Значение человеческих слов способно кардинально меняться в зависимости от обстоятельств и обстановки.
Однако фраза, сорвавшаяся сейчас с губ Киана, ни при каких обстоятельствах не могла нести в себе положительный смысл — в ней сквозило неприкрытое пренебрежение.
— Киан! Что ты такое говоришь?!
Первой отреагировала Арин. В ее голосе звучал не столько гнев, сколько искреннее недоумение: почему он вообще это сказал?
— Твоя дерзость переходит все границы! Ты забыл, кто стоит перед тобой?!
— Пусть ты отпрыск герцогского рода Верт и пользуешься благосклонностью его величества, где, по-твоему, ты находишься, раз смеешь изрыгать подобные оскорбления?!
Фабиан помрачнел, а Неробиан вспылил, тут же указав Киану на его неподобающее поведение.
Взгляд Киана медленно переместился на братьев-принцев:
— Верну вам эти слова в точности, третий принц Фабиан.
— Что?
— Ваша наглость переходит все границы. С какой бесстыдной мыслью вы вообще сюда явились?
Хвать!
Не совладав с яростью, Фабиан метнулся вперед и вцепился Киану в воротник.
— Ты совсем жить надоело?! Или от радости, что породнишься с императорской семьей, у тебя окончательно отказали мозги?! Не обольщайся! Подол платья этой никчемной пустышки не сможет защитить тебя!..
Человек, не умеющий сдерживать эмоции, ничем не отличается от дикого зверя: в порыве гнева наружу прорывается его истинная, неприглядная натура. Не обращая внимания на то, кто находится рядом и кто может их услышать, Фабиан выплеснул в лицо Киану все свои подлинные мысли.
— Хех.
Но в ответ он услышал не извинения, а насмешливый, издевательский смешок. Киан даже не пытался скрыть, насколько жалкими и ничтожными считает эти угрозы.
— Прошу меня простить, третий принц. Кожа на моем лице не настолько толстая, чтобы я мог мило улыбаться тому, кто подослал ко мне наемных убийц.
— …!
Пальцы Фабиана, сжимавшие воротник Киана, мелко задрожали.
Хотя слова были произнесены тихим шепотом, услышать который мог лишь стоящий вплотную человек, по роковой случайности они долетели и до ушей сидевшей рядом Арин.
— Ч-что это значит, Киан?..
Прижав ладони ко рту, Арин едва сдерживала дрожь в голосе.
В отличие от брата и сестры, трясущихся точно осиновые листья на ветру, Киан оставался непоколебим, словно могучее вековое древо посреди бури.
— Б-брат, успокойся! — подскочил Неробиан, пытаясь оттащить Фабиана.
Не слышавший шепота Киана, он не мог понять, почему его старший брат вдруг затрясся от ужаса, словно загнанный зверь.
Кое-как совладав с собой, Фабиан выдавил неестественный смешок:
— Т-твоя клевета переходит всякие рамки! На каких основаниях ты несешь этот бред!..
— Успокойтесь, Фабиан.
Хранившая до сих пор молчание Виоллет пресекла попытки брата оправдаться.
Словно под действием заклятия, Фабиан замер и, не в силах выдержать тяжелый, немигающий взгляд Киана, поспешно отвел глаза.
Последовала долгая, гнетущая тишина.
Среди бури бушующих эмоций, где никто не был способен даже на вымученную улыбку, Виоллет заговорила с безмятежным выражением лица:
— Похоже, мы выбрали неудачное время для встречи…
Лицо Киана по-прежнему оставалось бесстрастной маской.
— Радует, что у младшей сестры появился столь надежный защитник. Чтобы не мешать вам двоим наслаждаться обществом друг друга, нам, пожалуй, лучше удалиться.
Поднявшись с места, Виоллет развернулась и пошла к выходу, даже не дожидаясь, пока ее кто-то остановит.
Оба принца растерянно смотрели ей в спину, не решаясь сделать и шагу.
— Что вы стоите? Мы должны уйти, чтобы не портить их уединение, — бросила она резкий упрек через плечо, и принцы наконец сдвинулись с места.
Пока гости покидали поле зрения хозяев комнаты, не прозвучало ни единого слова прощания.
После того как яростный шторм утих, в покоях принцессы вновь воцарилась мертвая тишина.
Даже когда члены императорской семьи скрылись за дверью, Арин, не оправившаяся от потрясения, продолжала неподвижно смотреть в потолок.
Сколько прошло времени?
Наконец придя в себя и оглядевшись, Арин вздрогнула:
— …!
Она обнаружила, что Киан все еще сидит рядом с ней.
— К-Киан?
В это верилось с трудом, но казалось, будто он терпеливо ждал, пока она придет в чувство.
Не проронив ни слова, Киан протянул ей сложенный лист бумаги.
— Что это?
— Взгляните — и поймете.
С замиранием сердца Арин развернула документ и пробежала глазами по строчкам.
— …!
Содержание оказалось настолько чудовищным, что читать его со спокойной душой было невозможно. Арин тут же выпалила:
— О-откуда это у тебя?.. Нет, неужели написанное здесь — правда?!
В бумаге во всех подробностях излагался план принцев Фабиана и Неробиана, нанявших гильдию головорезов для зверского убийства Киана.
— Считайте это моей последней благодарностью за заботу о Нане, пока меня не было.
— Что?..
— В будущем нападки со стороны императорской семьи станут только жестче. Поэтому вам следует самой выковать собственный меч и воздвигнуть надежный щит. Этого документа вам вполне хватит, чтобы на какое-то время обезопасить себя.
Меч существует не только для того, чтобы разить врага, а щит — не только для того, чтобы защищаться. Порой острый клинок становится лучшим средством защиты от чужой угрозы, а надежный щит превращается в грозное оружие нападения. Лишь научившись умело сочетать эти вещи, можно выстроить подлинную защиту.
Совет Киана был поистине бесценным — он мог помочь ей удержаться на тонком льду императорского дворца, готовом треснуть в любую секунду.
И все же…
— Почему? — вырвался у нее вопрос. — Зачем ты говоришь мне это?
Киан и раньше давал ей советы и наставления. Были ли они искренними или нет, Арин всегда бережно хранила его слова в сердце, твердо веря, что они станут почвой для ее роста.
Но нынешнее напутствие звучало как-то странно.
Словно человек, собирающийся уйти далеко-далеко, произносит последние слова тем, кого оставляет позади.
Губы Киана, хранившего молчание, едва заметно дрогнули.
Это тоже показалось Арин непривычным. Неужели он колеблется? Тот, кто не терял хладнокровия ни перед людьми, ни перед свирепыми монстрами, сейчас выглядел не похожим на самого себя.
От этого тревога, поднимавшаяся из глубины ее души, становилась лишь сильнее.
— Наша с вами помолвка… — Киан наконец разомкнул губы. — Думаю, я не смогу пойти на это.
Когда смысл его слов дошел до ее сознания, Арин показалось, будто весь мир вокруг нее рухнул в бездну.
После недавнего покушения и внезапного визита императорской семьи в Академии воцарилась тревожная атмосфера.
На этом фоне Лунав вела себя на удивление тихо.
Ламеле, наблюдавшей за ней изо дня в день, такое поведение казалось крайне неестественным.
— Смотрю, в последнее время вы совсем не ходите в библиотеку.
— Мне незачем туда идти.
Еще пару дней назад Лунав настойчиво требовала разыскать любые сведения о Демонических Писаниях, а теперь сидела и читала книгу, не имевшую к ним ни малейшего отношения.
Ламела совершенно не понимала, что творится в голове ее госпожи. Впрочем, решив, что это куда лучше, чем если бы та снова исчезла без предупреждения, служанка лишь покачала головой и собралась уйти.
Щёлк.
В этот момент дверь спальни распахнулась, и в комнату вошла девушка.
Ламела не поверила собственным глазам:
— Г-госпожа Лунав?!
Всего секунду назад Лунав сидела за столом и читала, но теперь точно такая же Лунав появилась на пороге прихожей!
— Я вернулась, — буднично бросила вошедшая.
Она спокойно прошла внутрь и легко опустила руку на макушку читающей копии.
Вспышка.
С ее пальцев сорвалась лазурная аура, и читавшая Лунав растаяла без следа. Вместо нее на столе осталась лишь маленькая кукла, от которой исходили мощные волны маны.
— А-артефакт иллюзии?!
Мгновенно осознав природу куклы, Ламела потеряла дар речи. Глядя на то, как Лунав невозмутимо убирает использованный артефакт в карман, служанка вскричала:
— С… с каких это пор?! Нет, куда вы вообще уходили посреди всего этого хаоса?!
— В Нодели.
От неожиданности Ламела поперхнулась воздухом.
— Чем стоять столбом, лучше принесите мне сферу связи.
— С-сферу связи?
— Да. Мне нужно кое-что передать дедушке.
Взгляд Лунав сиял несгибаемой решимостью — так смотрят люди, сделавшие бесповоротный выбор.
Тьма окутала все вокруг, словно сошедшая с небес смоляная ночь.
Однако Эшель медленно и уверенно двигался вперед, ориентируясь на тонкую, едва различимую нить света.
С каждым шагом этот луч становился все ярче. Поняв, что священный клинок, о котором он грезил столько времени, наконец-то перед ним, Эшель ускорил шаг.
Свет и тьма всегда сосуществуют неразрывно. Но сколь бы бескрайней ни была тьма, готовая поглотить весь мир, перед единственным лучом света она бессильна.
Вспомнив тот миг, когда он впервые осознал присутствие тьмы, Эшель наконец сумел отыскать истинный Свет истины.
Теперь оставалось лишь подтвердить ее.
Не в силах сдержать ликование и трепет ожидания, Эшель не переставал улыбаться.
И вот перед ним наконец предстал алтарь священного меча…
Но стоило ему увидеть открывшуюся картину, как глаза юноши полезли на лоб:
— …?
Улыбка, готовая взлететь до ушей от восторга, мгновенно сползла, а в голове зароились бесчисленные вопросы.
Картина была настолько плачевной, что назвать ее величественной язык бы не повернулся.
Священный меч, который должен был гордо возвышаться на серебряном постаменте, валялся на полу. А луч, считавшийся спасительным светом надежды, влачил жалкое существование, мерцая словно готовая вот-вот угаснуть свеча.
Неужели таков истинный облик священного клинка?
Подавив накатившее смятение, Эшель бережно поднял валявшийся меч и вернул его на законное место на алтаре.
Вспых!
В то же мгновение потускневший клинок озарился ослепительным сиянием, и вскоре в пространстве святилища заструились золотые волосы — ярче полуденного солнца и прекраснее лазурных небес.
Ошеломленный величием увиденного, Эшель опустился на колени перед священным духом:
— Приветствую вас, о священный меч Дюрандаль, озаряющий континент Светом истины!
Дева, сотканная из сияния, безмолвно ступила на алтарь и грациозной поступью приблизилась к нему.
Божественное оружие, владеть которым, по преданию, мог лишь избранный спаситель, способный извлечь тепло животворного Света из ледяной тьмы.
И вот прикосновение этого совершенного духа коснулось подбородка спасителя. Пьяный от восторга, Эшель расплылся в ликующей улыбке, но в следующую же секунду…
Хлёсткий удар!
Звонкая, оглушительная пощечина эхом прокатилась по святилищу.
Белоснежная щека Эшеля вспыхнула багрянцем. Лицо ударившей его девы тоже побагровело — от клокочущей в ней ярости.
— А теперь не смей даже рта раскрывать и слушай меня внимательно, наследник Люменделя…