Едва я вернулся в Академию после всех злополучных событий кровавого банкета, как ректор тут же вызвал меня к себе в кабинет.
Уж не захотел ли он провести со мной время с глазу на глаз?
Стоило дверям захлопнуться, как по комнате мгновенно раскинулся барьер, надежно отсекая нас от внешнего мира.
Со стороны могло показаться, будто здесь затевается не просто допрос с пристрастием, а настоящая пытка.
— Спрошу прямо, — в непреклонном взгляде ректора читалась абсолютная решимость, заставившая меня на миг подумать, что до пыток и правда недалеко. — Ты заранее знал, что все так обернется?
Я ответил с невозмутимым спокойствием:
— Знай я заранее, ничего подобного попросту бы не случилось.
Слухи о резне на императорском приеме уже успели разлететься не только по Империи, но и по всему континенту, так что понятное дело, почему старик был так взбудоражен. В конце концов, на том приеме присутствовали и люди, напрямую связанные с Академией, включая главу Сирику.
Однако, несмотря на грандиозный масштаб происшествия, последствия замяли с подозрительной легкостью. И это неизбежно вызывало вопросы у всех причастных.
Жертв пусть и оказалось немного, но они были. И не просто кто-то из толпы: погиб член семьи правящей императрицы, одного из влиятельнейших родов Империи. Было бы верхом наивности полагать, что такое сойдет всем с рук.
Среди нелепых сплетен, доходивших до моих ушей по дороге обратно, даже поговаривали, будто это род Квизель — семья предыдущей императрицы — подстроил все, чтобы насолить Непелисам…
Мне от подобных басен оставалось лишь усмехаться. Мертвецы, как известно, молчат, зато живым только дай повод почесать языками.
И пусть род Квизель действительно оказался косвенно замешан в случившемся, нашему достопочтенному ректору, пребывавшему в счастливом неведении, сейчас наверняка было обиднее всех.
Хотя, если так подумать, мне тоже впору было возмутиться.
Пусть я и не мог заявить об этом вслух, но я ведь тоже был одной из мишеней для убийства! Пока остальные прятались, я носился как проклятый, уничтожая марионеток и призванных тварей по всему дворцу, а в перерывах еще и спасал две девичьи жизни. И после этого он смеет в чем-то меня подозревать?
Словно угадав ход моих мыслей, ректор издал сухой смешок:
— Я слышал, ты спас внучку председателя Ригенса.
— Вообще-то я даже ранение при этом получил, — не преминул заметить я, хотя рана уже давно затянулась без следа.
— Ты ведь из тех, кто и глазом не моргнет, пройди чужая смерть прямо у тебя под носом, верно? Мне просто стало любопытно, с чего вдруг ты бросился под удар ради девчонки. Раз ничего не знал — и ладно.
— …Неужели вы держите меня за такое бессердечное чудовище?
От такого вопиющего скепсиса у меня даже пропало желание пререкаться. Слова о том, что ректору стоило бы лучше приглядывать за собственной родней, едва не сорвались с языка, но я вовремя сдержался.
Вместо этого я полез за пазуху и неторопливо вытащил сложенный лист бумаги.
— Раз уж я здесь, окажите мне одну услугу.
— Услугу?
Седые брови ректора озадаченно сошлись к переносице. Должно быть, просьба от такого типа, как я, показалась ему верхом неожиданности.
Я положил на стол документ с внесенными личными данными.
— Это ведь… регистрационное свидетельство рыцаря-хранителя?
— Именно. Я мог бы передать его в учебную часть, но решил, что через вас дело пойдет быстрее.
По правилам Академии студентам строго запрещалось приводить с собой личных слуг. Право на въезд и проживание имели только официальные рыцари-хранители. Поэтому большинство аристократов шли на хитрость, оформляя своих слуг под видом рыцарей эскорта.
В случае зачисления нового человека требовалось подать заявление в администрацию, но это была чистая формальность — отказов почти не случалось. Однако чем проще путь, тем лучше: если документ заверит лично ректор, ко мне уж точно никто не придерется.
Кундель опустил тяжелый взгляд на бумагу:
— Решил нанять мечницу?
Судя по всему, его смутило женское имя в графе.
Я покачал головой:
— Формально она записана как рыцарь, но на деле — просто горничная.
— Служанка? Студентам запрещено приводить прислугу, разве ты не знаешь законов Академии?
— Не поздновато ли взывать к уставу? Вы ведь прекрасно знаете обо всех этих уловках.
— Твоей наглости впору слагать легенды… Ладно, я все оформлю. Можешь идти.
Щелчок узловатых пальцев — и сдерживающий барьер, сковывавший кабинет, бесследно растаял в воздухе.
— Спрошу на всякий случай: в твоих комнатах прячется кто-то еще?
Внутри у меня все екнуло, но лицо не дрогнуло ни единым мускулом:
— Никого. А в чем дело?
— Расходы на питание для твоих покоев превышают все мыслимые нормы, вот в чем. У тебя всего один сопровождающий рыцарь, а порций ежедневно уходит как на четверых взрослых мужчин. Даже с учетом растущего организма это вызывает недоумение. Отдел снабжения мне уже все уши прожужжал.
Я с трудом сдержал неловкий вздох и отвел глаза. Сказать правду — что в комнате живет драконий полукровка с ненасытным аппетитом — значило бы подписать себе смертный приговор.
— П-просто мой рыцарь очень много ест. Сами знаете, какие у воинов аппетиты после тренировок, дело житейское.
Свалив всю вину на безответного Брайана, я поспешил ретироваться, пока ректор не задал еще какой-нибудь неудобный вопрос.
Бам!
Тяжелый удар кулака по полированной столешнице эхом отозвался в просторном зале. В этом резком жесте клокотала неподдельная, бешеная ярость.
Лицо патриарха оставалось внешне невозмутимым, но эта холодная сдержанность лишь подчеркивала губительное напряжение, охватившее комнату.
— И пока эта паршивая крыса мутила воду в наших рядах, вы все хлопали ушами?!
Глава Магического общества Королевства Гарам, великий мудрец Ригенс Рейнривер, с трудом сдерживал бешенство. И его чувства можно было понять: любой, кто услышал бы отчет о резне на приеме, пришел бы в неописуемую ярость.
Ведь неопровержимой уликой, спровоцировавшей бойню, стал Камень Оцепенения — запретный артефакт, изготовленный не кем иным, как магами Гарама. Мало того, передал его принцессе Арин и юной Лунав под видом украшения законный член их Общества.
И на этом след обрывался. Тот, кто доставил камень, хладнокровно перекусил себе язык прямо на допросе, так что теперь было решительно невозможно понять, действовал ли он по приказу шпионов, из личной выгоды или просто предал своих. Концы были обрублены начисто.
— М-мы подняли все записи и допросили его окружение, но… никаких зацепок! — голос докладчика предательски дрожал. Ему приходилось нести ответ за необъяснимый провал, и он буквально сгорал от ужаса. — Никаких связей с Империей Усиф, безупречная родословная, чистая биография… Он вел себя как обычно, не вызывая ни малейших подозрений. Это похоже на внезапное помешательство, иного объяснения просто нет!..
Для магов, привыкших оперировать строгими расчетами и логикой, подобная неопределенность была сродни изощренной пытке.
— Не укладывается в голове, — Ригенс задумчиво постучал пальцами по столу. — Империя могла вцепиться в этот инцидент мертвой хваткой и раздуть грандиозный международный скандал. Почему же император приказал замять дело?
— Судя по донесениям, императорский двор не пожелал ставить под удар хрупкий мир из-за недоказанных обвинений…
— Чушь собачья. У них просто рыльце в пушку. Скорее всего, к этой провокации приложил руку кто-то из самой правящей верхушки Империи.
Взгляд Ригенса скользнул по строчкам отчета и внезапно замер на одном имени:
— Где сейчас Лунав?
— Т-только что прошла регулярное медицинское обследование и вернулась в свои покои.
Услышав ответ, старик поднялся из-за стола и стремительным шагом вышел из зала.
Миновав бесконечные каменные галереи, он остановился перед тяжелой дверью. Комната за ней меньше всего походила на девичью спальню: стены здесь до самого потолка были заставлены стеллажами с древними фолиантами и свитками.
Хозяйка комнаты сидела за столом, с головой уйдя в чтение.
— Вы пришли, дедушка? — в ее ровном, бесстрастном голосе не прозвучало ни удивления, ни страха.
Старик не стал тратить время на приветствия. Подойдя вплотную, он обрушил на нее вопрос без всяких предисловий:
— Пока тебя держали под стражей во дворце, ты заметила что-нибудь подозрительное среди имперцев?
Девочка даже не подняла взгляда от раскрытых страниц:
— Сначала они вели себя так, словно собирались сожрать меня заживо, но потом их пыл резко угас. А вскоре меня и вовсе отпустили.
— Меня не интересуют общеизвестные факты! Я спрашиваю: почувствовала ли ты, что имперцы сами пытаются что-то скрыть?!
В голосе главы Общества прорезались властные нотки, способные подавить любого подчиненного. Но девочка лишь спокойно захлопнула книгу:
— Нет. Ничего такого.
Ее голос звучал твердо и непоколебимо.
Ригенс долго буравил внучку подозрительным взглядом, пытаясь разглядеть хоть малейшую трещину в этой ледяной броне:
— Хорошо. Тогда ответь на другой вопрос. Что насчет мальчишки, за которым я велел тебе присматривать?
Пальцы девочки, лежавшие на обложке фолианта, едва заметно дрогнули. Но лицо ее осталось безупречной маской:
— Вопреки слухам, он оказался на редкость привязанным к своему окружению.
— Привязанным?
— Да. Редко увидишь аристократа, который запросто садится за один обеденный стол с личной служанкой и простым рыцарем. Для него это было совершенно естественным делом. Ни капли высокомерия.
— Я послал тебя не за его манерами наблюдать! — перебил старик, теряя терпение. — Какова его мана?! Скрывает ли он свою истинную силу?! Кто крутится вокруг него?! Вот что ты должна была выяснить!
На комнату налетел порыв ветра от выплеснувшейся ауры Ригенса, заставив страницы книг на полках зашелестеть, но взгляд Лунав остался неподвижным.
Выждав паузу, она негромко произнесла:
— Почему вы так одержимы им?
Вспышка ярости старика угасла так же быстро, как и возникла. Он заговорил холодным, назидательным тоном:
— Я уже говорил тебе. Все, о чем я прошу, служит лишь одной цели — процветанию нашего Общества. Ты родилась с кровью Рейнриверов, а значит, твой священный долг — повиноваться. Ты не имеешь права отказываться от этого бремени, Лунав.
«Подчиняйся приказам, не задавая лишних вопросов». Таков был непреложный закон, тяготевший над ней с самого рождения.
Лунав тяжело и еле слышно вздохнула. Затем заговорила, выдавая именно то, что старик так жаждал услышать:
— Сродство с Тьмой — девяносто три процента. Это немного выше данных из отчетов. Магический ранг — не ниже пятого круга, что также намного превосходит официальные записи Академии, где числится всего лишь третий. Я не смогла точно определить, прячет ли он какую-то особую силу, но отчетливо ощутила, что он что-то скрывает. Что именно — сказать не могу.
— Ты уверена?
— Абсолютно. Я провела прямое сканирование, когда он обнял меня.
— …Хорошо.
Получив исчерпывающий ответ, Ригенс развернулся и зашагал к выходу. Ни слова благодарности, ни похвалы за безупречно выполненную работу.
Оставшись в одиночестве, Лунав попыталась вернуться к книге, но уже через пару секунд с раздражением отбросила ее в сторону.
— Скучно…
Упав спиной на кровать, она уставилась в потолок.
Может ли человеческая жизнь быть настолько невыносимо серой и однообразной? Ей и раньше было тошно от этих стен, но после возвращения из Империи удушливая скука сдавила грудь с удвоенной силой.
Повернув голову, девочка посмотрела в окно. За мутным стеклом расстилался унылый, пасмурный пейзаж, словно зеркало ее собственного безрадостного существования.
Лунав долго вглядывалась вдаль, не отрывая глаз от горизонта. Туда, где среди лесов и холмов высились башни Королевской Академии.