Глава 4: «Да. Можно уже финишировать».
Глава 126Глава 4: «Да. Можно уже финишировать».
«Добрый вечер. Я — зомби Аюму Аикава.Вы когда-нибудь плакали от волнения от какого-то произведения?»
«Когда речь о волнении — это смерть!»«А я считаю, что спорт — вот что трогает!»
Музыка, скульптура, живопись, спорт, кино, аниме — в этом мире полно вещей, от которых плачут.
«Ну надо же, Юкинори, а ты разбираешься! Тогда готовьте коляски и повязки!»«О! Будем делать то самое! Как и ожидалось от учителя! Тогда даже Серафима заплачет!»
Фу-у-у... Когда я была ребёнком... есть ведь такая картина — Мона Лиза?Когда я впервые увидела её... ну, как бы сказать... это... звучит неприлично, но... фу-фу...Я... была тронута до слёз.
«Так! Мы обязательно заставим Лиственную девчонку заплакать!»«О-о-о!»
В этот раз — такая история.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ«Да. Можно уже финишировать».
Пока Юкинори взахлёб, захлёбываясь восторгом, травила байки о сосне на равнине, Юки слушал её, сосредоточенно подперев кулаком подбородок и одобрительно кивая в такт каждому слову.
— И вот тогда-то нам было офигенно весело! — выдала она с такой свежестью, будто школьница, впервые зачитывающая свой дневник перед всем классом.
Это были просто воспоминания, ни к чему не обязывающие, и я уже начал паниковать, лихорадочно соображая, куда бы смыться, как вдруг…
— Аикава-кун.
Председатель окликнул меня, и пришлось, вздыхая, тащиться к трибуне.
— Ну-у, короче, как ни крути, — начал я, разводя руками, — все знают, что я упёртый как баран, и даже если королева Вилье, Лилиан, — главная проблема, и она невероятно сильна… в общем, я хочу сказать, что всё будет… ну, тип того… нормально.
— Аикава, мы вообще не поняли, что ты сказал.
Ээээ?
— Короче, по всем предыдущим историям ясно, хороший ты парень или нет, разве нет?
— И зачем ты вообще вылез? — донеслось из зала.
— Заткнитесь! Ладно, тогда я расскажу вам одну историю! Я заставлю вас утонуть в водовороте эмоций!
***
— …Эй, ты вообще собираешься задавать вопросы?!
Как-то раз, когда часы показывали без десяти семь, я разрыдался в голос.
Да, я рыдал по-настоящему. Лицо превратилось в смятый платок, я то и дело тёр глаза и всхлипывал так, что аж захлёбывался.
— Хлюп-хлюп… Ну и неудачник же я… — всхлипывал я.
Рядом со мной сидела девочка с фирменным ахоге — магическая девочка Харуна — и тоже плакала.
Рост — сто сорок пять сантиметров.
На ней была майка-алкоголичка и короткие шорты — прямо пижама. Даже при отоплении зимой так одеваться — это перебор, считаю.
И плакала она не из-за того, что у неё грудь размером с младшеклассницу, — хотя она часто жаловалась на это.
— Печальная история.
Рядом сидела милая девочка в доспехах, с серебристыми волосами — Ю. Она не показывала эмоций на лице, но в душе тоже плакала. Говорить она не могла, поэтому писала в блокноте.
Я кое-как подавил слёзы, глубоко вздохнул и успокоился.
— Но всё же, в конце мы увидели картины Рубенса, так что… это была моя заветная мечта, — сказал я.
Да. Мы только что досмотрели финальную серию — Пса Фландрии (повтор).
Героя постигают трагедии, надежды рушатся, и он умирает в церкви. Знаменитая история.
Каждый японец хоть раз её видел. Ну и ну, сколько ни смотри — сердце разрывается. Харуна, как выходец из другого мира, наверняка смотрела это впервые. Она рыдала в голос, слёзы градом катились по щекам.
— У-у-у… разве такие вещи не должны заканчиваться хэппи-эндом? Хлюп… А-а-ах, хочется сжечь ту деревню дотла… Хлюп-хлюп…
Харуна трясла ахоге, как метроном, и в ярости колотила кулаком по столу.
Я и не думал, что она так проникнется.
— Харуна. Ничего не поделаешь. Такова жизнь.
Я одобрительно кивнул, сложив руки на груди и наслаждаясь послевкусием, а гнев Харуны пропустил мимо ушей.
— Будь добра к людям, — написала Юу в блокноте. Из-за некоторых причин ей нельзя было показывать эмоции, поэтому она скрывала грусть и сохраняла каменное лицо.
Все мы были едины в своих чувствах, и в комнате повисла проникновенная тишина.
И тут…
— Ну надо же, — Пёс Фландрии — настоящий шедевр. Сколько ни смотри — всегда пробивает на эмоции. Ты ведь тоже так считаешь, Сера?
— Ни капли.
…Э-э-э.
Сера — красавица с хвостом — сидела с прямой спиной, сложив руки на коленях, и смотрела на нас с таким видом, будто мы для неё инопланетяне.
— Ты что, никогда не плачешь от умиления, листочек? Вот поэтому с плоской грудью и проблемы, — фыркнула Харуна, промокая слёзы и упираясь щекой в ладонь, опершись о столик.
Кстати, у Серы грудь была… впечатляющая. Очень впечатляющая.
Что у тебя там внутри? Неужели нет сердца? Неужели нет доброты к людям?
Выходит, слухи, что большая грудь означает большое сердце, — враньё?!
— Возможно, вы правы. Действительно, не припомню, чтобы я плакала от умиления.
— Да ты ледышка!
Такая красотка, с такой фигурой… если бы не её характер — цены бы не было. Но всегда есть одно — но.
— Не кричите так громко. Это отвратительно.
Опа. Чуть не влип. Я быстро перевёл взгляд на Харуну. Если бы Сера заметила, что я пялился на её грудь, меня бы либо сожгли, либо разрезали на части.
— Хм. Никогда не плакала, значит.
Харуна задумчиво смотрела на Серу. Её ахоге качалось влево-вправо, словно метроном.
О чём она думает? Прямо как тот одноногий старшина, что вечно что-то замышляет.
— Ну, это не совсем в моём стиле, — ответила Сера.
— А что, если я заставлю тебя заплакать? Что тогда?
В её глазах и на губах заиграл вызов. Слёзы уже высохли.
— …То есть вы предлагаете сыграть в игру? — прищурилась Сера. Взгляд её говорил: — Опять начинается.
— Именно! Если я заставлю тебя плакать, ты сделаешь мне шикарный массаж, как королевский!
Глаза Харуны сияли — как всегда, когда она затевала очередную пакость.
— Харуна… — тихо позвал я. Но Сера перебила меня:
— Аюму. — Она слегка усмехнулась. — Мне, в общем, не жалко.
Она, наверное, думала, что я попытаюсь остановить Харуну, которая явно готовила шумную заварушку.
Но нет.
— Я тоже участвую.
Харуна крепко пожала мою протянутую руку.
Сера распахнула глаза от изумления. Ещё бы — обычно я первый останавливал её безумства. Но когда она так нагло задирает нос, я просто обязан помочь уделать Серу.
Здесь начинается битва, в которой мы не имеем права проиграть.
— Тогда дай телефон, Аюму.
— Держи.
Харуна взяла мой мобильник и вышла в коридор.
Кому она звонит?
— Алло? Юкинори? Это я.
Подруга-дурочка Юки. Её называют по-разному: Юки, Томонори, Юкинори… но Юкинори зовёт только Харуна.
Я зову её просто Юки.
Что? Непонятно, потому что нет пояснений? Да какая разница. Юки — она и есть Юки.
— Слушай, Сера. Если ты заплачешь — я тоже получу массаж.
Сера тяжко вздохнула — в этом вздохе было столько усталости и скуки, что хоть вешай.
— Думаю, это пустая трата времени, но вызов принимаю. Клянусь честью ниндзя-вампира.
Вот мы и посмотрим, кто кого.
Хе-хе-хе.
А, нет, не — кто кого — мы заставим её лить слёзы.
Хе-хе-хе.
Мы с Серой застыли, как два фехтовальщика, сверля друг друга взглядами.
— Сначала поесть.
Тук-тук. Стол дважды стукнули.
Да, пора жрать. Харуна, конечно, будет капризничать, надо бы заранее узнать, что она хочет, но она на телефоне…
— Угу. Да, ты будешь царствовать как Король Демонов. Плащ у тебя есть? Угу, угу.
Интересно, что она задумала с Юки, но сегодня пусть делает что хочет.
— Не боишься, Сера? Мы тебе массаж сделаем, как в матплее — в бикини, натёртой маслом, и вплотную.
— Отвратительно, но мне всё равно.
Уж слишком она самоуверенна. Может, и правда никогда не плакала?
— Угу. Тогда инвалидное кресло… Да-да, так…
Странные слова всё время. Но чтобы растрогать Серу, нужно наступать волнами, одна атака за другой. Лучше положиться на Харуну.
Закончив разговор, Харуна вернулась в гостиную и…
Бам!
Врезалась мизинцем ноги о дверь.
От удара она рухнула, и я едва успел подхватить её.
— Харуна! Держись! Харуна!
Взгляд расфокусирован, по щеке скатилась слеза.
— Я… хотела… говяжий язык… поесть…
Голова безвольно упала.
— Харуна-а-а!
Куда долетит мой трагический вопль?
— Помогите! Помогите!
Я, рыдая как водопад, воззвал к небу.
Актёрская игра мирового уровня. Безупречно.
Я покосился на Серу.
— …Что за самодовольная рожа? — Отвратительно-депрессивно.
Не… прокатило?
Сера прищурилась и уставилась на меня.
Ну как такое не пронять? Девочка, мечтавшая о говяжьем языке, умирает, не осуществив желания, и юноша молит о спасении. Идеально же!
Пришлось Харуне — воскреснуть.
Она сделала невозмутимое лицо, но потирала мизинец. Видно, до сих пор щиплет. Тело слегка подрагивало, но она умело скрывала это.
Я пошёл на кухню, порылся в холодильнике — но, как и следовало ожидать, говяжий язык там не хранится постоянно.
Да и вообще почти ничего нет. Если подать на ужин яичницу с ветчиной, меня, наверное, изобьют.
Хм.
— Уф… — донёсся приглушённый голос Харуны, и я поспешил обратно в гостиную.
Она снова лежала на полу.
Я приподнял её.
— Ты как, Харуна?! Ты же только что получила такой удар, а даже не показываешь вида — вот это сила воли!
Если так всё разжевать, даже самый тупой поймёт.
Я снова покосился на Серу — но у неё было лицо маски для театра Но: хоть бы хны!
Тут Харуна продолжила атаку:
— Аюму… уже ночь, да?
— Неужели ты уже… потеряла зрение?!
Какая трагедия! Какая боль!
Тут уже просто обязан заплакать. Ведь надвигается вечная тьма.
Ну как?
— …Почему вы оба смотрите на меня с таким самодовольством? — спросила Сера.
Да ладно! Это же трогательно!
— Можно я… назову тебя — братик?
От потрясающей игры Харуны у меня слёзы хлынули рекой. Представьте: двое детей из приёмной семьи, брат и сестра, никогда не называли друг друга по-родственному из-за неловкости, но она так хотела сказать — братик… Гениальная сцена, развернувшаяся у меня в голове за секунду.
— Да… да!
Я взял дрожащую руку Харуны и приложил к своей щеке.
— Брати… — слово оборвалось, и рука упала.
Как увядающий цветок…
Ну как?
— Может, уже поужинаем?
Да она даже не смотрит!
— У тебя нет ни крови, ни слёз! Я же изобразил, как она пыталась выдавить последние силы, чтобы сказать — братик, но даже на это у неё не хватило энергии!
— Но ведь она просто ударилась мизинцем, правда?
…Ну… вообще-то да… но…
Харуна с трудом уселась и сделала глоток чая.
— Я и не думала, что от такого листочек заплачет!
Это же просто отмазка!
Но боевой дух — это хорошо!
— Да-да, я понимаю.
— Но вот что важно — мизинец ужасно болит!
— Ты зачем это сказала?!
Я думал, она будет молчать до конца.
Но урон по мизинцу Харуны оказался серьёзнее, чем мы думали…
В общем, мы продолжили штурм эмоций, а теперь пришли в супермаркет за говяжьим языком.
Харуна накинула пальто поверх майки и шорт, надела тёплые гольфы.
Сера — в водолазке и пушистом пальто.
Ю осталась дома.
Я — по настоянию Харуны — нацепил белое пальто.
Оно тонкое, для зимы не годится, но другого нет.
Зато в белом пальто грязь добавит трогательности. Харуна явно что-то задумала.
Если это просто издевательство, то оно само по себе вызовет слёзы — скорее всего, мои.
Сегодня заставим Серу сдаться и устроим шашлычную вечеринку!
В мясном отделе мы скупали всё, что было со скидкой.
Харуна, наверное, ищет сладости — влетев в магазин, она куда-то умчалась.
— Одно мясо не сбалансировано. Давайте купим овощи.
— Ага.
Мы с Серой пошли вдоль прилавка с овощами, наваленными у входа. Она брала каждый, внимательно рассматривала.
Прямо как домохозяйка. Всё делать основательно — это в её духе.
Вкусные овощи. Номерной код 01410831… когда я выбирал, раздался громкий крик Харуны:
— Бамбуковые ростки нашла-а-а!
Я сделал самодовольное лицо, глядя на Серу, но она была увлечена выбором овощей и не собиралась умиляться.
Ну, по крайней мере, она не видела мою игру.
Мы нормально отстояли очередь и расплатились.
Сера аккуратно уложила покупки в пакеты, и мы вышли.
— Куда Харуна делась?
— Не знаю. Может, уже ушла? Она говорила что-то про ростки.
А ты слышала?!
Мы начали обсуждать это, как вдруг Харуна примчалась с отчаянным лицом.
— Чёрт! Опоздала! Меня обвели вокруг пальца!
— Обвели? Мы всё честно купили, — холодно ответила Сера.
Я мгновенно повысил голос:
— Нет, та женщина украла нечто иное…
— Что? Она украла нечто ужасное… ваше сердце.
С брутальным выражением лица Харуна выглядела настоящим героем, я улыбнулся и…
— Ну как?
Эту трогательную сцену уж точно…
— …Так я же говорю, мы купили.
Она не понимает! Никто не говорит об овощах, а она не понимает!
Даже при такой идеальной реконструкции не прокатывает?
Мы направились домой, как вдруг откуда-то раздался бодрый голос:
— Нухахахаха! Нухахахаха! Вы всё-таки дошли! Хвалю!
Голос глупый, но почему-то милый.
— О, это же Король Демонов! Вот беда! Все пропали! Точно!
Перед нами стояла короткостриженая девушка.
В чёрном плаще, подняв руки, чтобы казаться больше, она скакала — это выглядело уморительно, я чуть не рассмеялся, но, похоже, она и правда Король Демонов. И даже вместе мы не сможем её победить.
Это была Юки. Моя одноклассница, чуть выше Харуны, грудь чуть меньше, чем у Серы. В школе её знали как — скрытый огромный бюст.
Одета она была почти как Харуна.
— Аюму, задержи её!
Харуна сыграла тревогу, и я подхватил.
Пора сделать то самое.
— Кстати, Харуна. Уточню: задержать — да, но я могу и прикончить её, если надо?
Ну как?
Этот героический вид со спины, эта нихильная реплика в ситуации, когда все знают, что враг сильнее, но и все знают, что никто не победит. Квинтэссенция крутости.
Она должна быть тронута.
— Мне всё равно, только давайте уже домой.
Она раздражена!
— Что? И это не трогает?!
Даже Юки не скрывала удивления. Тогда Юки достала водяной пистолет.
Где это видано, чтобы Король Демонов сражался водяным пистолетом? У тебя же есть магия, или ты умеешь пользоваться оружием, а не игрушками.
Водяной пистолет… белое пальто… Ага! Вот оно что! Поэтому Харуна… если так, остаётся только это.
— Эй, ты, дай сюда!
Я протянул руку, требуя пистолет.
Испуганный Король Демонов Юки попятился, падая на задницу.
…Какой же это Король Демонов! Но сейчас я — известный преступник, так что заткнусь.
— Давай сюда!
Бам! Из пистолета вылетела красная краска и залила мне живот.
Я широко раскрыл глаза, приложил руку к мокрому месту, сыграл — что со мной сделали? и поднёс руку к лицу…
— Что это за… А-а-а-а-а!
— Краска, — отрезала Сера. Слишком быстро! Темп её реплик просто сверхзвуковой! Дай мне насладиться моментом!
Плевать на Серу, я рухнул на месте.
— Я не хочу умирать… Я ещё не хочу умирать…
Достаю из внутреннего кармана сигареты… Нет, сигарет нет.
Я же здоровый старшеклассник, откуда им взяться.
— А вы разве не уже мертвы?
— Ну, в общем, да…
Никакого отклика в душе, и крыть нечем — я быстро встал. Юки, которая только что трусила, исчезла, а люк на дороге был открыт.
С ближайшего столба спустилась верёвка, и, как рейнджер, Юки скользнула вниз.
И прямиком в люк.
Скрывшись, она высунула из люка только руку с оттопыренным большим пальцем.
— Айл би бэк.
Это было гениально! Юки, ты молодец!
— Тра-та-та-там! Тра-та-та-там! Тили-тили-тили!
Я мгновенно включил музыку.
— Можете не возвращаться.
Даже бровью не повела!
— Ты бессердечная! Даже если у тебя есть слёзы, они ледяные!
— Ну что, Аикава? Серафима заплакала?
Из люка высунулась сияющая Юки.
Я покачал головой.
— Да ладно! И это не сработало? — Вздохнула она. — А, я забыла — Последний изумрудный сплэш!
Юки вылезла с видом — ну и дела и уже занесла ногу, чтобы пнуть крышку люка обратно…
И тут случилось несчастье.
Она промахнулась и ударила по крышке только мизинцем.
Дурочка Юки недооценила тяжесть люка.
Крышка даже не шелохнулась.
И тогда —
— Гха-а-а!
С воплем Юки упала.
— Юки! — я подбежал.
— Аикава… всё кончено…
— Что ты говоришь, Юки!
— С таким мизинцем никто за меня не выйдет…
— Я женюсь на тебе! Я женюсь на тебе!
— Фраза — женюсь звучит мерзко.
— Не надо об этом! Это же трогательная реплика! Ну, сцена немного не та!
— А, у того угла стоит инвалидное кресло, я приготовила.
Кресло? Отлично.
— Тогда я подвезу тебя.
— О! Спасибо, Аикава.
Она просияла. Мизинец-то болит, а она такая молодец.
Мы закрыли люк, усадили Юки — тоже с травмой мизинца, как и Харуна — в коляску, и я покатил её домой.
Рядом шла Сера, которая, казалось, вот-вот сломается.
…Хотя, скорее, вот-вот взорвётся от злости.
Ещё чуть-чуть.
Да, ещё немного — и всё получится.
Скоро дом. Кстати, куда пропала Харуна?
Повернув за угол, я наконец увидел её.
В майке и шортах, с лентой через плечо, она, прихрамывая, бежала к моему дому.
Значит, уже вернулась. Но не в этом дело — это отличный шанс!
Я побежал. Рядом с Харуной, которая бежала с мучительным лицом, я поравнялся.
— Братишка! Держись! Братишка! Коюки любит тебя! Но Коюки любит братишку!
Я изо всех сил подбадривал Харуну пародией на Масахару Фукуяму.
Харуна всё ещё страдала от травмы мизинца.
Но она верила в семейные узы и участвовала в марафоне… как это прекрасно!
— Братишка, давай! Давай, братишка!
Юки в кресле тоже неожиданно поравнялась с нами. Кажется, в той драме у братишки был такой персонаж.
У меня в голове был только Фукуяма, но ладно.
Неужели Харуна настолько всё продумала, даже коляску приготовила?
— Про ма-а-аленькое, ма-а-ленькое событие…
И тут зазвучала эта знаменитая песня.
Ну как? Это уж точно…
— Песни Аюму всегда отвратительны.
Шедевр прошлых лет был разбит в пух и прах!
— Что?! И это не трогает?! А я уже чуть не плачу!
Всё верно. Даже это не пробивает.
С каким же монстром мы имеем дело!
Когда уже не осталось вариантов —
— Юкинори, ты слабачка!
Харуна остановилась и обратилась к Юки.
Это почти была пародия на ту самую фразу.
И мы с Юки мгновенно поняли.
Обычная дорога превратилась в альпийские луга.
— С-сэнсэй! Подожди!
Юки выскочила из коляски. Прихрамывая на больную правую ногу, она балансировала, как пингвин.
— Юкинори встала! Ура-ура, Юкинори встала!
Харуна бегала, кувыркалась и радовалась.
Какой… какой трогательный момент!
Теперь-то Сера точно…
— Я не понимаю, о чём вы. Вообще.
Она подвела итог всему!
Хрусть. Бац. Шмяк.
То ли из-за больного мизинца, то ли из-за переизбытка эмоций, Харуна подвернула ногу, ударилась головой о забор и упала на асфальт.
— Харуна! Харуна-а-а-а!
Интересно, какой теперь трюк… то есть трогательную сцену она разыграет?
— Плечо и поясницу ушибла.
Удивительно реалистично! О голове она умолчала, но, видимо, упала неудачно.
Идеальный момент. Но в этот момент Харуна могла только тусклым голосом сообщить о своём состоянии.
Когда человек получает серьёзную травму, ему не до мудрых речей.
— Сэнсэй, вы вообще в порядке? — с беспокойством подошла Юки. При резких движениях её скрытый бюст колыхался. Полезный факт.
Тут Харуна медленно поднялась.
— Юкинори… постой там.
Она выдавила из себя тихие слова.
— О-о, хорошо… что случилось? Тебе плохо?
Юки остановилась и посмотрела с ещё большей тревогой.
Я сглотнул и наблюдал.
— Всё… ведь я уже хорошо… постаралась? Можно уже финишировать?
Вот это поворот! Она привязала это к марафону братишки, а ещё — к коляске! Какая… какая гениальная расчётливость!
— Неужели тебе больно? На самом деле больно? Но ведь плохой сон должен был кончиться!
Харуна… у тебя ведь и мизинец до сих пор болит… Ох, слёзы подступают.
— Но я… всё сделала. Поэтому… я финиширую.
Да, ты всё сделала. Ты сделала кучу всего.
И финиш — это ещё и конец всем шуткам.
От этой мысли стало немного грустно, и накатило умиление.
Хромая, шаг за шагом, Харуна приближалась к Юки.
— Не надо! Не надо финишировать!
Юки не выдержала и заговорила на кансайском диалекте, чуть не плача.
— Финиш.
Харуна протянула руку и, словно уткнувшись лицом в скрытый бюст Юки, оперлась на неё.
— Над мо-о-орем, где-то далеко-о-о…
Я плакал и хлопал в ладоши.
Великолепно.
Ну как?
Ну как?
Ну как?
На наши довольные лица троих —
— Закончили? Вот и хорошо.
Сера сказала это с таким скучающим видом, что мы остолбенели. Как! И это не пробило? Что за бессердечная тварь?
Так наши попытки закончились.
Растрогать Серу было с самого начала невозможно.
Уныние и отчаяние. Харуну, почти готовую разреветься, посадили в коляску, и Юки покатила её домой.
И тут —
На фонарном столбе у дома развевалось бесчисленное множество жёлтых платочков.
— Жёлтые платочки! Вот, всё-таки были!
Харуна тут же спародировала Каори Момои.
— Есть те, кто ждёт тебя дома. Нет ничего радостнее этого.
Юки невольно прослезилась. …А, это же цитата из Амуро? Помню, что было, но не уверена.
— Ну, с этим я согласна.
Она облегчённо вздохнула.
— Правда? Тронуло? Ой-ёй…
Харуна, как ребёнок, сияла от радости, но, держась за поясницу, вылезла из коляски и заковыляла к входной двери.
Видимо, падение было серьёзным.
— Нет. Ни капельки.
Она отрицала дважды!
Харуна и Юки поникли.
Столько старались — а зря. Понятно, что разочарование пропорционально усилиям.
Мы оставили коляску у входа и зашли в дом.
Сера окликнула Харуну, которая уже скидывала обувь и направлялась в гостиную:
— …Харуна. Позже я сделаю тебе массаж. У тебя же болит поясница и плечо?
Что?
Харуна и я вытаращили глаза.
На лице Серы появилось выражение материнской заботы.
И от этой нежной, чуть застенчивой улыбки мы…
Совсем чуть-чуть, даже меньше, чем крошка от — Пса Фландрии…
…растрогались.
Награда для старательной Харуны. Или правда переживала за её травму?
Подумалось: — Это в её духе.
— Листочек… да!
Харуна не заплакала от фактического поражения, а лишь озорно усмехнулась.
В дверях осталась стоять одна девушка, не снимая обуви, переминаясь с ноги на ногу.
— Эй, Аикава.
— А?
— А можно и мне… шашлычка? Ну… если нет…
Она смотрела снизу вверх, слегка наклонив голову, и выглядела как настоящая девчонка, хотя обычно была как пацан.
Я покосился на Серу.
Сера и Юки — обе ниндзя-вампиры, но принадлежат к враждующим кланам.
Так что всё зависело от Серы, но…
— Ну ладно, ничего не попишешь.
В тот день Сера была почему-то добрее обычного.
Хотя недавно сверлила нас ледяными взглядами.
Но мы знали.
Сегодня она была настроена по-доброму.
— Кстати, когда ты успела развесить жёлтые платочки? — спросил я Харуну, направляясь в гостиную.
— А? Это разве не ты, Аюму?
Её ахоге выгнулся вопросительным знаком.
Я-то думал, это она всё устроила…
— Тогда Юки?
Я повернулся к Юки.
— Я же всё время была с тобой, Аикава.
Верно.
Я озадаченно вошёл в гостиную и услышал:
Тук-тук. Два удара по столику.
Я посмотрел — там Ю показывала блокнот.
— С ВОЗВРАЩЕНИЕМ!
Катакана — и перевернулась, и выглядело как — то — почти как в финальной сцене одного известного аниме.
Так вот, Ю тоже хотела поучаствовать.
В игре — покажи Сере трогательный момент.
Ну, игра — так, а на самом деле мы были серьёзны.
Значит, это Ю развесила платочки.
Что ж, мы с ней на одной волне.
И Харуна, и Юки, и я, и Ю — мы все из одного клуба.
— Тогда, Аюму, займись мясом. Харуна, ложись. Я сделаю массаж…
— Шашлык-шашлык-шашлык…
Хлоп!
В этот самый момент Сера и Юки вошли в гостиную.
Слишком удачно.
Юки влетела, толкнула Серу, та ударилась о раздвижную дверь и снова сильно ударилась мизинцем.
Хвост колыхнулся, Сера начала падать, и я подхватил её.
— Ты в порядке?
— Прости, я просто помешалась на мясе, — виновато сказала Юки, сложив руки в молитвенном жесте.
Сера в моих руках задумалась на мгновение и затем произнесла:
— Майский дождь — то ли роса, то ли слёзы? Кукушка, вознеси моё имя до облаков!
Это было похоже на заклинание.
…Это… что за фигня?
— Извини, я вообще не понял.
В голове был один большой вопросительный знак.
— …Это предсмертное стихотворение Ёситэру Асикаги.
— А… ты хотела нас растрогать.
— …Не говорите этого.
Она слегка покраснела и отвела взгляд.
Я понял: чтобы трогательная сцена сработала, нужно знать контекст. Просто показать сцену без предыстории — бессмысленно.
Бессмысленно цитировать то, чего слушатель не знает.
Бессмысленно пародировать того, кого слушатель не знает.
Поэтому Серу не проняло.
Но…
Так вот оно что.
Я кое в чём ошибался.
Сера тоже из нашего клуба.
