее в кирпичную кладку.
«Как я и думал. Спокойной жизни не предвидится».
Под капюшоном хрипящего от удушья нападавшего отчетливо белели острые эльфийские уши.