— Нана сожрала людей?
Даже для меня, повидавшего смерть во всех мыслимых и немыслимых проявлениях, эта новость стала настоящим ударом под дых.
— Прошу вас, господин, сначала выслушайте всё до конца, а потом уже судите, — голос Брайана звучал глухо, а лицо посерело от пережитого потрясения. — …После этого, чтобы замести следы, я сжёг убежище и тела дотла. Подозреваю, у этой шайки могли остаться сообщники, но первоочередной задачей было стереть любые улики, которые вели бы к Нане…
Поначалу он сбивался и заикался, но в целом суть передал чётко и без утайки.
— Вот… как-то так…
Как он и просил, я сдержал эмоции и молча выслушал отчёт. Что я чувствовал по этому поводу?
Честно говоря… парень заслуживал похвалы.
Без всякой иронии. Я говорил искренне.
Похитившие Нану во время её самоволки подонки оказались работорговцами — обыкновенными охотниками за живым товаром. Увидев красивую маленькую девочку, бродившую по городу без сопровождения взрослых, они решили, что сорвали куш. Впрочем, это были лишь догадки: когда Брайан нашёл Нану, в живых в том подвале не осталось ни души, а сама виновница торжества впала в глубочайшую депрессию и за все эти дни не выдавила из себя ничего, кроме жалобного «простите».
Я вернулся только через два дня после инцидента. И если отбросить сам факт катастрофы, Брайан не просто блестяще оценил обстановку — он филигранно подчистил за ней все следы.
Придраться было решительно не к чему.
— Я виноват, господин. Не углядел за Наной… Приму любое наказание, какое сочтёте нужным…
— Брось. Отличная работа.
Парень, до этого стоявший со склоненной головой, словно приговорённый к плахе, от неожиданности вскинул взгляд:
— А?..
— Я сказал: ты отлично справился. Никто из наших не пострадал, верно? Это главное.
Лишь спустя пару секунд до Брайана наконец дошёл смысл моих слов, и он с облегчением шумно выдохнул. По одной его осунувшейся физиономии было видно, какой ад творился в его душе всё это время.
— Где Нана?
— Не выходит из комнаты. Я недавно осторожно заглядывал — она не спит.
По словам слуг, девочка не притрагивалась к еде двое суток. Для нашей маленькой обжоры сладкий дневной сон и набитый живот были высшим смыслом бытия, и отказ от них говорил о многом. Очевидно, случившееся стало для неё не меньшим ударом, чем для остальных.
Что ж, вправлять ей мозги придётся мне.
Я без стука толкнул дверь в её спальню.
Нана прекрасно знала, что я пришёл. В любой другой день она бы первой с визгом бросилась ко мне на шею, выпрашивая гостинцы, но сейчас даже носа не показала. Её сгорбленная спина излучала такое беспросветное уныние, какого я у неё отродясь не видел.
Шурх!
Заметив, что я вошёл, она поспешно натянула одеяло на голову, спрятавшись с головой. Настоящая глухая оборона — даже забавно.
Уходить несолоно хлебавши я не собирался, поэтому подошёл к кровати и опустился на край матраса.
— Прости… Я сейчас не могу смотреть на тебя, папа, — глухо донеслось из-под толстого слоя пуха.
— Это ещё почему?
— Потому что я поступила очень плохо…
— И что же ты натворила? — спросил я, прекрасно понимая, насколько жестоко звучит этот вопрос.
— Я съела людей… Таких же людей, как ты, Брайан или сестрёнка Эмили…
Хм. Ну да, формально так оно и есть.
Не знаю, как на это посмотрели бы святоши из культа Света, но у меня на сей счёт было своё мнение.
Нана лишь наполовину человек. Вторая её половина — дракон.
Если человек пожирает человека — это, безусловно, мерзость и преступление против естества. Но если дракон съедает человека?
Грубо говоря, это всё равно что человек, проглотивший букашку. Не то чтобы это считалось нормой за обеденным столом, но целенаправленно охотиться на насекомых здоровый человек не станет. Драконы презирают род людской и считают нас низшими созданиями, так с какой стати им регулярно употреблять нас в пищу? Разумеется, если только дракон не умирает с голоду, подобно бродяге, готовому жевать траву.
Конечно, среди них встречаются уникумы со странными гастрономическими пристрастиями, которым нравится человечина, но это единичные исключения. В норме дракон даже не посмотрит в сторону двуногого червя.
Поэтому у меня самого оставались вопросы. Нана, конечно, любит пожрать, но чтобы опуститься до поедания людей?..
Если вовремя не взяться за её воспитание, она ведь запросто может вырасти в кровожадного дракона-людоеда, а мне такие проблемы на континенте даром не сдались.
— Вылезай, Нана. Поговорим глядя друг другу в глаза.
Секунду помявшись, она всё же высунула растрёпанную розовую макушку из-под одеяла:
— Ты… ты не будешь меня ненавидеть?
— Зависит от того, что ты мне расскажешь.
Уловив в моём голосе мягкие нотки, она несмело вылезла наружу и подползла поближе.
— Тебе и раньше хотелось есть людей?
— Нет! Никогда! Даже мысли такой не было! Я ведь тоже человек, как и ты, папа! Людям нельзя кушать других людей!
Базовые правила сосуществования заложены в нас от природы. Тот факт, что Нана так глубоко переживала случившееся, доказывал: она прекрасно осознавала чудовищность своего поступка.
— Тогда почему ты их съела?
— Н-ну… понимаешь… — она снова уткнулась носом в одеяло, пряча горящие от стыда щёки. — От них пахло…
— Пахло?
— Да… От них шёл ужасно злой, гнилой и гадкий запах. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: они задумали причинить Нане зло…
Иными словами, сработало природное драконье чутьё на опасность. В этом не было ничего предосудительного.
— Но этот запах… он почему-то был таким сладким…
А вот это уже скверно.
— Он пах так сладко, что мне до безумия захотелось его попробовать. В тот момент… я просто потеряла над собой контроль…
М-да. И как прикажете это понимать?
В древних преданиях говорилось: «Драконы с небес карают и пожирают тех, кто творит беззаконие на земле». Если сложить слова Наны воедино, получается, что от людей с червивыми, прогнившими душами исходил соблазнительный аромат, который разжёг в ней первобытный драконий голод.
Нана почти не видела внешнего мира. Этот инцидент стал её первым близким столкновением с настоящими отбросами человеческого рода. За её поведением ещё придётся пристально понаблюдать, но в сухом остатке она всего лишь уничтожила ублюдков, покушавшихся на её свободу и жизнь.
Значит, трагедии нет.
Я не собирался читать ей нотации о высокой морали и человеколюбии.
— Живот не болит?
— Угу! Ни капельки!
— Вот и славно. Выбрось из головы.
Я просунул руку под одеяло и потрепал её по мягким волосам. В конце концов, я сам виноват, что оставил их без должного присмотра и допустил такую ситуацию.
Но бдительность терять нельзя. Если подобные вспышки хищного голода повторятся, в будущем, когда Нане придётся жить самостоятельно, это создаст колоссальные проблемы.
Девочка окончательно выбралась из кокона одеял и задумчиво уставилась в окно.
Там не было ничего примечательного, но её пустой взгляд застыл на стекле, а в глазах снова проступила печаль.
— Мне было так душно…
— М?
— На душе было так тяжело и тоскливо. Даже во сне мне казалось, будто кто-то зовёт меня по имени… Поэтому я и пошла. Мне показалось, что тот, кто зовёт, ждёт меня снаружи…
Глядя на её поникшие плечи, я почувствовал, как неприятно кольнуло в груди.
Если подумать, этот город был для неё далеко не чужим.
Решение пришло мгновенно. Я поднялся на ноги:
— Собирайся, Нана.
— Куда?
— На прогулку.
Её глаза снова вспыхнули яркими искорками.
Небо догорало закатным пламенем. Тёплый вечерний ветерок приятно холодил щёки, разгоняя остатки дневного зноя.
Услышав о работорговцах, я сразу всё понял. Скорее всего, это были недобитки гильдии купца Джикермана Альбаса, которого я ликвидировал два года назад.
Стоя на вершине высокого холма, я смотрел на раскинувшийся внизу город. В поле зрения попало массивное здание бывшей купеческой гильдии — то самое место, где я в прошлой жизни перерезал глотку Джикерману и впервые обнаружил драконье яйцо Наны.
Место, где оборвалась жизнь её настоящей матери.
Нана никогда здесь не была, но сейчас смотрела на руины особняка с затаённой, щемящей тоской, словно путник, вернувшийся на пепелище родного дома после вековых странствий.
Она почувствовала это на инстинктивном уровне. Поняла, что это место неразрывно связано с её судьбой.
— Папа…
— Что такое?
— А я правда человек?
Она спрашивала об этом не впервые. Время от времени в её глазах мелькал этот потерянный вопрос: «Кто я на самом деле?»
И каждый раз я отвечал одинаково:
«Ты — человек».
Просто немного особенная.
Если смотреть правде в глаза, её статус полукровки делал её изгоем в обоих мирах, но я упрямо повторял, что она ничем не отличается от нас.
— Это здесь мы с тобой впервые встретились, да?
— Как догадалась?
— Почувствовала. Здесь пахнет чем-то очень знакомым… и очень грустным…
Удивительно сообразительный ребёнок. Ей даже объяснять ничего не требовалось.
После ликвидации Джикермана купеческую гильдию опечатали, и за два года сюда ни разу не ступала нога порядочного гражданина. Поговаривали, поначалу сюда пытались сунуться бездомные, но вскоре в страхе бежали: среди бродяг поползли слухи, будто по ночам в особняке рыдают призраки замученных рабов.
Я опасался, что зловещая атмосфера развалин напугает Нану, но всё же спросил:
— Хочешь спуститься внутрь?
— Да!
Она согласилась без малейших колебаний.
Внутри особняк выглядел ещё более удручающе, чем два года назад. Толстый слой серой пыли, осыпающаяся штукатурка, деловито снующие под ногами жирные крысы и паутина, свисающая с потолка грязными лохмотьями. Из углов тянуло гнилью и запустением.
Но Нана не выказала ни капли брезгливости. Она послушно шла за мной след в след, не отпуская края моего плаща.
Наконец мы спустились в самую глубь подземных помещений.
Трупов рабов здесь давно не было — тела вывезли городские стражники. Но в самом углу сохранился небольшой пятачок, где странным образом не осело ни единой пылинки.
Пространство ровно под размер одного человеческого тела.
От каменного пола до сих пор исходило едва уловимое, призрачное тепло — словно там только что кто-то лежал.
Я опустился на одно колено и прижал ладонь к холодным плитам.
Гу-у-у…
Мана отозвалась мгновенно, окутав мои пальцы тонкими струйками чёрной ауры.
— Папа, что ты делаешь?
— Счастливого пути, Нана.
Не успела она удивиться моим словам, как…
Чёрная дымка плавно взметнулась вверх и мягким коконом обняла девочку за плечи. Почувствовав отсутствие угрозы, Нана не стала сопротивляться.
Я отступил на пару шагов назад, оставляя её наедине с прошлым.
[Не думаю, что этой соплячке нужны подобные воспоминания,] — подала голос Кейрам, материализовавшись рядом со мной.
— Рано или поздно это должно было произойти. Просто время пришло чуть раньше, чем я рассчитывал.
Драконы взрослеют слишком быстро.
Это была высшая техника магии Тьмы 7-го круга — «Иллюзорный фантом». Заклинание проецировало часть моих собственных воспоминаний в чужое сознание в виде осязаемой иллюзии. Сейчас Нана собственными глазами видела события двухлетней давности.
Я не собирался смаковать перед ней жестокую гибель её матери. Моей целью было другое.
Я хотел, чтобы она поняла: она родилась из человеческого чрева. Была согрета человеческой любовью и пришла в этот мир благодаря безграничной материнской жертве.
Она — человек.
Вспых!
Действие иллюзии подошло к концу, и чёрный туман растаял без следа.
Нана, вернувшись в реальность, не расплакалась и не забилась в истерике.
— Ну как, встретилась?
— Угу. Мама обняла меня… и сказала, чтобы я жила счастливо.
Пусть это был лишь фантом из чужой памяти, для неё эта встреча значила бесконечно много.
— Пойдём домой, папа! Я проголодалась!
Вернув свой привычный задор, Нана бодро вскочила на ноги.
Глядя ей в спину, пока она вприпрыжку поднималась по каменным ступеням подвала, я невольно прищурился.
Мне показалось, или за эти дни она действительно стала чуточку выше?