Пролог: «Суд. Ответный удар!»
Глава 49Пролог: «Суд. Ответный удар!»
Пролог: «Суд. Ответный удар!»
А что для тебя романтика?
Я считаю, романтика и должна оставаться романтикой — чистой мечтой, невоплощённой грёзой.
Когда мы строили тайную базу. Когда я пытался приделать к руке дрель. Когда вдруг решал, что пора оседлать гигантского робота…
Всякий раз, стоило мне погнаться за романтикой, — я получал по шапке.
А теперь из-за одной-единственной романтической фантазии я угодил в эпицентр невиданного бедствия.
Вот в чём истина: гарем — это та самая романтика, которую нельзя воплощать ни при каких обстоятельствах.
— Подсудимый, Аюму Аикава . Прошу вас войти в зал.
Повинуясь звонкому голосу, я шагнул «туда». Школьный зал для аудиовизуальных занятий. Огромный экран натянут так, чтобы его видели из любой точки просторного помещения, а перед ним — проектор, видеомагнитофон и прочая учебная техника. Помнится, на школьном фестивале здесь даже кино крутили. Вообще-то тут обитают разные исследовательские кружки, и помещением этим почти никто не пользуется.
И всё же сегодня здесь собрались знакомые лица. Парты сдвинуты. Два стола, обычно стоящие параллельно экрану, теперь развёрнуты и смотрят друг на друга. Вот так, на скорую руку, в школьном кинозале сколотили самое настоящее судилище. Выходит, «суд упрощённого производства».
Меня усадили на одинокий стул, сиротливо торчащий прямо между составленными друг напротив друга столами — в самом центре зала. Не успел я и рта раскрыть, как выпалил:
— Ни в чём не виновен!
БАХ. БАХ.
— Заткнись и не болтай! Тебе ещё слова не давали!
За учительской кафедрой, облачённая в чёрное одеяние, будто сошедшее с плеч самого Франциска Ксаверия, восседала девчонка. Ростом сантиметров сто сорок пять, с огромными, как у кошки, глазищами и нахальным ртом — в общем, малявка примерно из средней школы. И эта мелочь у нас за главного судью. …Вот уж кому точно нельзя было доверять это дело.
По бокам от неё, видимо, присяжные. Четыре моих одноклассника и один мой нахлебник.
С места по правую руку от судьи, где полагалось сидеть обвинителю, ко мне обратилась девушка. Её голос — до того прозрачный, что звенит в ушах. Это она меня только что вызывала. Видимо, гнев так вскипел в её сердце, что она перехватила реплику, по праву принадлежавшую судье. Чёрные волосы собраны в хвост, фигура, достойная модели, затянута в строгий костюм.
— Имя?
— Слушай, к чему сейчас-то? Называть имя-то зачем…
БАХ. БАХ.
— Не рассусоливай!
Видимо, судейского молоточка не нашлось, и председательница, врезав самодельным молотком по чему-то, напоминающему подушечку со штемпельной краской, издала боевой клич.
Присяжная рядом с ней — сереброволосая девица в полном рыцарском доспехе и латных рукавицах — молча продемонстрировала мне записку:
«Установление личности. Отвечай».
Раз уж она просит — отказать не могу. Пришлось сдаться.
— …Аюму Аикава .
— Возраст, род занятий. Смертная казнь! — прошипела судья, не скрывая досады. …Кажется, приговор уже прозвучал, но ведь не может же такого быть.
— Ага. Шестнадцать лет. Старшеклассник.
С того дня, как мы с Кёко затеяли групповое свидание, чтобы одолеть Крис, похитившую магическую силу Харуны, прошло несколько дней. Сегодня суббота, шестнадцатое декабря. Школа должна быть на каникулах, а меня вдруг выдернули, и вот — какой-то суд.
— Да разве сейчас время для этого балагана? У нас дел по горло — тренировки там, сбор информации, чтобы завалить Крис, — невольно буркнул я, но обладательница хвостика лишь прищурилась и пронзила меня ледяным взглядом.
— Уже почти Новый год. Мы не можем шагнуть в новый, не подведя итог всем твоим художествам за последние полгода. Этот процесс необходим. Похоже, без суда им душу не унять.
— Ну-ну. Ладно, понял. Давайте только побыстрее, — бросил я, и девушка с хвостом поднялась со своего места, сжимая в руках папку с бумагами.
— В таком случае позвольте зачитать обвинительное заключение. Фабула дела: подсудимый, Аюму Аикава, на протяжении длительного времени неоднократно совершал действия, кои можно интерпретировать как сексуальное домогательство. Сии гнусные и низменные деяния выходят за всякие рамки дозволенного, и степень их тяжести вопиюща. Ваша Честь, требую смертной казни.
— Да прекрати ты всякий раз смертную казнь запрашивать!
БАХ. БАХ.
— Приговаривается к казни через медного быка Фаларида!
Это что ж за суд такой, с древнегреческими орудиями пыток? Сереброволосая, заменив никчёмную судью, молча сунула мне новую записку, продолжая вести процесс:
«У подсудимого есть право хранить молчание. Можешь не свидетельствовать против себя».
— Принято. — Может, судью уже махнём, а?
«Соответствуют ли истине только что зачитанные факты обвинения? Или есть возражения?»
— Э-э, я заявляю о своей полной невиновности.
— Ну, тогда защитник. Давай, заходи, кажись, пора! — скомандовала судья, и в зал ворвалась коротко стриженная девчонка с мальчишеской внешностью, в матроске. В руках у неё был не уголовный кодекс, а толковый словарь.
— Аикава, конечно, извращенец, но я решительно отвергаю — никакой он не сексуально озабоченный старикашка! — с порога гаркнула она во всю глотку.
— …Стоп, это ты — мой адвокат?! Да мне как-то боязно! Не нанимайте защищать меня обычную дурочку!
«В таком случае, прошу сторону обвинения представить доказательства».
— Да. …Я намерена с помощью данной улики доказать, что подсудимый Аюму Аикава — человек настолько омерзительный, что вызывает большее отвращение, чем какой-то мерзкий клоп-вонючка, и настолько же невыносимый, как застарелый жирный налёт на воротнике.
Похоже, весь этот спектакль с превращением аудиовизуального зала в суд затеяли исключительно ради демонстрации видеоматериалов.
— Протестую! — звонко рявкнула коротко стриженная, наставив указательный палец в сторону девицы с хвостиком.
— Чаво? Какой протест? — мы с судьёй так и застыли с открытыми ртами.
— Да никакой, просто всю жизнь мечтала выкрикнуть: «Протестую!». Хе-хе. Прошу прощения за беспокойство, — смущённо поклонилась стриженая.
— Ну, тогда отклоняется.
— Я протестую против того, что меня защищает эта особа!