Ровно три минуты.
Могло быть чуть быстрее или чуть медленнее, но суть от этого не менялась. Когда я вернулся из «уборной», меня встретила лишь пустая тишина и остывающий воздух.
Забрали.
Я прекрасно знал, что за ней придут, ещё в тот момент, когда она начала рассказывать о своем здоровье. Мои чувства безошибочно засекли отвратительный, липкий душок ищеек Гарамского общества, круживших неподалёку.
Ну, я и не рассчитывал, что она сбежала с официального позволения дедушки. Сам факт её побега впечатлял, но мысль о том, что эта хрупкая девчонка в одиночку пересекла государственную границу и добралась сюда, вызывала лишь нервный смешок.
Если слова Лунав были правдой, и верхушка Общества действительно следит за мной, лишний раз пересекаться с их цепными псами мне ни к чему. Я просто освободил место, позволив им забрать блудную внучку обратно в родовое гнездо.
[Ого, да наш хозяин прямо светится от счастья! Такое кислое лицо у тебя бывает нечасто. Будто дохлую крысу целиком проглотил.]
Кейрам, разумеется, не упустила случая вставить шпильку.
Отрицать очевидное было бессмысленно.
— Не самое приятное чувство.
Если быть до конца честным — омерзительное.
Если её целью было выбить меня из колеи и всколыхнуть внутри всю муть, могу только поаплодировать: план удался на славу. Мое настроение упало ниже плинтуса.
Проснулась ли во мне жалость из-за её скорой смерти?
Не смешите.
Человеческая жизнь хрупка по своей природе. Мы живем не дольше мотыльков, летящих на огонь. Я видел тысячи смертей, собственноручно оборвал бесчисленное множество жизней. Если бы меня вдруг проняло сочувствие к чужой судьбе, можно было бы смело заявить, что обе мои жизни прожиты впустую.
Я ведь уже говорил: спасителем я не нанимался.
Тогда откуда эта желчь внутри?
Понятия не имею. Честно, сам не понимаю, что это за чувство.
Ясно было одно: эта мерзость на душе рождалась из глупой, липкой незавершенности. Будто ты мог что-то сделать, но намеренно прошел мимо, и теперь это решение чешется под кожей, словно заноза.
Дальнейшие размышления были бесполезны.
Шумно выдохнув сквозь зубы, я развернулся к выходу.
[И ты просто уйдешь?]
— А что мне делать? Семья забирает сбежавшую внучку домой, какое мне до этого дело? Полезу туда — только наживу себе проблем на ровном месте.
[Хм-м-м. Вот как?..]
Обычно Кейрам при любом удобном случае сыпала язвительными насмешками, но сейчас в её голосе прозвучало нечто странное. Будто она соглашалась со мной, но в то же время знала что-то такое, о чем я и понятия не имел.
От этого её спокойствие выглядело ещё более подозрительным.
— Ты что-то недоговариваешь? — спросил я напрямик.
[Да нет, просто подумала… Те громилы, что пришли за девчонкой. Ты слышал, о чем они шептались между собой?]
— Да о чем им ещё шептаться? Наверное, бурчали, что надо убираться отсюда побыстрее, пока им самим не влетело от начальства.
Чем дольше они тянули бы, тем опаснее становилось их собственное положение.
[Значит, не слышал?]
От её вкрадчивого, предвкушающего смешка мороз продрал по коже.
[Они переговаривались с помощью ментальной магии. Нагло трепались мыслями прямо перед её носом, будто боялись, что она ненароком услышит хотя бы словечко.]
Один не услышал, зато другая засунула свои уши глубже некуда. Ситуация до боли знакомая, и радоваться тут было нечему.
— Они использовали мысленную связь?
Это ментальное заклинание, передающее слова напрямую из разума в разум. Трюк далеко не из простых. Чтобы спроецировать свои мысли через ману прямо в чужую голову, требуются недюжинные навыки контроля. Правда, из-за огромной практической пользы ассасины Миста пользовались им постоянно. Но суть сейчас была в другом.
Зачем?
Что такого они могли скрывать от Лунав?
Они вполне могли передавать банальное «уходим, пока не засекли» или «из-за этой соплячки у нас куча проблем». Каким бы исключительным слухом я ни обладал, читать чужие мысли на расстоянии я не умел.
Но главное — Кейрам заговорила об этом не просто так.
Она явно подслушала что-то такое, что показалось ей безумно забавным. А то, что веселит маговский клинок, обычно не сулит мне ничего хорошего.
Я посмотрел на стул, где только что сидела Лунав.
Слабый, едва уловимый след чужой маны всё ещё не успел рассеяться в воздухе.
Я подошел и провел пальцами по спинке кресла.
— «Сладкий сон»…
На кончиках пальцев остался едва заметный белесый налет. Ментальная магия усыпления пятого круга. Сомнений не осталось: они её вырубили.
Но зачем?
Она не сопротивлялась, не пыталась бежать. Какой смысл усыплять покорную жертву?
Любое бессмысленное действие всегда порождает подозрения.
Я снова обратил взор к парящему рядом духу меча:
— Что они сказали?
Кейрам, предвкушая мой вопрос, приблизилась к самому моему уху и прошептала:
[Я передам тебе всё слово в слово. Так что слушай внимательно и мотай на ус…]
Спустя пару секунд её зловещий шёпот зазвучал в моей голове, словно похоронная ария. И чем дольше она говорила, тем темнее становилось выражение моего лица.
Окрестности города Рувен, глухая пограничная зона между Империей Усиф и Королевством Гарам.
По бесплодной, выжженной пустоши, где не росло ни единой травинки, катилась неказистая крытая повозка — точь-в-точь такая, какими обычно пользуются мелкие торговцы.
Впереди на козлах сидели двое возниц, а по бокам и сзади, выстроившись клином, повозку прикрывали трое всадников.
Всех пятерых объединяло одно: длинные синие мантии магов. На их напряженных лицах читалась плохо скрываемая паника.
Наконец ехавший впереди всадник вскинул руку, подавая знак.
Караван замер. Впереди на горизонте показался пограничный пропускной пункт Королевства Гарам. Чтобы не попасться на глаза дозорным раньше времени, повозку аккуратно осадили назад, укрывая за складками рельефа.
Шурх, шурх…
Маги быстро сбросили свои синие мантии, переодеваясь в поношенное тряпье бродячих торговцев. Это была банальная маскировка. В карманах каждого из них уже лежали фальшивые купеческие подорожные на чужие имена.
Топ.
В тишине пустоши раздался отчетливый звук шагов. Все пятеро мгновенно вскинули головы.
Из тени скалы навстречу им шагнул силуэт, окутанный тяжелой, склизкой маной. Незнакомец кутался в серый просторный плащ с капюшоном, явно пытаясь скрыть свою личность.
Главный из псевдо-торговцев медленно направился к нему навстречу. Остальные четверо замерли в напряжении, не смея сделать ни шагу вперед.
— Она там? — раздался тонкий женский голос из-под серого капюшона.
— В повозке. Мы усыпили её ментальной магией, но, похоже, перестарались с дозировкой. Будет спать ещё как минимум сутки.
— Я могу взглянуть?
— Прошу.
Мужчина подвел женщину к задней части повозки. Она забралась внутрь, протиснулась сквозь сваленные тюки и мешки и заглянула в самый темный угол.
Там, крепко связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту, лежала хрупкая девочка.
Убедившись, что перед ней именно Лунав, женщина довольно усмехнулась:
— Надо же, вам действительно удалось доставить её сюда.
— Честно говоря, нам просто невероятно повезло.
— И не говори. Кто бы мог подумать, что соплячка, которая всю жизнь просидела взаперти в стенах Общества, сама сбежит на улицу? Да ещё и припрется в Академию…
Женщина вытащила из складок плаща запечатанный конверт:
— Настоящие ищейки из Общества, должно быть, уже прочесывают Рувен. Убирайтесь отсюда через границу, пока весть о её пропаже не дошла до пограничного гарнизона.
— Будет исполнено!
Мужчина почтительно склонился, забирая письмо. Женщина уже собиралась уходить, но напоследок бросила взгляд на спящую девочку и произнесла вслух, будто надеясь, что та услышит сквозь сон:
— Не держи на нас зла, малышка. Чем всю жизнь гнить в бесконечных опытах этого сумасшедшего старика, лучше послужить великому делу и умереть со смыслом. Мы делаем тебе одолжение.
Слова звучали красиво, но в её тоне не было ни капли сочувствия. Лишь холодный расчет мясника, получившего нужный инструмент для разделки туши.
Девчонка в повозке была для них расходным материалом.
Женщина развернулась, чтобы уйти.
— Ну, я возвраща…
Вжих!
Звук рассекаемой плоти оборвал её фразу на полуслове. Лицо женщины исказилось в дикой гримасе боли.
— Кх-х-х!..
Она опустила взгляд на землю, куда густыми тяжелыми каплями закапала кровь, а затем медленно, с ужасом подняла глаза.
Перед ней колыхался подол угольно-черного плаща, развевающегося на сухом степном ветру.
Острие клинка пробило её внутренности насквозь. В ране слабо пульсировало незнакомое, фиолетовое губительное свечение. Прежде чем её мозг успел осознать, что происходит, владелец клинка безжалостным рывком выдернул лезвие обратно.
Глухой удар.
Кровь хлынула фонтаном. Женщина рухнула лицом в пыль и мгновенно испустила дух.
Остальные четверо оцепенели от первобытного ужаса.
— Гро… «Грозовая стрела»!..
Вжих!
Мужчина, только что державший в руках конверт, в панике попытался выкрикнуть заклинание. Но закончить формулу ему не суждено было: слова захлебнулись в хриплом вопле нечеловеческой боли.
— А-а-а-кх!..
Впрочем, и крик оборвался на полувздохе. Рука, в которой он концентрировал ману, отлетела в сторону, начисто срезанная взмахом клинка, а следом невидимая траектория меча вонзилась прямо в его раскрытый рот. Голова мужчины с хрустом отделилась от плеч и покатилась к колесам повозки.
Шлеп.
Когда человек сталкивается с чем-то запредельным, его парализует. Разум отключается, а тело замирает каменным изваянием.
Именно это произошло с оставшимися магами.
Их расширенные зрачки были прикованы к фигуре незнакомца.
Низкий рост, телосложение подростка. Однако ледяной взгляд, глядевший сквозь прорези простой черной маски, замораживал кровь в жилах.
В головах оцепеневших мужчин бились всего две мысли:
«Что здесь происходит?» и «Бежать!»
Те, кто выбрал второе, соображали чуть быстрее. Если бы они поняли, что целью маски была повозка, они могли бы попытаться сжечь её заклинанием и выиграть себе пару драгоценных секунд на побег.
Не то чтобы это спасло им жизнь. Лишь продлило бы агонию на несколько вздохов, ведь исход оставался неизменным: их тела всё равно обратились бы в ошметки мяса.
Увы, мысль о побеге мелькнула лишь у одного из четверых. Остальные трое, не успев справиться с шоком, решили, что обязаны уничтожить внезапно возникшую угрозу.
Вот только воплотить это решение в жизнь им никто не позволил.
Стоило их задеревеневшим нервам послать импульс к сбору маны, как воздух разорвал свист клинка.
Вжих!
И этот звук был лишь увертюрой.
Вжих! Хрусь! Вжих!
Мерный, беспощадный звук бойни.
Старые мастера клинка говорили: если твое ухо различило этот свист, надеяться на спасение уже поздно. Это был не просто звук стали, рассекающей плоть. Это была песнь лезвия, которое выжимало из человека последние капли души, стирая само его существование в пыль.
Танец меча самого жнеца смерти.
Свист…
Сухой степной ветер подхватил тяжелый запах свежей крови и понес его над безлюдной пустошью.