Требование Гунтера было до смешного простым.
Если я хочу, чтобы мальчишка по имени Рой остался жив, мне надлежит явиться на Западную свалку к назначенному сроку. А если не приду — пенять на последствия придется исключительно самому себе.
Его замысел читался как открытая книга.
Он жаждал реванша за позор на арене. Однако, прекрасно понимая, что в честном бою ему ничего не светит, решил пуститься во все тяжкие и прибегнуть к столь дешевой уловке.
От подобной нелепицы у меня даже не нашлось слов.
— Неужели он окончательно слетел с катушек?! — больше всех бушевала Лиса. — Этот ублюдок Гунтер... мерзавец! Прошу вас, господин! Мы сами разберемся с этим делом. Не извольте беспокоиться и просто...
Я молча развернулся и направился к выходу.
— В-вы куда собрались?! — Лиса в панике бросилась наперерез, преграждая мне путь. — Неужели вы действительно идете туда?! Вы с ума сошли?! Это же очевиднейшая ловушка! Стоит вам переступить порог, и неизвестно, в какой ад вы угодите!
Ловушка, говоришь?..
Если следовать словарному определению, ловушкой называют коварный замысел, призванный заманить жертву в беду.
Безусловно, отправившись туда, ничего приятного я не увижу. Но если взглянуть на это с другой стороны... с чего вдруг кто-то решил, будто этот жалкий фарс способен доставить мне хоть какие-то трудности?
Проигнорировав ее предостережения, я молча зашагал в сторону Западной свалки.
В прошлой жизни со мной приключилась похожая история.
Шли годы затяжной войны между Империей Усиф и Королевством Гарам. Оказавшись в невыгодном положении, враг пошел на отчаянный шаг, решив переломить ход кампании одной дерзкой вылазкой: они похитили старшего отпрыска семьи Верт — Ларшеля.
А кем был этот Ларшель? Он был родным сыном Эшеля, тогдашнего главы рода.
Пусть в его жилах и не текла кровь императорской династии, он оставался ребенком фактического владыки империи, и в качестве заложника представлял колоссальную ценность.
В верхах тогда разгорелись ожесточенные споры о том, стоит ли спасать мальчишку или лучше пожертвовать им ради стратегической выгоды. Я же не проронил ни слова. Лишь молча ждал, какое решение примет Эшель.
Вопреки моим ожиданиям, брат сам обратился ко мне за советом. Он спросил, как ему поступить.
И я ответил: «Только отдай приказ. Я не просто верну Ларшеля невредимым — я вырежу под корень каждого, кто посмел приложить к этому руку».
Признавать это до сих пор противно, но в тот миг меня захлестнула слепая, клокочущая ярость. Я был взбешен тем, что какие-то жалкие букашки посмели доставить неудобства ему.
Оглядываясь назад, я понимаю: меня волновало вовсе не спасение племянника. Мне просто нестерпимо хотелось разорвать на куски тех наглецов.
Поистине жалкое было зрелище.
Но колесо судьбы совершило оборот, и передо мной снова разыгрывалась та же сцена.
Мальчишка-пепельщик?..
Если рассуждать здраво, он мне никто.
Он никак не связан с моим заданием, и если он сдохнет прямо сейчас, в мире ровным счетом ничего не изменится. Очередной уличный оборвыш, коих тысячи, случайно попавшийся мне на пути. Я бросил ему пару монет, но на этом все. Я не обязан нянчиться с ним дальше.
Да, не обязан. Совершенно не обязан...
Но почему-то внутри меня сейчас пылает в точности то же самое чувство, что и тогда.
Плевать на причины. Плевать на последствия.
Прямо сейчас мой разум подчинен единственному желанию — я должен стереть в порошок ту самодовольную тварь со свалки.
Каждый шаг отзывался в воздухе густым, въедливым смрадом.
Запахов было ровно два. Первый — омерзительное зловоние гниющего мусора и ржавого металла. Второй — до боли знакомый мне запах человеческой крови. Только на этот раз он отдавал неестественно приторной, тяжелой металлической нотой.
Что послужило его источником, я даже не пытался гадать. Вряд ли это имеет хоть какое-то значение.
Пока я шел по узким трущобам, десятки пар глаз следили за мной из темноты. Но ни одна тварь не посмела сделать шаг вперед.
Какая ирония. Даже эти безмозглые уличные шавки нутром чуяли опасность и забивались в щели от первобытного страха, в то время как ублюдок, уже лишившийся одной руки, продолжал упиваться иллюзией собственного величия.
Отмахиваясь от пустых мыслей, я наконец ступил на широкую поляну, куда меня столь любезно пригласили.
— Явился-таки?
Гунтер, вальяжно восседавший на горе спрессованного хлама, осклабился в довольной ухмылке.
— Признаться, я слегка опешил! Я, конечно, велел тебе прийти, но чтобы ты реально приперся сюда ради какого-то сопливого щенка?.. А ты куда мягкосердечнее, чем кажешься!
Оставив его треп без внимания, я окинул взглядом окружение.
Горы металлолома вздымались подобно хребтам, образуя замкнутую арену. Но куда больше внимания привлекали белесые осколки, усеявшие каждый фут этой проклятой земли.
Человеческие кости. Их здесь были сотни. Если не тысячи.
Это место не походило на кладбище. Зачем здесь столько останков?.. Ответ явно знал ублюдок на вершине холма.
— Судя по твоей роже, ты уже все понял? — оскалился Гунтер. — Интересно, откуда тут столько костей?
Я лишь слегка приподнял подбородок, предлагая ему выговориться перед смертью.
— Знаешь, что означает слово «утилизация»? Все до банального просто: если вещь пришла в негодность, ее выбрасывают. А это место создано для того, чтобы уничтожать мусор, потерявший свою ценность.
Он гордо вскинул оставшуюся руку.
— Как я уже говорил, я правил «Клеткой», но из-за того, что в пылу боя оторвал голову одному хлюпику, меня вышвырнули вон. И я не жалел! Я взял от той арены все, что хотел! И ушел с гордо поднятой головой!
Его глаза вспыхнули маниакальным блеском.
— Но стоило мне выйти за ворота, как меня встретила толпа убогих калек! У одного не было руки, у другого колено вывернуто наизнанку, у третьего рожа сплющена в блин! Я их даже не помнил, но они визжали, что это я сломал им жизнь!
Он хрипло захохотал.
— И знаешь, что они заявили? Они пришли отомстить! Мол, из-за меня их существование потеряло всякий смысл! И тогда меня осенило: если вещь стала бесполезной, разве она не должна исчезнуть из этого мира? Прямо как эта груда металлолома! Чем люди отличаются от мусора?!
Гунтер швырнул череп под ноги, втоптав его в ржавчину.
— И тогда я подумал дальше: а почему бы не очищать мир от всех бесполезных людишек? Какой смысл им коптить небо, если от них нет никакого толку? Я ведь, по сути, занимаюсь благотворительностью! Разве нет?!
Слушая этот бред, я не сдержал кривой усмешки:
— Это лишь твоя больная мерка.
— А кто устанавливает эти мерки, а?! — взревел он. — Мифические боги, которых никто не видел?! В границах этой свалки единственный бог — это я! Я сам решаю, кто мусор, а кто нет! И кто посмеет мне возразить?!
— Следуя твоей логике, ты, лишившись руки, тоже стал неполноценным куском мусора. Разве тебя самого не пора пустить в утиль?
— Лишился руки?.. Я?! Ха-ха-ха! О чем ты мелешь, сопляк?!
У-у-унг.
Его уцелевшая левая рука вспыхнула грязно-бурой маной, которую он без колебаний прижал к культе правого плеча.
— Творение: Длань природы!
Хрусть-хрусть-хрусть.
Под рев заклинания магический круг исторг плотный поток сырой земли и каменной крошки. Словно глина под руками невидимого скульптора, масса начала твердеть, вытягиваясь в мускулистую, покрытую пластами скальной породы конечность.
Какая нелепая комедия. Тварь, проповедующая уничтожение всего неполноценного, без зазрения совести использует магию созидания, чтобы залатать собственную неполноценность.
Мне стало тошно даже от мысли тратить на него дыхание.
— Изначально у меня не было к тебе злобы, — рыкнул Гунтер, сжимая новообретенный каменный кулак. — Я думал, ты станешь достойным противником, который развеет мою скуку в этом гадюшнике! Но твой взгляд... Этот высокомерный, презрительный взгляд, будто ты смотришь на грязь под ногами... Ты смотришь точно так же, как та проклятая сука!
— Неужели ты всерьез веришь, будто фальшивая рука из грязи поможет тебе выстоять против меня?
— Конечно нет! — оскалился он. — Я не идиот. Я признаю: ты сильнейший ублюдок из всех, кого я встречал! В честном бою мне до тебя не дотянуться!
И зная это, ты устроил весь этот балаган?
— Но знаешь, в чем фокус уличной драки?! Побеждает не тот, кто сильнее машет кулаками, а тот, кто уходит на своих двоих! Если ты сдохнешь здесь, а я останусь жить — абсолютным победителем буду я!
Щелк.
Гунтер подал знак, и из-за куч мусора один за другим начали выбираться бандиты. В руках каждого блестели массивные металлические пластины сложной конструкции.
Они слаженно активировали механизмы.
Гу-у-ум...
Воздух мгновенно загустел. Пространство сдавило невидимым прессом колоссальной силы, стремящимся впечатать кости прямо в землю.
Артефакт подавления: «Зона гравитации».
Он многократно увеличивает силу притяжения в очерченной области, сковывая любые движения. Обычный человек под таким давлением мгновенно рухнул бы на колени, захлебываясь собственной кровью из раздавленных легких.
— Ого? А ты крепкий орешек! Держишься на ногах! Вообще-то эта штука предназначалась не для тебя, но ради твоей туши мне не жалко потратить заряд!
Приходится признать: ловушка действительно неплоха. Для рядового мечника она стала бы смертным приговором.
— Сейчас я превращу твое идеальное тельце в бесполезный кусок мяса! И ты уснешь вечным сном рядом с этими костями! Но легкой смерти не жди — напряги все свои силы и попытайся выжить!
Все силы?..
Я не сдержал тихого смешка.
С самого начала нашей встречи он только и делал, что требовал от меня «выложиться на полную» и «показать все, на что я способен».
Как же это смешно. Неужели этот кусок дерьма искренне верит, будто заслуживает того, чтобы я обнажил перед ним свою истинную суть?
Мы не в Белиасе. И не в стенах Королевской Академии.
Даже для этого психопата я всего лишь безродный боец по кличке Сион. Ни одна живая душа в этом прогнившем городе не знает, что под этой личиной скрывается Киан Верт.
За исключением одного существа.
[Помочь?] — раздался в голове насмешливый, сладкий голос Кейрам.
«Нет».
Пачкать ее о подобную падаль — излишняя роскошь.
Он просил меня показать максимум?..
Увы, в этом мире есть лишь один ублюдок, ради которого я однажды обнажу всю свою силу без остатка.
Но я могу проявить к Гунтеру другое милосердие.
Я приложу максимум стараний, чтобы перед смертью он познал самую изощренную, неописуемую агонию, на какую только способен этот мир.
Как делал это всегда.
Рывок.
Завершив приготовления, Гунтер сорвался с места.
Его скорость поражала: для туши размером с медведя он двигался с грацией спущенной стрелы. Разрушительный снаряд из плоти и камня.
Но в моих глазах это было не быстрее ползка сонной улитки.
Я сжал ману в правой ладони, слегка отведя локоть назад.
Вжих.
Базовая стойка. Прямой удар кулаком — основа основ, с которой начинает любой ребенок, постигающий искусство боя.
Навстречу несущемуся на меня монстру я плавно, почти лениво выбросил руку вперед.
БА-А-АМ!
Два кулака сошлись в воздухе.
Звуковая волна взметнула тонны пыли, а пространство между нами содрогнулось от чудовищного давления. Но равновесие не продержалось и доли секунды.
ХРУСЬ!
Каменная рука даже не успела покрыться трещинами. Она мгновенно аннигилировала в серую пыль, а ударная волна, пробив защиту, с хрустом раздробила ключицу Гунтера и швырнула его исполинское тело обратно в гору ржавого металла.
Грохот!
Урок окончен.
Одного взгляда на его перекошенную физиономию, торчащую из груды хлама, было достаточно.
От прежней спеси не осталось и следа. Его лицо исказила маска первобытного, парализующего ужаса и тотального краха.
— Ч-что?.. Что это за чертовщина?! Как такое возможно?!
Человек, столкнувшийся с непреодолимой стеной абсолютного превосходства, ломается быстрее всего. Гунтер рассчитывал сломать меня, показав мою беспомощность перед лицом своей «утилизации».
Какая горькая ирония.
Я медленно подошел к заваленному обломками телу.
— Ты... кто ты, мать твою, такой?! — захлебывался он слюной и кровью. — Это другой уровень... Я даже среагировать не успел! Это бред! Бред!
Отрицание. Шок. Неверие.
Каждый ублюдок, приговоренный мной к «очищению», перед концом выглядел абсолютно одинаково.
И хотя глава «Миста» не вносила это животное в список целей, добавить одну лишнюю строчку мне нисколько не претит.
Сверху вниз я посмотрел в его безумные глаза и негромко спросил:
— Сколько?
— Что?..
— Сколько людей ты здесь «утилизировал»?
То ли от страха у него отнялся язык, то ли он и сам сбился со счета. Но судя по морю белеющих черепов вокруг, цифра давно перевалила за тысячу.
Вж-ж-жих.
Я извлек из складок плаща Кейрам. Багровый отблеск ее лезвия озарил застывшие в ужасе зрачки великана.
— Я разделю тебя ровно на тысячу частей.
А затем сброшу в этот мусор. Пусть грязь утилизирует грязь.
Спустя мгновение над просторами Западной свалки разнесся истошный, захлебывающийся вопль человеческого существа, медленно распадающегося на куски.