Каждое утро ровно в семь часов.
Он появлялся на оживленных улицах Аксилиума и принимался за работу. От простейшей переноски тяжестей до исцеления и починки сложных артефактов — он брался за непосильные для простых смертных задачи, решая их с помощью магии и получая за это плату.
Все заработанные деньги до последнего медяка уходили на покупку провизии. И эту провизию он целиком раздавал жителям трущоб.
Таков был распорядок дня Бориса на протяжении последней недели. Ни единого пропуска.
Сведения были настолько дикими, что в них отказывался верить даже мой собственный разум. Даже агенты «Миста», постоянно дежурившие в Аксилиуме, поначалу не признали в нем цель.
Впрочем, винить их сложно.
Я и сам видел: черты лица совпадали, но голос, характер, повадки и даже походка создавали ощущение колоссальной, непреодолимой дистанции. Поверить в то, что этот кроткий святоша — тот самый Борис Лехельм, было попросту невозможно.
Однако как бы искусно ни маскировалась внешность, истинную природу человека скрыть нельзя. Доказательством служил отчетливый след маны, исходивший из-под этой фальшивой личины.
Говорят, талант становится истинным талантом лишь тогда, когда найдется тот, кто сумеет его разглядеть.
О том, что Борис был родом из этих трущоб, я знал еще по прошлой жизни. Проклятый Клан Чёрной Крови, презираемый и низведенный до уровня грязи под ногами, — таково было его позорное прошлое.
Но ровно два года назад по местному календарю принц Луинель прибыл в город с инспекцией, заметил способного мага и приблизил к себе. Позже Борис попался на глаза тому самому демоническому ублюдку и наконец сумел развернуть свои чудовищные способности на полную мощь.
В конечном счете он дослужился до поста главы Магического общества, став ключевой фигурой всей Империи.
Как он жил здесь раньше и кем был для местных обитателей — до этого мне, откровенно говоря, не было дела. И копаться в чужой грязи я не горел желанием.
Но, судя по тому, как тепло относилось к нему большинство жителей трущоб — словно знали его всю сознательную жизнь, — можно было предположить, что в прошлом он вел примерно такое же существование.
Вы только поглядите на эти лица. Они смотрят на него с таким религиозным экстазом, что едва ли не слюни пускают от благоговения.
Слово «спаситель» подходит сюда как нельзя лучше.
И от этой картины у меня внутри все закипало от глухой, ледяной ярости.
[Вернулась я, хозяин.]
Кейрам, отлучавшаяся на разведку, возникла рядом с крайне недовольной миной.
— Ну что?
[Ничего! Вообще ничего, даже на кончике ногтя не ощущается. Спрячь он его хоть под землю, след маны все равно бы пробивался. Голову на отсечение даю: ни в этих трущобах, ни во всем городе этой проклятой Книги нет.]
Ни малейшего следа Священного Писания Хискреа.
А сам владелец Писания ведет себя так, будто никогда в жизни не держал в руках ничего опаснее буханки хлеба.
Однако это вовсе не означало, что передо мной фальшивка. Шрам на сердце пульсировал, безошибочно подтверждая: это он. К тому же он сам во всеуслышание назвал свое имя — Борис Лехельм.
В таком случае гипотеза оставалась одна.
Это не настоящая личность Бориса.
Его истинное «я» подменено другой, искусственно созданной личностью.
Точно так же, как я в свое время переписал разум Келлина, слуги Эшеля, с помощью теневой магии, некая высшая сила вытеснила сознание Бориса, заменив его созданным с нуля двойником.
Но кто, черт возьми, провернул такой трюк с этой скользкой змеей?..
[Кто бы это ни придумал, задумка чертовски изощренная.]
— Настолько изощренная, что меня наизнанку выворачивает…
[И что теперь делать, хозяин? Прирежешь эту пустую куклу — так ведь даже удовольствия не получишь.]
Кейрам попала в яблочко, и я лишь с досадой прикусил губу.
Готов поклясться: магов, способных создать столь филигранную субличность, во всем мире наберется от силы человек пять.
И это естественно.
Создать абсолютно новую, живую личность в тысячи раз сложнее, чем уничтожить тысячи существующих. Здесь бессильны грубый объем маны и высокие ранги магии. Даже мне с моими запредельными показателями сродства к Тьме потребовалось бы выложиться почти без остатка. Какой-нибудь бродячий чародей никогда бы не провернул подобное случайно.
— С силой Священного Писания это более чем возможно…
Искать других виновников было бессмысленно. Борис сам намеренно расколол свой разум.
Возможно, он даже предвидел мою реакцию при встрече с этой фальшивкой. Зная его повадки, я ни на секунду не сомневался, что он способен на такую многоходовку.
Признавать это тошно, но его наглый расчет сработал безупречно.
Сейчас у меня не было ни малейшего желания убивать этого фальшивого Бориса Лехельма.
Казнить пустую оболочку, которая даже не помнит собственных грехов? Это не снимет груз с моего сердца и не затянет шрам предательства. Да и где гарантия, что со смертью этого тела исчезнет его подлинное «я»?
Моя задача — добраться до настоящего разума Бориса. Найти место, где спрятано Писание, и стереть обоих с лица земли окончательно и бесповоротно.
Иначе зачем я так дерзко бросал вызов Сирике перед уходом?
Даже в темные трущобы неизбежно приходит ночь.
Солнце село, на нищие кварталы опустился сумрак, и люди, искавшие утешения подле своего спасителя, неохотно разбрелись по норам.
Жалкая лачуга, которую трудно было назвать даже приличным шалашом. На фоне остальных развалюх она выглядела еще более сиротливой и убогой.
Для меня же все это веяло сплошным лицемерием.
Я вошел внутрь без малейших колебаний.
Внутри меня ждало зрелище, совершенно не вязавшееся с нищетой лачуги: тесное пространство, где с трудом поместились бы пятеро, было до самого потолка забито сотнями книг. От сложных трактатов по высшей магии, которые изучают исследователи Академии, до редчайших трудов различных магических обществ, достать которые простым смертным не под силу.
Где бы он их ни раздобыл, это была библиотека, достойная высоколобого ученого, но никак не оборванца из трущоб.
Среди этих книжных баррикад сидел человек, ссутулив спину.
— Я ждал вашего возвращения, — произнес он, поворачиваясь ко мне лишь по звуку шагов.
— Ждал меня?
— Да…
— И знал, что я сделаю?
— Вы ведь пришли убить меня, не так ли?
После того, что я устроил днем, отрицать очевидное было бы глупо.
— И ты знаешь, за что я хочу тебя убить?
— Не знаю…
Паршивое чувство. Смотреть на точную копию своего заклятого врага, зная, что внутри сидит совершенно чужое существо. Мерзко до тошноты.
— Знаю, мой вопрос покажется наглым, но все же позвольте спросить… Я совершил против вас какое-то непростительное злодеяние?
Слово «наглый» здесь явно не подходило. Это было верхом бесстыдства.
— Если это так… я искренне, от всего сердца прошу у вас прощения.
Он рухнул на колени и со стуком ударился лбом о земляной пол.
— Но, как бы безумно это ни звучало, я совершенно ничего не помню. Ни вас, ни того, что происходило со мной последние несколько лет…
— Ничего не помнишь?
— Да! Вы вряд ли поверите, но у меня тяжелый провал в памяти…
Провал в памяти, значит.
Впрочем, пока доминирует искусственная личность, она действительно не имеет доступа к воспоминаниям оригинала. Вполне логичное объяснение для того, кто не осознает расщепления собственного разума.
— Что последнее ты помнишь?
— Два года назад… когда Его Высочество первый принц Луинель Севелус прибыл с визитом в Аксилиум. Тогда я хотел просить у принца помощи для наших гибнущих трущоб. Но как только я предстал перед Его Высочеством и увидел его лицо… память оборвалась. А когда я снова пришел в себя, то обнаружил, что лежу в этой самой лачуге. Люди сказали мне, что прошло целых два года…
— И когда именно к тебе вернулось сознание?
— Около месяца назад…
Время почти день в день совпадает с моментом, когда я упустил его в Рувене. Значит, переместившись с помощью Писания, он тут же переключил личность?
Истинный Борис и этот сопливый двойник…
В какой-то момент я поймал себя на мысли, что уже сам путаюсь, кто из них двоих настоящий.
Впрочем, с какой стати я вообще забиваю себе этим голову? Мне осточертело смотреть на этот цирк. Не прикончить ли мне его прямо сейчас, наплевав на последствия?
— Вы вольны убить меня, я приму смерть! Но умоляю вас… не трогайте невинных людей из трущоб! На них нет никакой вины!
Видя мое затянувшееся молчание и исказившееся от ярости лицо, Борис снова заговорил:
— Быть может, вы уже знаете, но само наше рождение здесь считается грехом. Всю жизнь мы сносили лишь побои, издевательства и презрение. Нас клеймят как проклятый Клан Чёрной Крови…
Он поднял на меня полные слез, умоляющие глаза, изливая накопившуюся душевную боль:
— Но ведь это несправедливо! Разве можно считать нас преступниками только потому, что в наших телах течет кровь предков, чьих лиц мы даже не знаем?!
Мой взгляд машинально упал на белую повязку, закрывавшую его шею.
Эпоха мифов, предшествовавшая Войне Богов и Демонов. Клан, совершивший непростительный грех, вызвавший ярость богов, и в наказание получивший черную кровь как клеймо вечного проклятия.
Точно так же, как почитание Бога Черного Тумана стало строжайшим табу на континенте, само существование этих людей считалось скверной.
В каком-то смысле у нас даже нашлось невольное сходство.
И все же.
— Эти люди — такие же смертные, как и вы! Они имеют точно такое же право на счастье и горе, как любой другой человек!
Это не станет твоей индульгенцией.
Такие же люди?
Неужели в прошлой жизни ты думал так же? Даже когда я стоял на пороге смерти, раз за разом отдавая всего себя ради вашего блага, вы ни на грош мне не доверяли. Вы держали меня за бездушную куклу, расходный материал, и исподтишка наблюдали за моими страданиями.
Каков твой клан и какая жижа течет в твоих венах — мне плевать.
Для меня ты остаешься лишь целью кровной мести. Тварью, вонзившей кинжал предательства в спину того, кто пожертвовал ради вас всем.
Хватит сопливых размышлений. Колебаться больше не имеет смысла. Где бы ни пряталось его настоящее «я», я больше не желаю вести беседы с этой лицемерной рожей.
Приняв окончательное решение, моя рука медленно потянулась к рукояти Кейрам.
И в этот миг…
— Борис! — раздался снаружи грубый, властный окрик.
Вздрогнув от неожиданности, Борис торопливо выбежал из лачуги.
— Ч-что случилось?
— Лорд Галлас требует тебя к себе! Времени нет, живо собирайся!
Судя по звукам, их было пятеро. Звон тяжелой стали выдавал в них не местных оборванцев, а регулярных рыцарей Аксилиума.
Но кого они назвали? Галлас?
— З-зачем я понадобился господину лорду?
— На месте узнаешь!
Рыцари не собирались ничего объяснять, намереваясь забрать его силой.
Я запоминаю имена людей лишь в двух случаях: если они были тесно связаны со мной в прошлой жизни, или если я лично оборвал их существование.
Галлас Эйвон.
Влиятельный аристократ, правая рука первого принца Луинеля Севелуса и полновластный правитель Аксилиума.
А еще — одна из моих целей прошлой зачистки.