— Мы ведь были обычными беспризорниками, скитавшимися по Ламберсте.
В городе, где закон и порядок давно уступили место праву сильного, появление детей без дома и семьи не было чем-то из ряда вон выходящим. Сюда стекались беглецы с невольничьих рынков, брошенные младенцы из квартала красных фонарей и сироты из разоренных войной приграничных земель.
Лиса не была исключением.
— Гунтер, которого вы убили... он ведь не всегда был таким чудовищем. Он не умел ничего, кроме как махать кулаками, поэтому грабил и отбирал силой, но только благодаря этому я и остальные дети могли хотя бы раз в день поесть горячей похлебки...
— Вы были братом и сестрой?
— Да вы с ума сошли?! — вспыхнула она, едва не подскочив на месте. — Мы даже близко не похожи! Просто друзьями были! Друзьями! Хотя все это уже в далеком прошлом...
Подобная горячность в ее голосе показалась мне даже забавной.
— В общем, мы жили одним днем. Нас могли схватить или прирезать в любой миг, и для таких, как мы, это считалось обычным делом. Тогда я наивно надеялась, что сегодняшнее убогое существование просто продолжится завтра. Но Гунтер не хотел с этим мириться. Он жаждал вырваться со дна, покончить с жизнью уличной крысы. И выходом, который он выбрал, стало нападение на «Клетку Ламберсты».
— А ты пошла за ним?
— Я не могла отпустить его одного. Мы сколотили банду, чтобы ограбить арену. Как думаете, чем все закончилось?
Вопрос, на который ответ был известен заранее.
— Провалом.
— Именно. Полным крахом. Нас повязали у самого входа, мы даже сделать ничего не успели. А что, по-вашему, было потом?
В отличие от первого вопроса, здесь я не стал отвечать сразу. И вовсе не потому, что не знал ответа.
Для хозяев «Клетки» шайка малолетних оборванцев не представляла ни малейшей ценности даже как клиенты. Обычные наглые крысы, посмевшие сунуть нос в чужую кормушку. И наивно полагать, будто их могли пожурить и выставить вон.
Вариантов было всего два: либо их искалечили так, чтобы они больше никогда не смогли даже ползать, либо вырезали на месте.
— Нас убили. Всех до единого, — глухо произнесла Лиса.
Значит, худший вариант.
— Точнее... выжили только мы с Гунтером. Всех остальных детей, даже тех, кто просто ждал снаружи на стреме, перебили, как бродячих кошек. Очистили улицу под корень. В одно мгновение я потеряла всех, кто был мне семьей.
Я слушал ее молча. Подобная жестокость в таком месте меня ничуть не удивляла.
— Знаете, что самое жуткое? В тот момент я почувствовала огромное облегчение.
— Облегчение?
— Да. Мысль о том, что больше не придется изо дня в день цепляться за эту жалкую жизнь, принесла невероятный покой. Какой смысл мучиться дальше, если впереди нет ничего, кроме грязи? Я подумала, что умереть прямо сейчас — лучший выход.
На ее губах промелькнула горькая, вымученная улыбка.
— И именно тогда госпожа Линзе спасла меня. Она сказала, что обычные люди цепляются за жизнь, чтобы избежать смерти, а я выглядела так, будто живу лишь потому, что не могу умереть. А затем протянула мне руку и спросила: не хочу ли я теперь жить ради нее?
И Лиса приняла эту руку. Так она оказалась здесь.
— В живых осталась не только я. Гунтер, который до последнего хрипел проклятиями и скалил зубы, тоже каким-то чудом уцелел. С тех пор мы стали частью «Клетки». Гунтер, с детства умевший драться, быстро пробился в гладиаторы, а меня пристроили к черной работе при гостинице.
Взгляд девушки опустился на короткие клинки, сжатые в руках.
— Но уборка была лишь прикрытием. С того самого дня, как госпожа Линзе подобрала меня, я должна была стать ее оружием. Ее личным клинком. Каждый день, без передышки, я оттачивала искусство убийства.
Мастерство владения мечом не берется из ниоткуда. Линзе наверняка разглядела в этой девчонке врожденный талант к ремеслу ассасина. И надо отдать ей должное: движения Лисы в бою действительно говорили о годах безжалостных тренировок.
— Поначалу я была счастлива. Я зарабатывала на жизнь собственным телом и кровью, честно отрабатывая свой хлеб. Но Гунтер... с ним все пошло иначе. Покорив арену и став ее чемпионом, он вскоре покинул «Клетку». Госпожа Линзе не стала его удерживать. Он отработал свое, принес достаточно золота, и его просто отпустили...
— А почему ты не ушла с ним?
Она замялась, словно до сих пор не могла простить себе то решение.
— Перед уходом Гунтер звал меня с собой. Обещал защищать, умолял бросить это проклятое место. Но я не смогла. Тот Гунтер, которого я знала в детстве, умер. Передо мной стоял чужой человек. Жестокий мясник, помешанный на мысли, что весь бесполезный мусор в этом мире подлежит утилизации...
Я догадывался, что между ними была связь, но не думал, что настолько глубокая. Печальное зрелище: когда человек постепенно сходит с ума от крови и насилия, сам он этого не замечает, зато близкие видят каждый шаг его падения в бездну.
Впрочем, судя по ее глазам, сейчас от тех чувств не осталось и следа.
— Не нужно смотреть на меня с жалостью. Все это перегорело слишком давно.
— Ты винишь меня за его смерть?..
— С какой стати?! — воскликнула она с неожиданной горячностью. — Вы все правильно сделали! Поделом ему! От таких ублюдков миру только чище станет!
Она говорила совершенно искренне.
— Простите, я увлеклась воспоминаниями. Вы ведь спросили, почему я велела вам уходить? Просто... когда я впервые увидела вас, то сразу вспомнила нас с Гунтером. Тех наивных детей, которые еще не переступили порог арены, но были по-настоящему счастливы просто оттого, что были вместе. Когда госпожа Линзе приказала вас убить, перед моими глазами снова встали погибшие друзья. Поэтому я и хотела, чтобы вы ушли. Я больше не могла смотреть, как гибнут дети.
— И на арену ты не пускала меня по той же причине?
— Да. Но, похоже, я волновалась зря. Кто же знал, что вы окажетесь палачом из «Миста»...
Я лишь слегка усмехнулся. Взгляд Лисы снова скользнул к растерзанным останкам Линзе Нихалофф.
— Твоя госпожа мертва. Но ты, похоже, совсем не горюешь.
— Да уж... Она вытащила меня из грязи, подарила новую жизнь, а я чувствую только пустоту. Никакой скорби. Странно, правда?
Ее чувства просто притупились. И в этом не было ничего дурного. Для тех, кто берется за рукоять меча, лишние эмоции — лишь обуза, ведущая в могилу.
Дело было сделано, и задерживаться здесь дольше не имело смысла. Я развернулся, собираясь уходить.
— Вы уходите?
— Моя работа окончена.
— Можно... задать еще один вопрос?
Я остановился и слегка повернул голову, давая знак продолжать.
— Сион... ведь это ненастоящее имя?
Я молча кивнул.
— Если не секрет... как вас зовут на самом деле?
Мне стало любопытно, зачем ей это нужно, и я смерил ее долгим взглядом.
— Просто так, без всякой задней мысли! — поспешно замахала руками Лиса. — Большинство клиентов приходят в «Клетку» под чужими именами. Если не хотите отвечать, не нужно! Это просто моя глупая прихоть... Мне хотелось бы сохранить в памяти настоящее имя человека, который меня пощадил.
За две жизни я ни разу не называл своего имени тем, кого касалась ликвидация. Не то чтобы я скрывал его нарочно — просто после завершения миссии рядом обычно не оставалось никого, кто мог бы его услышать.
Впрочем, сейчас это уже ничего не меняло. Почему-то мне казалось, что наши пути еще пересекутся.
— Киан. Киан Верт.
Оставив ее наедине с тишиной подземелья, я покинул Ламберсту.
— Твое лицо сильно изменилось.
Неожиданное замечание наставницы заставило меня нахмуриться.
— У меня появились шрамы?
— Перемены не всегда отражаются на теле, — Сирика мягко усмехнулась, оглядывая меня с ног до головы. — Когда человек постигает нечто важное, меняется сам его взгляд.
Кто бы сомневался в вашей проницательности.
Решив не тратить время на пустую болтовню, я сразу перешел к сути:
— Для простого домашнего задания на каникулы вы подкинули мне чересчур хлопотное дельце...
— Зато ты вынес из него ценный урок. Разве этого мало?
Она улыбалась с таким невинным видом, будто речь шла о сборе трав на лугу. Я тихо хмыкнул и выложил на стол трофей.
— Линзе Нихалофф... Похоже, она питала к вам искреннюю и глубокую ненависть.
При виде оружия выражение лица Сирики едва заметно дрогнуло.
— Надо же. Значит, оно все-таки было у нее?
На столе лежал короткий клинок. И дело было даже не в том, кому он принадлежал, а в его природе.
Абсолютно черный клинок, словно выкованный из застывшей ночной тьмы. Такое оружие нельзя купить на черном рынке или выковать на заказ даже у лучших мастеров континента. Это был личный кинжал высших ассасинов «Миста».
Точно такой же висел на поясе самой Сирики.
— Линзе происходила из рода павших аристократов. Она бежала с невольничьего рынка, а фамилию Нихалофф взяла себе сама, чтобы отсечь прошлое. Она пришла в «Мист», отчаянно желая разорвать связывавшие ее цепи.
Сирика подперла подбородок рукой, и в ее глазах зажглись ностальгические искорки.
— Она жаждала перемен сильнее, чем кто-либо другой. Казалось, она родилась лишь ради того, чтобы увидеть падение старого мира.
— И вы даже не попытались ее остановить?
— Пыталась, конечно. Я твердила ей, что нужно терпеть, что наше время непременно придет. Но разве можно утихомирить лесной пожар пустыми словами? Ее амбиции пылали слишком ярко.
Сирика взяла кинжал со стола, задумчиво разглядывая темную сталь.
— В итоге ее терпение лопнуло, и она ушла. Я и подумать не могла, что она сохранила клинок ордена...
Взгляд наставницы снова вонзился в меня.
— Скажи мне прямо, Киан. Ты ведь убил не только ее?
— ...Разве могло быть иначе?
Она удовлетворенно кивнула.
— Я уже говорила: твоим навыкам мне нечему учить, ты действуешь безупречно. Но именно поэтому ты обязан четко осознавать, на что способна твоя сила, а где ее предел. Только тогда ты сможешь использовать ее без сожалений.
Без сожалений, значит?..
Пожалуй, здесь она была права. В этой жизни я поклялся не оглядываться назад. А значит, моя сила должна служить этой цели без малейших колебаний.
— Впрочем, задание ведь не вызвало у тебя серьезных трудностей? — беспечно продолжила Сирика. — Хоть она и была ассасином нашего ордена, противопоставить тебе ей было нечего.
— ...Вы действительно так думаете?
— Разумеется. Разве что-то пошло не так?
Она точно ничего не знала.
Я передумал. Изначально я не собирался показывать вторую находку, но теперь понял, что наставнице необходимо увидеть это своими глазами.
Я полез в карман и небрежно бросил на стол еще одну вещицу.
— ...Кольцо Поглощения?
Будучи преподавателем Королевской Академии, она прекрасно знала природу этого артефакта.
— Догадываетесь, что заперто внутри?
Судя по тому, как расширились ее зрачки, она уже все поняла.
Губы Сирики мелко задрожали, а брови сошлись на переносице в глубокой складке. Чтобы наша непроницаемая глава ордена, способная переиграть богов в бесстрастии, скривилась с таким неописуемым выражением лица — подобное зрелище дорогого стоило.
— Это тоже принадлежало цели. Уходя из ордена, она запечатала в артефакте часть божественного тумана.
Из металлического ободка тонкой струйкой курился густой черный дым, источая безошибочную ауру Черного Тумана Аэра.
— К-как... Когда она умудрилась?..
— Она была одной из нас и имела свободный доступ в подпространство Аэра.
Божественная мана — не уличная пыль, но для артефакта такого класса впитать ее не составляет труда. Даже сейчас, при желании, я мог бы наполнить это кольцо энергией из этого самого зала.
Вот только представьте: вам на руку садится комар размером с кулак и начинает жадно сосать кровь. Сможет ли нормальный человек сделать вид, будто ничего не происходит? Даже если вы позволите ему пить, вы все равно это почувствуете.
А наш бестолковый божок позволил смертной выкачать часть своей сути прямо из святилища — и даже бровью не повел.
Если он не заметил — он идиот. А если заметил и промолчал — идиот вдвойне.
— Господин Аэ-э-эр!! — разнесся по залу полный ярости крик Сирики.
Черный сгусток тумана, безмятежно паривший неподалеку, в панике метнулся прочь и с визгом растворился в пространстве.