Это превосходило все ожидания.
Что касается фехтования, Эшель занимался им всю жизнь, так что о безупречной базовой технике не стоило и говорить, но он на удивление сносно управлялся и с божественным оружием, которое заполучил совсем недавно.
Лязг!
Конечно, «сносно» вовсе не означало, что он мог со мной тягаться. Даже в идеальном состоянии успех был бы под вопросом, а нынешний потускневший Священный Меч в моих глазах не годился даже для разделки мяса.
Хотя… если учесть, что сила Священного Меча урезана больше чем наполовину, не справляться хотя бы на таком уровне было бы совсем уж позором…
— Кх…!
Сделав несколько яростных выпадов, он вскоре отступил на шаг назад. До него наконец дошло: сколько ни бейся в эту стену, пробить ее не удастся.
Умный парень, ничего не скажешь. Если нет стопроцентной уверенности в успехе, он не станет упрямиться и тут же бросит затею. Он никогда не тратит силы впустую на заведомо безнадежное дело. Выражаясь мягко — умеет трезво оценить обстановку; говоря начистоту — слишком быстро сдается.
Но чего можно добиться, малодушно отступая при первой же неудаче? В таком случае не видать не то что драгоценного камня — даже черствой хлебной корки не обломится.
— Что же вы так колеблетесь, Спаситель, несущий надежду всему миру? Люди смотрят. Разве вы не должны сразить такое воплощение зла, как я, своим благородным Священным Мечом?
Эшель ничего не ответил, лишь сверлил меня окаменевшим взглядом.
Я видел это. Видел, как в его исполненных отторжения глазах плещутся сомнения и терзающие его вопросы обо мне.
— Разве человеку, стремящемуся к недосягаемым для смертных высотам, пристало бояться подобного себе?
— И твой поганый рот еще смеет называть себя «человеком»?
По крайней мере, в отличие от тебя, я не пытаюсь отрицать собственную сущность. Пусть даже не только ты, а все присутствующие здесь сочтут меня омерзительным демоном, я все равно с гордостью скажу: я — человек.
— Сила честна. Чем чаще ее используешь, тем больше она преумножается, а без дела — ржавеет и притупляется. Если вы, брат, истинный спаситель, призванный озарить мир светом, не пора ли открыть собственную силу, взращенную своим трудом, а не уповать на чужую, кем-то завершенную мощь?
— ...
— Отрицаете? По вашему взгляду все ясно. Считаете, что обстоятельства были против вас? Думаете, я тоже всего лишь одолжил силу Демонического Меча? Если вы тешите себя иллюзией, будто, вернув истинную силу Священного Меча, сотрете меня в порошок одним взмахом... оставьте эти мысли прямо сейчас.
— Судя по твоим речам, ты считаешь себя особенным?
— Разумеется.
Огромная разница. В отличие от тебя, пытающегося лишь урвать готовую силу, я всего достиг собственными руками.
Шлеп.
— ...!
Я демонстративно разжал пальцы и уронил Кейрам на землю перед собой.
Для мечника бросить оружие перед противником означает одно из двух: признание или насмешку.
В моем случае это, без сомнения, было вторым. Оскорбительнейшая издевка, кричащая: «Даже без божественного оружия я легко растопчу такое ничтожество, как ты, будь у тебя в руках хоть сам Священный Меч».
— Глупец, Киан...
В глазах Эшеля, осознавшего этот жест, полыхнула яростная жажда крови.
— Какой бы глубокой и бескрайней ни была тьма, ей никогда не развеять даже крошечного сияющего луча.
Он высвободил всю ману, спавшую внутри, и влил ее в Священный Меч.
— Твоему туману не одолеть мой свет, Киан. Ибо так устроен этот мир...
Я уж думал, он так и будет таращить глаза, застыв каменным изваянием, но нет — все же решил выкинуть нечто эдакое.
Ву-у-ум.
«Ого».
Восхищение невольно промелькнуло в моих мыслях. Переливая извлеченную из тела ману в Священный Меч, он восполнял недостающую силу, и аура клинка, отозвавшись на это, оторвала Эшеля от земли.
За его спиной изящно расправились сотканные из света крылья, словно желавшие объять небеса. Мягкое, но ослепительно яркое сияние рассыпалось искрами во все стороны, превращая его в подобие божества, сошедшего в мир смертных.
— Где свет ведет, там пребывает истина...
Стоило молитве вознестись к кому-то, кто наблюдал за этим зрелищем с небес, как поблекший клинок Священного Меча вспыхнул золотым сиянием, подобным полуденному солнцу.
«Кара Спасения».
Тайная техника Священного Меча, которая в моей прошлой жизни поставила точку в судьбе сильнейшего владыки демонического мира — Князя Тьмы.
Священное зрелище, перед которым смертный не осмелился бы стоять во весь рост — только пасть на колени. Некоторые из свидетелей вокруг не сдержали нахлынувших чувств и разрыдались.
Да уж, для меня это тоже было редким зрелищем — увидеть эту технику вновь спустя столько десятилетий. Но человек — существо обучаемое, и между тем, чтобы смотреть на что-то в неведении и с полным пониманием сути, лежит непреодолимая пропасть.
Прямо сейчас эта священная, возвышенная до небес техника Священного Меча казалась мне...
— Пф!
Вслед за мимолетным удивлением сорвался смешок. Здесь даже спорить о ценности этой силы не имело смысла: чистейшая показуха низшего пошиба. Эффектная обертка без капли истинной мощи, сплошная показуха. Мне даже стало искренне жаль Князя Тьмы, которому в прошлом суждено было погибнуть от столь смехотворного клинка.
Завершив подготовку к судилищу, Священный Меч без единой секунды колебаний ринулся на меня.
Фью-ю-ух!
В то кратчайшее мгновение, когда острие Священного Меча уже готово было коснуться моей шеи, я лишь слегка наклонил голову, играючи уйдя от выпада.
Хвать.
— ...!
Я еще раздумывал, не поддаться ли для приличия, но это было бы пустой тратой времени. Острие Священного Меча со свистом рассекло воздух далеко в стороне, а моя левая рука уже намертво вцепилась в его правое запястье, сжимавшее рукоять.
Хрусть!
— Кха-а!
Стоило мне слегка сжать пальцы, как из его горла вырвался стон мучительной боли.
— Вы сказали, туману не одолеть свет?
— ...!
— Слова о том, что таков порядок этого мира и с этим ничего не поделать — лишь жалкое оправдание слабаков.
Дзынь!
Не выдержав хватки, ломавшей кости, он разжал онемевшие пальцы, и Священный Меч с грохотом полетел в грязь. В то же мгновение дремавшая во мне мана Черного Тумана хлынула наружу, плотной пеленой поглотив и разорвав кружившие вокруг остатки света.
— Если сам мир устроен таким образом, достаточно просто перекроить его заново.
Бах!
Схватив корчащегося от боли Эшеля за горло, я со всей силы впечатал его лицом в землю.
— Именно для этого существую нынешний я...
Из складок его одежд выскользнул и покатился по земле незнакомый артефакт. Марионетка. Мне даже гадать не нужно было, кто ему ее подсунул. Он пытался с помощью дешевого фокуса разыграть спектакль, чтобы втоптать меня на самое дно.
Я даже не злился. Это было настолько в его духе, что тратить на это злость было бы пустой тратой нервов!
Подхватив лежавший рядом Кейрам, я привычным движением приставил лезвие к шее Эшеля. Увидев клинок демонического меча прямо перед своими глазами, он мгновенно побелел как полотно.
— Страшно? Успокойтесь. Этот клинок ненависти в моей руке сегодня не снесет вашу голову. Почему? Потому что миг истинных страданий, которые вы обязаны познать, еще не настал!
— К-кто... кто ты вообще такой?..
Вам ведь любопытно. До безумия хочется узнать, верно? Но вам ни за что не понять. А значит, вы продолжите терзаться, мучиться неизвестностью и в конце концов будете отчаянно биться в агонии.
— Можете объявить меня величайшим злодеем в истории и затравить; можете нанять лучших наемников континента и сколотить гильдию убийц, чтобы лишить меня жизни! Делайте что угодно, не гнушайтесь никаких средств, пустите в ход абсолютно все, на что способны! Я приму любой ваш вызов!
Готовьтесь так тщательно, чтобы вам казалось, будто большего сделать уже невозможно.
— А затем — отчаивайтесь! Когда вы пустите в ход все силы и осознаете, что вам ни за что не сломить меня, тогда-то и настанет тот самый миг, которого я так жажду!
Его зрачки, в которых вопрос сменился всепоглощающим животным ужасом, дрожали, словно при землетрясении. Я знал: сейчас в его глазах я не был человеком. Но прежде всего прочего было кое-что, что ему следовало намертво выжечь в своей памяти.
— И не забывайте! Я — всего лишь один из живущих на этой земле людей! Обыкновенный человек, который знает вашу истинную натуру и всем сердцем ненавидит вас!
Запомни это хорошенько. Пока ты не превзойдешь меня, твоя так называемая «истина» о достижении высочайшей вершины человеческого естества никогда не воплотится в жизнь.
— А до тех пор... будьте здоровы и крепитесь...
Закончив это искреннее пожелание, я без капли сожаления поднялся на ноги.
Люди молили лишь об одном: чтобы картина, развернувшаяся перед их глазами, оказалась сном, а не явью. В их сердцах уже зародилось сомнение — уж не бросили ли создатели этого мира род людской на произвол судьбы?
Кем, во имя всех богов, был этот юноша по имени Киан Верт?!
Мало того, что он за считанные секунды сокрушил десятки элитных рыцарей, так еще и призвал таинственных теневых фантомов из тумана, повергших все в хаос, а явившегося для спасения героя растоптал без малейшей пощады.
Для них Киан уже не был смертным. Демон, ступивший на эту землю, чтобы уничтожить весь мир — иначе это невозможно было объяснить.
Закончив проникновенную беседу с братом, воплощение Тумана выпрямился. Рыцари, окончательно павшие духом, были не в силах преградить путь его размеренной поступи.
Ослепленный жаждой восстановить авторитет Луинель словно проглотил язык и не мог вымолвить ни звука, а Кундель лишь напряженным взглядом провожал Киана, не пытаясь его остановить.
Все, кто стоял на пути, в панике жались к обочинам, но один человек... Лишь один человек не отступил назад, встав посреди дороги прямо перед Кианом.
— ...
Сжатые в решимости кулаки и полные смятения, жалобные глаза. Арин стояла в одиночестве посреди мостовой, молча ожидая его приближения.
Их разделяло всего несколько шагов, но для Арин это расстояние казалось бесконечной вечностью.
Киан даже не взглянул на нее. Словно она не стоила и капли его внимания, он продолжал размеренно идти вперед, не выказывая ни малейшей настороженности или защиты.
Наконец расстояние между ними сократилось до нуля, и в то самое мгновение, когда он должен был безразлично пройти мимо...
Шаги Киана замерли.
Тонкая правая рука Арин цепко схватила его за запястье, сжимавшее Демонический Меч. Дрожь, с которой она отчаянно пыталась обуздать готовые выплеснуться наружу чувства, отчетливо передалась его телу.
— Хотите что-то сказать? — негромко спросил Киан первым.
— Нет... ничего...
Вопросы, упреки, выяснение правды... Еще несколько минут назад у нее была гора невысказанных слов, но теперь все потеряло смысл. Арин прекрасно понимала: когда ты даже не помнишь, с чего хотела начать, любые бессмысленные речи принесут лишь вред.
— Тогда отпустите. Если, конечно, не собираетесь меня остановить...
Хотя он мог легко сбросить ее руку сам, Киан приказал ей отпустить его.
У нее не было подходящих слов, не было силы, чтобы удержать его, но разжать пальцы она не могла.
— Я знаю, что это бессмысленно. Знаю, как это глупо... — Ее голос дрожал так ломко, словно от одного неосторожного прикосновения она готова была разрыдаться. — Знаю, я поступаю бессовестно и эгоистично, но... Киан, исполнишь одну мою просьбу?
Киан насмешливо фыркнул, словно глядя на неразумное дитя. Однако отвращения не выказал, и его правая рука по-прежнему оставалась в ее хватке.
— Что угодно... Скажи мне хоть что-нибудь. Совет, упрек, да даже брань — мне все равно. Пожалуйста, скажи мне напоследок хотя бы одно слово...
Ни больше ни меньше — лишь одно слово. Смысл был не важен. Важно было лишь то, чтобы оно исходило от Киана. Арин отчаянно жаждала услышать его фразу, понимая, что она, возможно, станет последней.
— Двигайтесь вперед.
— ...!
Киан произнес это спокойным, непоколебимым голосом, как и всегда:
— Никогда не забывайте того, что сейчас чувствуете в своем сердце. Помните, к каким последствиям приводит бессилие, когда ты не способен ничего изменить, и идите своей дорогой до самого конца. И сделайте так...
Киан медленно прикрыл глаза:
— ...чтобы такому, как я, больше никогда не пришлось появляться в этом мире.
— ...
— Это последние слова, которые я могу вам сказать...
Договорив, Киан мягко сбросил ее руку.
Звук его удаляющихся шагов затихал вдали, но Арин так и не смогла обернуться.
Даже Брайан и Эмили, осторожно шедшие следом за Кианом, не посмели поднять на нее глаз. Не смотреть на нее сейчас было малейшим проявлением милосердия.
Слезы, которые она сдерживала изо всех сил, наконец прорвались наружу, горячими каплями омывая ее щеки. Не желая, чтобы Киан увидел ее слабость, Арин лишь запрокинула голову к равнодушному, пустому небу и горько, беззвучно зарыдала.
И вот так Киан, словно туман, что возникает из ниоткуда и тает без следа, навсегда исчез из ее жизни.