Глава 2: «Нет. Ты пришёл самым первым»

Заголовок (по диагонали в верхней части):

Глава 2: «Нет. Ты пришёл самым первым».

Вертикальный текст по левому краю:

Самая глупая вещь на свете — это мужчина, который постоянно за кого-то переживает.

Основной текст справа (монолог главного героя):

Серафима говорит, что переживает за этого бедолагу-идиота.И правда, его жизнь круто изменилась, и, наверное, ему пришлось пережить немало страданий.Ну что ж, давайте посмотрим, как наш неудачник справляется со своими свиданиями с разными девушками.О! Звонок по телефону!Что? Монстр появился? Ты просишь инструкций?Откуда ж мне знать! Мне тут самому не до жиру, я по своим личным делам бегаю! Делайте что хотите!

Комментарий к переводу и смыслу:

Идиот-неудачник (パカダーリン): В оригинале используется слово Пакада-рин. Это составное слово из «бака» (дурак/идиот) и «дарин» (возлюбленный/парень). В контексте сюжета Серафима, скорее всего, иронично называет так самого Аюму или кого-то из его окружения. Я перевёл это как «бедолага-идиот» или «неудачник», чтобы сохранить пренебрежительно-шутливый тон.

Трагикомическое положение: Герой пытается анализировать жизнь своего друга и его романтические похождения, но внезапно его прерывает телефонный звонок с просьбой решить очередную глобальную (или абсурдную) проблему — «появился монстр и нужны инструкции». Это резко возвращает его в реальность, полную хаоса и бытовых забот.

Фирменный стиль: Финальная фраза героя «Мне тут самому не до жиру, я по своим личным делам бегаю!» («こちらはマイダーリンで忙しいのだ！») — это коронный приём автора Кимуры. Он создаёт комичный контраст: герой пытается выглядеть серьёзным и занятым человеком, но его проблемы совершенно бытовые и мелкие по сравнению с вторгающимися в его жизнь монстрами и катастрофами.

Прогуливать уроки? Для меня, всегда слывшего образцом благонравия и прилежания, это было немыслимо. Даже сейчас внутри скребётся лёгкое чувство вины. Но, положа руку на сердце, времени хватило ровно на то, чтобы развеять недоразумение с Юки, и мы снова стали ближе. На это было нужное время.

Потом весь урок Михара ехидно лыбилась, Орито плотоядно щерился, а я старательно их игнорировал. Юки же игнорировать не смогла — её засыпали вопросами с пристрастием, и она, кажется, честно на все ответила. Правда, понять там всё равно никто ничего не понял, и народ откровенно потешался.

Идея учебных посиделок у Хирамацу, как выяснилось, стартовала прямо сегодня. Схема простая: после школы зайти домой, а потом собираться у неё. Явился я домой, сообщил Сере, куда направляюсь…

— Непременно сходи, — получил неожиданно лёгкое «добро».

Я-то был уверен, что она взбеленится: мол, «в такое серьёзное время ты чем развлекаться вздумал? Отвратительно». А вот поди ж ты. Хотя, если честно, сиди я дома — что бы изменилось? Ровным счётом ничего. Да и где бы я ни находился, вторжение Вилье начнётся одинаково для всех.

О-ох… Вздохи не прекращаются. На этот раз к ним примешивается ещё и тоска по учёбе. Вечно говорят «не люблю учиться», но любителей-то среди нас раз-два и обчёлся.

В дом Хирамацу я не захаживал, кажется, с самого Рождества. Отдельный дом, целый особняк. Ну, как особняк… не хоромы, как у главы вампиров-ниндзя, но сразу видно — живут люди весьма и весьма зажиточные. И соседние дома, и напротив — такие же, дышащие достатком. Наверное, это и называется «элитным жилым кварталом». Ослепительно белые, чистые стены. Хотя такое описание больше подходит больнице. Что-то я засомневался: может, у них тут клининг такой, что фасады драят до состояния новостройки? Настолько дом сиял первозданной чистотой.

Жилище девушки… ага. До встречи с Ю и остальными я б сюда точно ни ногой. Кем только не был: Сантой, пробирающимся в дома, незваным гостем у вампира ниндзя-одиночки… Но чтобы вот так, по официальному приглашению — это, по-моему, впервые. Хотя сама Хирамацу меня лично не приглашала, ну да ладно. Разглядывая горшок с каким-то растением — не то кактус, не то ещё что, — я замер у домофона. Волнуюсь, однако. Вытер вспотевшую ладонь о рубашку, выдохнул: «Фу-ух». Так. Пи-и-нь по-о-нь. Секунды ожидания — и из динамика раздалось бодрое «Иду-иду-у!». Голос был с какой-то глянцевой, взрослой томностью и в то же время по-детски милый.

Дверь распахнулась — и на пороге возникла… прекрасная незнакомка с косами. Словно Хирамацу, только ярче, жизнерадостнее и с грудью, увеличенной раза этак в два. Платье на ней смотрелось как бальное, столько в её облике было изящества и благородной стати.

— А-а, э-э… здрасьте. Я Аикава. А Таэко-сан… дома?

— Дома-а, конечно. Аикава-кун, значит. Хм-м… — миниатюрная леди тихо, мелодично усмехнулась. Даже смех её был воплощением элегантности.

— М-мама! Я же сказала, что сама открою… ну ё-моё! — из глубины дома к нам поспешно выбежала Хирамацу. Вот уж кого не ожидал увидеть в таком растрёпанно-паническом состоянии.

…Стоп, МАМА?! Да она на вид слишком молода! Разница между ними — года два, не больше! Может, она тоже из этих? Из вампиров-ниндзя или из Вилье? Нет, для Вилье грудь великовата, и выглядят те куда моложе.

— Мама у Хирамацу, однако, совсем юная. Случайно не ниндзя? — приняв в расчёт вероятность насчёт вампиров, решаю спросить в лоб.

— У-фу-фу-фу-фу! Аикава-кун, а Таэко правду говорила — ты забавный, — меня одарили звонким, искренним смехом. Кажется, мои слова расценили как шутку. Ни да, ни нет. Ну, вряд ли тут у каждого встречного под маской — ниндзя-вампир. Да и чтобы Хирамацу проходила подготовку ниндзя — не слыхал. Будь они из семьи синоби, Юки или Сарас уж точно знали бы. Нет-нет, так нельзя. С ходу подозревать первого встречного — это уже паранойя.

— «Забавный»? Это она про меня? Вот уж не думал, что Хирамацу обо мне такого мнения. Неужели когда-то насмешил её до колик?

— Да к тому же ещё и добрый, и вообще красавчик… — загибая пальцы, матушка Хирамацу перечисляла с на редкость довольным лицом.

— Ма-ма-а!.. Аикава-кун… п-проходи, — лицо Хирамацу залилось краской. Подталкивая мать в спину, она затолкала её в гостиную, в общем, куда-то внутрь.

Где тут правда, где нет — неясно, но, похоже, подкалывать дочку — истинное удовольствие для матушки. Семья… да.

— Извините за вторжение, — с ноткой зависти, кольнувшей где-то внутри, я ступил внутрь.

Хирамацу выдала мне пушистые тапочки. Шагая по идеально чистому коридору, мы поднялись по лестнице.

— …Проходи, — она распахнула дверь в свою комнату, и я ступил прямиком в «волшебное царство». В нос ударил сладкий, щекочущий аромат. Что это за пространство такое? Голова слегка кругом пошла. Неужто любая девичья комната вызывает такой мандраж? Это было не похоже ни на комнату Серы, ни на комнату Харуны. Это место, куда ни разу не ступала нога мужчины. Запретный, священный предел. Но я осмелюсь назвать его «магической бездной». Кажется, ещё немного — и меня поглотит. Мой внутренний Джо готов встать и пойти вразнос. Словно сокрушительный удар под дых, точно коронный «коркскрю» от Хосе Мендосы — я поплыл в состоянии грогги. И это всего лишь от входа в комнату! Когда вламывался Сантой, такого отпадняка не было. Всему виной — яркое освещение и этот дурманящий запах. Не знаю, аромасвечи, или просто личный запах Хирамацу… Но этот сладкий дурман сводит мужчину с ума.

Комната была обставлена с такой аккуратностью, что спальня Юки отдыхает в сторонке. Размером примерно в десять татами, может, даже чуть больше. На книжной полке ровнёхонько, согласно азбуке, выстроились ряды справочников. Мягкие игрушки — только одна, у изголовья. Это был пёс с жутко глупой, неказистой мордой. …Да, тот самый, которого я оставил тут на Рождество. Всё такой же страхолюдный, без малейшего намёка на милоту. Хотя кто-то говорил, мол, на меня похож… Да ну, бред, ничего общего. Погодите. У изголовья?.. Эта зверюга что, спит вместе с Хирамацу?! Вот же счастливчик.

— Орито ещё не подошёл?

— Нет. Ты пришёл самым первым.

Первым, значит. Понятия не имею, сколько ещё народу будет, но посреди комнаты стоит стол, а вокруг разложено шесть подушек для сидения. Итого шестеро: я, Хирамацу, Орито. Юки и Михара, наверное, тоже заявятся… И ещё один? Кто бы это? А, может, Андерсон-кун? Хотя у него сейчас наверняка завал в связи с вторжением Преисподней.

Ну, я сел в сэйдза на ближайшую подушку. Вытащил из сумки учебник с тетрадкой, разложил на столе…

— Эта игрушка… ведь ты тогда подарил, да, Аикава-кун? — Хирамацу села напротив, тоже открывая тетрадь.

— М? А-а, да что-то было такое, не припомню, — я почесал щёку. В конце концов, дарил-то его Санта, а не какой-то зомби. Пусть уж доброе дело останется за Сантой.

— Хе-хе… да, конечно… Санта-сан… это он.

Да раскусили ж подчистую! И мой уклончивый ответ — тоже. Ну, если честно, подарок от знакомого человека — это куда спокойнее, чем от непонятного бородатого деда. Так что, может, признаться, что это был я, было бы даже к лучшему. Раз она и так догадалась, зачем слова?

— Всем приве-ет, чай го-ото-ов! — дверь с лёгким стуком отворилась, и вплыла матушка Хирамацу. В руках у неё был поднос с чайным набором и заварными пирожными.

— Ма-ма! А стучаться?! — Хирамацу вскочила, выхватила поднос и принялась локтями вытеснять мать обратно в коридор.

— Ах-ах-ах, неужели помешала целоваться? — голос и лицо — сама элегантность, но характер… явно попроще. А ведь красавица какая.

— Ма-ама!!! — чтобы Хирамацу так срывалась на крик — большая редкость. Я невольно заулыбался от этой непривычной сцены. Выпроводив мать за дверь и водрузив поднос на стол, Хирамацу тяжело перевела дух.

— …Прости… Аикава-кун.

— Да брось, у тебя мама презабавная.

— …Родители у меня такие… поэтому мне приходится быть серьёзной.

— «Родители»? У тебя и папа такой же?

— А… ну… — Хирамацу на мгновение приоткрыла рот, а потом смущённо потупилась. Интересное у них семейство, у Хирамацу. Вот она — «нормальная семья», да?

— Может, начнём потихоньку?

— Давай… Неизвестно же, когда остальные…

И тут как по заказу — пи-и-нь по-о-нь. Кто-то пожаловал оперативно. Хирамацу подпрыгнула и метнулась вон из комнаты. По всему чувствовалось — на сей раз она твёрдо намерена открыть сама.

— Хватит уже! Мама!!! — раздался её душераздирающий вопль. Видимо, не успела. Я невольно прыснул в кулак. Мне вдруг страшно понравилась эта мечущаяся Хирамацу. Снизу донеслись шумные, весёлые, жизнерадостные голоса. Я отчего-то смутился и, схватив механический карандаш, сделал вид, что углублён в учёбу.

— О, Аикава тут! — это был голос Юки. Она был в полосатой футболке, худи, леггинсах и шортах. Насколько ж надо любить шорты, чтобы носить их в такой комбинации? …Полосатая футболка, кстати, чертовски выгодно подчёркивает внушительный бюст. Глаз невольно прилипает.

— Чем это вы тут вдвоём занимались, а? — с деланным вздохом зашла и Михара. Наряд у неё явно был в пользу красоты, а не тепла. Вязаный трикотажный топ, юбка-клёш, высокие носки и тонкое пальтецо.

— Да каким таким злодеем я у тебя зачислен-то?

— Ты это уже кучу раз говорил.

— Так я ответа ни разу не услышал.

— Ну-ка, не выпить ли нам пока чаю-у? — при виде чайного набора Михара резко оживилась и, пританцовывая, проскользнула в комнату, плюхнувшись рядом с Хирамацу. Ну да, там уже и тетрадь разложена, так что место рядом с ней Михара выбрала намеренно. Юки, устроившись рядом со мной, уже тянулась за пирожным. Вся в своём репертуаре: сначала пожрать.

Пи-и-нь по-о-нь. О, так и валят один за другим. Как в общепите: народ всегда подтягивается примерно в одно время. Валом нахлынут — валом схлынут. Прямо как штормовой ветер. Следующим явился Орито. Хирамацу, судя по её обессиленному лицу, снова не успела перехватить инициативу.

— Мама у Хирамацу — просто лапочка, — Орито расплылся в блаженной улыбке.

— Ч-что ты… ничего подобного, — Хирамацу замахала руками, вся красная.

— Как думаешь, согласится со мной встречаться? Может, признаться ей?

— Отвра-атный. Мер-рзкий, — на шутливый выпад Орито Михара выдала реакцию, полную искреннего омерзения. Ну да, мерзкий и омерзительный — это я разделяю. Но в голосе Михары мне почудилась не только брезгливость, но и какая-то ревнивая нотка.

— Остался только Андерсон-кун, да?

— А? — Михара, которая сидела, тихо бурча под нос, уставилась на меня с лицом «Ты о чём вообще?».

— Андерсона тоже звали, но он сказал, что занят, и не придёт, — Юки быстро внёс ясность.

Вот как. …Стопэ. Разве Хирамацу ошиблась бы с числом гостей? Шестой точно должен быть. Кто же?..

Прошло минут двадцать. Болтовня понемногу стихла, и все уже настроились было приступить к зубрёжке… В этот момент оно и вошло.

— Извиняюсь за опоздание. Я заставила ждать дарлинга и остальных, — торопливо снимая алое пальто, в дверях стояла черноволосая девушка.

…ТВОЮ Ж МАТЬ! Я чуть не выпалил вслух. Потому что это была не одноклассница, не соседка по классу — это была выпускница! И стоп, она в форме?! У тебя что, из гражданской одежды только сценический прикид идола да школьная форма?!

— Сарас… а ты-то чего припёрлась на сборище к младшеклассникам? — я едва не ляпнул «Сара-су», но вовремя осёкся.

— Никаких проблем. Я намереваюсь остаться на второй год.

— …Чего?

— Однако, если я останусь, а мой дурачок-дарлинг не сможет перейти в следующий класс, в этом нет никакого смысла. Поэтому я прибыла, дабы непременно одарить тебя своей мудростью.

— Ну и тон у тебя, сверху вниз смотришь…

Зачем человек ходит в школу? Мне, ребёнку, ответа на это не найти. Потому что одного правильного ответа попросту нет. Ради работы? Ради общества? Для Сарас, у которой всё это уже гарантировано, школьная жизнь — не более чем развлечение. Закончит она за три года или за десять — для неё всё едино. Ей просто нужен статус «действующей старшеклассницы». Говорят, всю жизнь проторчав в строгих, невзрачных тряпках, синоби жаждут попробовать всё броское, любое переодевание. Даже Сера не исключение, так что это, видимо, глубоко засевшая идея. А Сарас, похоже, в восторге от прикида школьницы.

— ЧТО ЗА ДЕНЬ ТАКОЙ! — Орито выдал коронную фразу какого-то эстрадного комика. Компания вроде привычная, но он явно в экстазе: комната девушки, вокруг одни девушки. Видимо, я настолько привык к подобной обстановке, что меня уже не пробирает. В отличие от Орито, слёз умиления у меня не выступило. Наоборот, упадок сил.

— Хирамацу ж у нас по всем предметам всегда стопку очков набирает, да? — оставив Орито с его восторгами, я принялся листать учебник, проверяя границы тем к экзамену.

— Может, она вообще наизусть все учебники выучила… — протянул Юки… но, зная бездонную память Хирамацу, это не звучало как преувеличение. Никто даже не усмехнулся.

— Как тебе это удаётся?

— Да не всё… я запоминаю… — Хирамацу смутилась. С её скромностью она явно не любит, когда её переоценивают.

— Распространённая техника запоминания — «Дворец памяти», но применима ли она к экзаменационной зубрёжке — не уверена, — ответила за неё Сарас.

— Дворец памяти?

— …Метод путешествия… да… Например… представляешь в голове знакомое пространство… такую вот свою комнату… и расставляешь в ней то, что хочешь запомнить, — Хирамацу пустилась в объяснения с радостным лицом. Наверное, её порадовало, что Сарас знакома с мнемотехникой. С нами, обычными школьниками, на её уровне поговорить-то было некому. Похоже, у Сарас и Хирамацу найдётся общий язык.

— Если так можно всё выучить, так, наверное, любой бы смог…

— …Угу… Думаю, любой сможет… Нужна просто небольшая сноровка… Не просто ставить, а… как-то ярко… впечатляюще… — она подбирала слова, пытаясь объяснить, но мне всё это было уже не очень интересно.

— Вон та страшненькая игрушка — она ж тут как бельмо на глазу. То есть, это и есть «впечатляюще», да? — а вот Орито проникся. Точнее, хочет влиться в разговор девушек. Вежливый стиль в речи проскальзывает — это присутствие Сарас сказывается. Почтение к старшим… О чём я вечно забываю.

— Ого, так ты, значит, и все карты так запоминаешь? — слова Михары меня поразили.

— Чего! Ты и колоду карт целиком запомнить можешь? — такое даже фокусникам редко под силу.

— Ну… минут пять… может, уйдёт…

Типа «ничего особенного», но пять минут — это же офигительно круто.

— Если «пять минут» — это такая реакция… а мировой рекорд — сколько там?

— …По-моему… двадцать одна секунда… вроде…

МИР КРУ-УТ! Двадцать одна секунда?! Это ж только пробежать глазами колоду разок! Человеческая память — потрясающая штука.

— Но всё равно с такой-то памятью, наверное, раз плюнуть — шпарить на все сто баллов каждый тест?

— …Память тут… ни при чём…

— Как это ни при чём? Ты ж к тестам и не готовишься совсем, да? — Михара уже уткнулась в тетрадку. Вид у неё был такой, словно феноменальная память Хирамацу — нечто само собой разумеющееся, и обсуждать тут нечего.

— Вот именно, Аикава! Ты в курсе был?! — Юки размахивала красной закладкой, которой прикрывают ответы, написанные красной ручкой. Похоже, в натопленной комнате ей было жарковато.

— А?.. Э-э, тут… немного неправильное выражение…

— Иными словами, вот что имеется в виду. Она занимается ежедневно и постоянно, а не начинает авральную подготовку за неделю до экзаменов, — Сарас всё чётко разъяснила за Михару.

— Обожаю тебя за то, что ты подстраиваешься под уровень моего умишка…

…Блин! С языка сорвалось!

— А-ах, сейчас кровь носом пойдёт, — Сарас, лицо которой стало пунцовым, медленно прижала ладонь к носу и закрыла глаза.

— Сарас… это просто фигура речи!

— «Сара-су»?

А, чёрт! Я опять нечаянно ляпнул её имя. Чувствуя на себе неприязненный, испытующий взгляд Михары, я вздохнул.

— Да кличка это, кличка!

— А меня, значит, любишь? — влез Орито. Раздражает. Но это вроде как в помощь мне. Друг, что уж там.

— Ага, люблю-люблю.

— А… А меня-я? — подхватила и Юки.

— И тебя крепко-крепко.

— …Аикава-кун.

— И Хирамацу люблю от всей души.

— …А… спасибо, — Хирамацу, залившись краской, как спелое яблочко, опустила глаза. …Стоп. Может, Хирамацу и не подхватывала шутку? Может, хотела что-то совсем другое сказать? Я просто за всеми повторил на автомате.

— Вот же Восемь-Сторон-Дарлинг! Однажды тебя ударом в спину прикончат.

— «Однажды»? Да меня уже столько раз протыкали…

— Короче! Чтобы сдать тест хорошо, надо просто учиться. Так ведь? — Орито перевёл тему обратно. Спаситель. Любовные комедии — это не моё.

— М-м, если просто баллы набрать…

— Есть какой-то секрет?

— Учителя… тоже люди… Если ходить на уроки… то можно понять… что они считают важным…

— Ясно, встать на место того, кто составляет тест, и предугадать вопросы.

— …Примерно…

— Доверюсь Хирамацу. Расскажи мне самое основное, что, скорее всего, попадётся.

— Ну, если угадывать, то сам тест теряет всякий смысл, — Сарас-сан спускает нас с небес на землю. Но если уж на то пошло, то какой вообще смысл в «тесте», если его область и сроки известны заранее? Наверное, это зависит от того, что именно проверяют. Если хотят узнать, слушал ли ты урок, можно провести внезапный тест в конце занятия. А если заранее говорят, что будет и когда, — разве это не становится банальной «проверкой памяти»? Уж если проверять знания, то не лучше ли слить все предметы в один и устроить внезапный экзамен? Хотя… тогда результаты будут плачевными у всех.

— Та-ак, ребя-ятки! Я блинчиков напекла-а! — шмыг — и дверь внезапно распахнулась.

— Ма-ама! Отстань! Вот честно, не надо! — Хирамацу вскочила, снова вся красная. Эх, классно. Вот что значит — семья.

Итак, началась зубрёжка. Тихое пространство, ни музыки, ничего. Экзамены — не бог весть что. Просто повторяй да повторяй. Только и делай, что вдалбливай в голову — «запомни».

— Бе-е, вот тут жесть какая-то, — я взялся за нелюбимую математику. Хотя у меня и «любимых»-то предметов нет.

— А… вот тут… смотри…

— Я покажу хороший способ, дурачок-дарлинг, — по бокам от меня, сам не заметил как, уже сидели Хирамацу и Сарас и проверяли мою работу. Два блестящих репетитора разом — такое и в крутой-то школе нечасто встретишь.

А с другой стороны…

— Ага! Так тут дробь нужна!

— Да забудь ты про эти дроби! Они тебе в жизни ещё долго не пригодятся!

— …Достать циркуль?

— И про него забудь! Ты его второй раз в жизни в руках не возьмёшь!

С Юки неотлучно сидела Михара, прямо как домашний учитель. Судя по всему, её развитие по школьной программе остановилось на уровне началки. Хотя она, как-никак, тоже вампир-ниндзя, и что выпустится из старшей школы, что нет — её жизнь от этого не изменится. Даже если с математикой никак… Хотя у Юки случай скорее с арифметикой… Если она умеет что-то другое, то и с работой проблем не будет. С физической-то работой синоби справятся без труда. А Юки — открой лапшичную, и очередь будет на квартал. …Ну и к чему вся эта учёба, спрашивается? Хотя, с такими мыслями — я явно социально-дезадаптивный элемент.

— Эй, Аикава, — вдруг подал голос Орито.

— Чего?

— Почему у меня одного нет персональной помощницы?

— Откуда ж мне знать.

— Хотя, может, это даже к лучшему…

— Вот именно. Ты и сам справишься. Давай, дерзай, — не поворачивая головы, водя карандашом по бумаге, я отвечал ему вполуха. Остальные-то с ним не разговаривали, так что надо было хоть немного пожалеть.

И что же вы думаете? Орито резко встал и положил руку мне на плечо.

— Потяни время, — шепнул он.

Но Сарас, кажется, услышала. Она метнула в нас убийственный взгляд. Я ответил ей улыбкой в духе «ничего-ничего, всё ок», и она медленно прижала пальцы к носу и зажмурилась. Да что ты так возбуждаешься-то.

— Ну-с, пойду одолжу у вас туалет, — Орито хлопнул себя по коленям и поднялся.

— А… на первом этаже…

— Ага, знаю-знаю. Ну, бывай, — он жестом удержал собравшуюся было идти с ним Хирамацу, зачем-то отдал честь и вышел из комнаты.

«Потяни время»… Что за бред? Все и так спокойно уткнулись в свои занятия, никто бы и не заметил, сколько тебя нет. Хотя… если тишина затянется, может, и возникнет неловкое: «А чего это Орито так долго?» То есть мне надо подкинуть тему и всех расшевелить. О чём бы таком заговорить? О войне — бессмысленно.

— Хирамацу, ты ж, похоже, всё на свете знаешь, да? — начал я, что называется, с места в карьер.

— Да… ничего я такого…

— О, кстати, я вот чего всё хотел спросить, — встряла Юки, подыгрывая мне. — Почему это у всех животных голоса разные?

Что-то философский душок пошёл. Птичьи крики часто похожи, но и правда, у всех по-разному — это странно.

— Говорят, зебра… орёт почти как собака… — серьёзно, Хирамацу-сан?!

— Хм. А ведь и правда, вариаций слишком много, — Михара тоже перестала писать и подняла голову.

— И тут я подумала. А вдруг раньше все звери говорили на одном языке? — глаза Юки сияли, кулаки сжаты.

— Забавная идея. А почему тогда у всех стали разные голоса? — Михара уже увлеклась рассказом Юки.

— Вот это-то, наверное, Хирамацу и знает, да? — все взгляды устремились на неё.

— …Этого… я не знаю, — Хирамацу смущённо улыбнулась и склонила голову набок.

— Ум. Полагаю, Бог просто распределил их между зверями, — изрекла Сарас. Похоже, она скорее сторонница теории разумного замысла, чем эволюции. Или же последовательница религии Летающего Макаронного Монстра, что вмещает в себя обе.

— А Бог прям так самолично решал? — тут не стоит углубляться в спор о существовании Бога. Я хмыкнул, но поддержал разговор, отложив карандаш. Как ни странно, просьба Орито «потянуть время», кажется, исполнялась.

— Нет, Бог нейтрален и чтит демократию, — заявила Сарас. Образ Бога у неё — добрейшей души человек.

— Наверняка тогда провели «Аукцион голосов»! — глаза Юки засияли так, что ярче некуда. Видимо, в голове у неё уже развернулась площадка аукциона, полная зверей.

— Аукцион… хм-м, — Михара с удовольствием повторила.

— Итак, первый лот — голос «мя-а-у». Как-то так? — я попробовал себя в роли аукциониста.

— Да-да! Именно так! — похоже, ей зашло. Наверное, ведущий у них — жизнерадостное божество. Полутёмный зал. На сцене — Бог в костюме и с микрофоном. Звери сидят за круглыми столами, как на свадебном банкете или вручении Оскара. Мы все примерно так это себе и представили.

— И вот звери, которые хотят «мяу», поднимают лапы.

— И кошечка… выиграла… Наверное, в лотерею? — ну да, денег-то у них нет. Если на один и тот же голос претендуют несколько животных, они поднимают лапы, а если накладка — разыгрывают в лотерею.

— Ну да, так бы звери точно согласились.

— А дядюшка Лев, конечно, сидит вальяжно, нога на ногу, и говорит своему прихвостню-Гиене: «Поручаю это тебе», — Юки, сложив руки, откинулась назад с важным видом. Похоже, она любит львов. Ну, скажет ещё: «Потому что круто».

— Так это значит, они за одним столом сидели? — на реплику Михары ответа не последовало. Видимо, Юки уже полностью вжилась в роль.

— Дядюшка Лев, дядюшка Лев, а вы разве не будете поднимать лапу на «мяу»? — Михара-Гиена с раболепной интонацией и лицом обратилась к Юки.

— Ну, знаешь ли. У меня-я есть своё величие, — Лев, судя по всему, представлял собой образ вальяжного, нагловатого мэтра сцены. Вся поза — «руки в боки», эдакий наигранный скепсис. В пальцах будто бы даже тонкая сигара тлеет. Я не удержался и расхохотался над тем, как Юки изобразила Льва. Что ж за Лев у тебя в голове-то такой?

— Но ведь «мяу»! Уверена, он станет суперпопулярным! — Михара-Гиена весело подзуживала Льва-Юки.

— Популярность? Ха. Мне — то есть, Лео — стоит только издать любой звук, как он тут же станет популярным, это уж как пить дать, — на полуслове Юки сменила местоимение с «я» на «Лео». Видимо, сочла, что «Лео» лучше вписывается в роль Льва.

— О, как и ожидалось от Льва-сана. Значит, вы ждёте голоса, от которого все в ужас придут, — Михара-Гиена негромко похлопала. Но улыбка у неё была ехидная. Всем было очевидно, что Лев-Юки просто хорохорится.

— Ты только глянь на эту убогую жалкую Стервятницу. Она ж на каждый чёртов голос лапу тянет. Мне, Лео, подобная подстраховка ни к чему. Гы-гы-гы-гы! — она надменно фыркнула носом и расхохоталась с истинно царственной осанкой Короля Зверей. Было ужасно забавно смотреть, как Юки, которая в жизни ни на кого не смотрит свысока, старательно отыгрывает эту роль.

— Следующий лот! — «Ку-ка-ре-ку-у-у», — тут же подхватила Сарас. Поскольку я покатился со смеху, и работа ведущего встала, она великодушно взяла это на себя.

— Лев-сан! Как насчёт «Ку-ка-ре-ку»?! — при появлении супер-известного голоса Михара-Гиена аж засветилась и захлопала Льва-Юки по спине.

— «Ку-ка-ре-ку» — отстой. «Ку-ка-ре-ку» — это… нет, нет. Слишком длинно. И стрёмно до жути, — Лев-Юки затрясла лапой. Действительно, кто испугается льва, орущего «кукареку»?

— А по мне, так отличный же голос, кукареку-то… — похоже, Михара-Гиена имела что сказать против мнения, что «кукареку» — отстой.

— Итак, «Ку-ка-ре-ку» достаётся Госпоже Курице. Прошу, одно слово! — ведущая Сарас, чутко уловив настроение Михары-Гиены, поднесла микрофон к Хирамацу.

— …С этим криком… я хочу стать синонимом утра, — блистательный комментарий от Хирамацу-Курочки. Блестящий, как у породистой местной несушки. Грудка у неё, должно быть, божественно вкусна. Хотя и окорочка тоже не подкачают. В общем, во всех смыслах аппетитная курочка. Вот такая Хирамацу-Кура. И от её реплики Лев-Юки, наконец, осознал, почему Михара-Гиена так взбудоражилась из-за какого-то кукареку.

— …Хм? А ведь «кукареку»… может, и не так уж плохо… — Лев-Юки задрала голову к небу, сидя со сложенными лапами, и горько пожалела. Спутать «кукареку» в викторине «угадай голос» — это ж почти невозможно. Именно из-за того, что крик длинный, он не пересекается ни с кем из, говорят, миллиона видов животных. На том аукционе голосов Лев-сан, видимо, недодумал — такова была его актёрская игра. Однако позже по результатам оценок «кукареку» взлетит в топ самых знаменитых голосов.

— Ну, вот как-то так Лев-сан и сидел, весь из себя вальяжный, и ждал, пока объявят «Р-р-р-ау», — Юки задумчиво уставилась в потолок, силясь постичь муки выбора Льва.

— А пока он так ждал, почти все голоса уже и разобрали, да?

— Лев-сан, Лев-сан, беда! «И-го-го» и «И-и-и» уже забрали! Так у нас вообще никакого голоса не останется! — смеясь, сказал я, и Михара-Гиена тут же затрясла Юки. Выглядела она до ужаса довольной. Михара-Гиена всё прекрасно понимала. Что на самом деле, чем больше Лев-сан суетится, чем сильнее хорохорится — тем Гиене веселее. Хоть и вежливая речь, а в душе-то наверняка хохотала.

— М-м-м… Может, надо было брать «Га-а-а», которое Утка отхватила… — Лев-Юки грызла ноготь большого пальца. «Га-а» — если правильно подать, звучало бы угрожающе. Но, похоже, на этом аукционе желанного голоса нет. Признают ли Короля Зверей без голоса? Тревога достигла пика.

— Тогда переходим к следующему лоту-у… «…О-о-о», — ведущая Сарас пробормотала это нарочно неразборчиво.

— Да! Этот — мой! — Лев-Юки взметнула лапу, как по команде «Сейчас!». Лев ждал этого момента. «Га-о-о». «Я — Король». Заявляя, что именно он — Царь, и звучит круто, и внушает страх. Это — Оно.

— Итак, за право обладания голосом «Па-о-о-он» сойдутся в честном поединке Господин Лев и Господин Слон! — Сарас коварно ухмыльнулась.

— Чаво-о?! — глаза Льва-Юки округлились. «Па-о-о-н»?! Я искренне посочувствовал Юки, так лихо попавшейся на удочку, и схватился за живот от хохота.

— Э-э, Лев-сан, вы ж «Га-о» и «Па-о-он» перепутали-и! — Михара-Гиена тоже ржала, аж до слёз.

— …У-у-у, — славно попавшаяся Лев-Юки, залившись краской, закрыла лицо обеими лапами.

— Вот я и подумала — а вдруг и такие накладки бывают, — Сарас явно веселилась от души.

— Жесто-око! Демоница! Водный Демон-Огр! — Лев-Юки назвала Сарас её прозвищем. Видимо, унижение было настолько горьким, что на глазах выступили слёзы. Кричит, но не сердится.

— Мне сценарий-то никто не давал, — развела она лапами. Какой там был сценарий у Юки, непонятно, но… да уж, такой подвох был бы весьма вероятен.

— А мне такой ход нравится… Лео, наверное, вот так, скрывая страх перед лотереей, подумал: «„Па-о-о-н“… А что, тоже неплохо», — вдоволь натерпевшись стыда, Лев-Юки снова сложила лапы на груди. Моими словами она вернула себе царственное достоинство.

— Хе-хе, Лев прям умиляет. Но всё же — Слон заполучил «Па-о-о-н», да? — Сарас весело улыбалась. Если Слон в лотерее дрожал — достанется ли ему «па-о-он», то Лео, наоборот, дрожал — а вдруг достанется. Однако, по счастливой случайности, «па-о-он» ушёл Слону. Какое небывалое везение.

— И вот, после долгих мытарств, Лев наконец заполучил «Га-о-о»! — Юки удовлетворённо закивала. Похоже, решила подвести итог. Что там сейчас делает Орито? Тянуть время уже вряд ли получится.

— …Наверное… он страшно обрадовался… — Хирамацу погрузилась в раздумья. Мы все, зажмурившись, представили себе эту сцену: у каждого в голове возник образ сияющего, безмерно довольного Льва. Уж выйдя из зала, он наверняка до изнеможения сжимал кулак в победном жесте. Ведь чуть было не остался вообще без средств устрашения. А согласись он на компромисс, возьми какой-нибудь «па-о-он» или «апчхи» — всё, величие псу под хвост.

— …И вишенка на торте: «Ш-ш-вах!». Его, само собой, забрал Ультрамэн-сан… — Эй, Юки-тян.

— А? — Юки уже привычно пытался закрыть тему, но тут Михара объявила «стоп». Я, кстати, тоже хотел остановить. Но Михара реагирует на Юки быстрее. Проигрыш в праве первой вставить шпильку — унижение невыносимое.

— Разве это можно назвать «голосом»? — Поэтому я поправил Юки сам. Теперь уже Михара скорчила мину «А я-то хотела сказать!» и злобно на меня зыркнула. — …Серьёзно? — Тихо буркнув, Юки покосился на Хирамацу. Раз она всезнайка, решил — она уж точно знает правильный ответ. То есть, мне и Михаре он не доверяет, выходит. …Ну да, вечно мы над ним подшучиваем, так что сам виноват.

— …Если это засчитать за «голос»… то рассердят… наверное… — Получив отрицание от драгоценной Хирамацу, Юки прокашлялся и постарался забыть этот инцидент.

— Ну, как бы там ни было, главное, что Лев-сан заполучил «Га-о-о»! — Хлопнув в ладоши, Юки с улыбкой завершила рассказ.

— …Погодите-ка. А что, если это мы сами произвольно трактуем как «Га-о-о!», а на самом деле лев говорит «Па-о-он»? — внезапно осенило Сарас. Может, как и с Юки, Лев-сан тоже угодил в «па-о-он»-ловушку? И тогда, возможно, ему так по умолчанию и всучили это «па-о-он»?

— …Вот оно что. И тогда он, хоть всё уже решено, изо всех сил тренируется рычать так, чтобы звучало иначе, — я с готовностью закивал Сарас. На самом деле — «па-о-он», но подачей звука добивается, чтобы казалось «ГА-О-О!». Как представлю эту картину — такое усердие, мужественное, достойное. Аж жаль Льва-сана. Невероятные усилия. Усилия… А я-то что делаю? Вроде не время сейчас геройствовать в роли прилежного ученика.

— Кстати, — после того, как все вдоволь наболтались о всякой ерунде, Михара вдруг пробормотала. — А этот… Орито, не долго ли его нет?

— Аут! Всё, время вышло! Или даже удивительно, что так долго продержались.

— Даже если он там заблудился, это уж слишком, — Юки подхватил тему Михары. Теперь увести разговор в сторону трудно. Чего доброго, и меня заподозрят в соучастии. Да я и сам, как Юки, уже чувствовал: что-то нечисто. Не с «долготой» — с его целями. Он же сказал. Хочет трусики Хирамацу. А значит, комната. Надо бы обшарить вон тот комод у стены. Но это — абсолютно невозможно. Нереально, чтобы все пятеро вышли. И никто из нас не потерпит Орито, копающегося в белье. Тогда зачем просил тянуть время — непонятно. Дело ведь не во времени. А в надзоре. Что этот парень задумал?!

— Слышь, Хирамацу. Трусы у тебя в том комоде, да? Разложены в коробочки или типа того.

— …А… угу, — Хирамацу, вся красная, чуть заметно кивнула. Шмяк! Михара с быстротой молнии — ну чисто «камень-ножницы-бумага» — свернула тетрадь и треснула меня по голове.

— Ты! Чего вдруг такое спрашиваешь?!

— Прости. Согласен, вопрос был начисто лишён всякой деликатности. Просто я подумал, Орито нацелился именно туда.

— …Вот уж точно, с чего бы ему звать всех на учёбу — я тоже удивлялась, — Михара всё не выпускала из рук тетрадь-дубинку, готовая снова меня огреть, и скрестила руки.

— Поэтому, может, он по-тихому таскает бельё откуда-то из другого места.

— …Нет… даже Орито-кун… не зайдёт же так далеко? — Хирамацу — сама доброта. Когда все уже безоговорочно осудили его, она одна всё ещё пытается верить в лучшее в нём.

— …Да вроде шагов на лестницу не было слышно, — Юки напряг свой не обременённый учёбой мозг.

— Значит, он что-то мутит на первом этаже.

— Бельё из стирки, — Сарас с абсолютно уверенным блеском в глазах прошептала:

— А… я ведь только что… — лицо Хирамацу побелело.

— Неужели! Ты принимала ванну?!

— Угу… всегда… как прихожу из школы… заодно переодеваюсь…

— Привычка… Он же знает все женские привычки! — А ты, Сарас, как догадалась?

— Хм. Я бы, чтобы украсть дарлинговы боксёры, тоже охотилась за только что снятыми.

— …Откуда ты знаешь, что я недавно сменил трусы на боксёры?!

— Спросила у Серафимы.

Ах ты честная душа! А о моём праве на тайну личной жизни кто-нибудь подумал?! Хотя… о каком праве в том доме может идти речь? А? А у зомби вообще есть права человека? Точно, в любой стране зомби полагается без предупреждения палить из дробовика. Стало быть, то, что у меня нет прав, — в порядке вещей?..

— Но… это же всё домыслы, да?.. Неужели… Орито-кун такое сделает? — что ты… Хирамацу… ты всё ещё веришь в него?! Я бы и сам хотел верить в изначальную доброту, как ты. Но… это… факты. Истина всегда безжалостна и сурова. Потому люди и тянутся к мечтам и доброте.

— О, вы о чём? — тут и явился тот самый субъект. В обеих руках — пусто. Однако джинсы у него топорщились, будто у беременной. И карманы вроде пустые. Этот гад засунул их прямо в ширинку и под рубашку на животе! Ну и загрёб-лапый!

— Ах ты! Что ты там натворил, колись! — Михара вскочила и насела на Орито.

— А? Вы это о чём тако-ом? — сложив губки бантиком, придурок включил дурака.

— Выкладывай давай, ну! — тык, тык — Михара всадила ему в живот пару ударов. Чуть расставив ноги, присев и вкручивая корпус с пружинящим выбросом от колена. Эта… ух, натренированная какая.

— Угх! — совершенно не милый стон. Михара вытянула из его джинсов заправленную рубашку. И в тот же миг на пол шлёпнулись свёртки ткани. Мы застыли. Все, кто был в комнате… кроме самого Орито. Виновник сего с самой гнусной ухмылкой на свете развёл руки в стороны. С таким наигранным жестом — прямо голливудская звезда. Попался! — пронеслось, наверное, в голове у Михары. Надо же — он напихал под рубашку не трусы, а самые обычные полотенца. Это была фальшивка. Орито оказался не простым идиотом.

— Доложу я вам, это полотенца из нашего дома-с, хе-хе! — видел ли кто более самодовольную рожу?

— …Обыскали-то ещё не всё, — с явной досадой процедила Михара.

— А? Чего-с?

— Там… в этом месте… — как девушке, переступить черту Михара не решалась и, покраснев, отвела взгляд.

— Слишком абстрактно, не пойму-с, — мотнул Орито головой, как тряпичная кукла, с мерзкой улыбочкой подступая к Михаре.

— Вот здесь! — она ткнула пальцем прямо ему в промежность. Скрежеща зубами от досады и стыда, Михара терпела.

— Давай, Канами! — подбадривал Юки. Муки Михары были очевидны всем.

— А разве то, что у меня тут Мохнатый Бугор Мохнатится, является каким-то преступлением-с? — звучит как преступление.

— Я сказала… выкладывай это!

— А? Так и выложить-с? Желаете лицезреть мой Великий Мохнатый Бугор-с? — да он прокачался, что ли? В этом и был план Орито. Спрятать улику там, где обыскивать не станут. И сейчас его план сработал на все сто. Ну, раз такое дело… Михара уставилась на меня в упор. Юки тоже. И Хирамацу. И Сарас. Ну да, закономерно. Кому как не мне проводить личный досмотр.

— Как же не хочется-то трогать, — с кряхтением я поднял свою тушку. Вот уж правда, популярность — тяжкая ноша. И вечно мне достаётся самая тошнотворная работёнка. Вжух, вжух — Орито завращал бёдрами. Я присел на корточки, чтобы осмотреть джинсы. Вжух-вжух, вжух-вжух — Орито завращал бёдрами. …Твою ж!

— Н-не могу! Не могу я! Плясать под дудку Орито — хуже некуда. И Хирамацу хочется от его грязных лап спасти. Но прежде всего — я не хочу трогать мужскую промежность! И это ведь не просто мужик. Это друг. Мерзкий друг! И при всём честном народе?! Видимо, глядя на меня, один герой встал. Тот, кто всегда и во всём был опорой. Герои в этом мире — сплошь вампипы-ниндзя. И в этой комнате тоже. Поднялась не кто иная, как Сарас. Интернет-идол с армией фанатов, дева с красотой истинной кровососущей ниндзя. Отодвинув меня в сторону, она вышла вперёд, прямо к Орито.

— Хмпф, — Сарас врезала Орито ногой прямо в промежность. Удар, невообразимый от идола для фаната.

— Хау! — Орито аж на цыпочки взлетел. А затем — она рванула молнию вниз так, что чуть не сломала, и бесцеремонно сунула руку. Шмяк — на пол выпали девственно-белые трусики. С такой сноровкой, с какой потрошат рыбу-удильщика.

— И как… не стыдно-то? — Орито, рухнув на колени, прижимал промежность и тёрся лицом о пол.

— Само собой. Тот, кто чувствует стыд — разве может быть идолом?!

— «Не стоит даже обсуждения» — вот уж воистину хлёсткие слова. Круто. Сарас-сан, ты крута. Петь и плясать на людях — это да, тут чувство стыда, наверное, подавлено. Но чтобы настолько потерять смущение вот в таком — это уже за гранью. И правда, я никогда не видел Сарас смущённой в любой ситуации. То, что она идол, — общеизвестный факт. За эту отвагу и дерзкую сноровку все присутствующие наградили её аплодисментами. Сорванные милые белоснежные трусики (только что снятые) Сарас вручила Хирамацу.

— Сп… спасибо… но… это… — Хирамацу замялась.

— Не беспокойся. Он засунул их между джинсами и своим бельём. Они не настолько осквернены, как ты думаешь, — Сарас ободряюще улыбнулась Хирамацу, похожей на испуганного зверька.

— Ну-у… — похоже, убедить её не вышло.

— Взгляни. Смотри — какая поразительная, нетронутая белизна, — Сарас развернула трусики, демонстрируя их незапятнанность. Но Хирамацу лишь сильнее сжалась в комок. Судя по тому, как она косилась на меня, — ей было до ужаса неловко, что я увидел её бельё. А после того, как его развернули, демонстрируя эту «нетронутую белизну», конфуз достиг апогея.

— Ну, в общем. Милое бельишко, — раз она на меня косилась, решил сделать комплимент.

— …С… спасибо… — Хирамацу, сгорая со стыда, еле выдавила из себя.

— А ну стисни зубы и падай ниц! — Михара вновь обрела боевой дух и скомандовала Орито. С таким видом, будто вся заслуга принадлежит только ей.

— Значит, после падения ниц меня ещё и лупить будут? — Орито явно был недоволен наказанием.

— Извиняйся! Таэ-тян до последнего верила в твою невиновность! Вот перед ней и извиняйся! — что ж, в этом Михара права. Раз он растоптал чувства Хирамацу, падение ниц плюс оплеуха — самое малое. Орито и сам это понял, вжался лбом в пол.

— …Прости, что расстроил такую распрекрасную душевную девочку.

Инцидент исчерпан. Со скрипом, но всё…

— И Аикава тоже! — Михара обернулась ко мне с рожей демона. Я-я?! Ну ни за что ни про что попал. Извиняться за то, чего не делал… не хотелось бы. Но, видимо, это из-за того, что чуть раньше смутил Хирамацу, или за позорное бегство от паха Орито. Или за то, что не оправдал общих надежд. Всё смешалось в кучу. Ладно, тут лучше не спорить и подчиниться. Я рухнул ниц рядом с Орито.

— Прошу прощения.

Тык-дык. Михара принялась топтать ногами нас обоих. А? Стоп…

— Один вопрос: меня-то за что ровнять с этим? Извиниться — ладно. Но наказывать так же, как законченного извращенца, — не слишком ли сурово?

Поднимаю голову — и прямо перед глазами возникают розовые трусики с чёрными полосками. Зря она занесла ногу, чтобы наступить.

— В-видел?

— Ну, милое бельишко, чо.

— Кья-а-а-а-а-а!! — издав совершенно немилый вопль, Михара втоптала меня ещё сильнее. При этом отчаянно придерживая юбку, чтобы не задралась.

— Прости! Прости!!! — похоже, зря я оставил комментарий.

— Если тебе так нужно бельё, мог бы попросить у меня, — пробормотала Сарас, пока вершилась экзекуция.

— Серьёзно?! — Орито, разрушив стройную композицию «падения ниц», на четвереньках рванул к Сарас.

— Тебе — нет. Держи, эро-дарлинг. Ещё тёпленькое, да? — и Сарас уже запустила руку под юбку, собравшись стянуть их прямо здесь…

Вдруг зазвонил мобильник. У кого? Наверное, подумали все в комнате. Но зазвучали рингтоны у всех и сразу — и все разные. Так и есть: затрезвонили телефоны у всех присутствующих. У Юки в сумке, у Михары, у Орито, мобильник Сарас на столе. Даже у Хирамацу, стоящий на зарядке. И снизу, с первого этажа, доносилась трель домашнего телефона. Все с озадаченными лицами потянулись к своим телефонам. И только один я оцепенел от ужаса. Незарегистрированный номер. Невиданно длинный, как шифр, набор цифр. Такие номера бывают только в одном месте. Это звонок из Вилье.

Первой ответила Сарас. Я тоже поднёс трубку к уху.

«От имени королевы Вилье мы объявляем войну». Голос был и милый, и строгий одновременно. «То, что мы желаем, — земля, ресурсы, Вечный магический двигатель — Аикава Аюму». По одному голосу — будто ребёнок. «Мы не намерены вести с вами, букашками, переговоры». Но тон был давяще-тяжёл. «У Вилье нет лишних сил, чтобы защищать слабых». Ни капли наивности, сухая констатация. «Сдаваться не запрещаем, но было бы желательно, чтобы вы оказали нам яростное сопротивление». Но это была и не бездушная автоматическая запись. «Что ж, давайте устроим весёлую войну». Последняя фраза прозвучала необычайно радостно. И это сообщение лишь повторялось раз за разом.

— Хм. На редкость просто и понятно, но как текст объявления войны — чувствуется неопытность, — холодно констатировала Сарас и отключилась. Я тоже нажал отбой, и больше звонок не повторился.

— Что это… за звонок? — Михара была в замешательстве. Нет, скорее, напугана.

— …Аикава-кун, — Хирамацу с тревогой посмотрела на меня.

— Просто чей-то дурацкий розыгрыш, — я постарался улыбнуться, чтобы успокоить её. Но и сам понял, что улыбка вышла натянутой.

— Но… там же прозвучало твоё имя… — и это лишь сильнее встревожило Хирамацу.

— Вот именно поэтому, — «розыгрыш».

— Д-да уж. Чьих это рук дело, а? — вот кто у нас не верит, потому что боится, — так это Михара.

— …Аикава, это что, — Юки и Сарас держались непреклонно. Они знали подоплёку и понимали серьёзность этого звонка.

— А-а, ну вот, опять. Только у меня одного снова звонит, — когда все отключились, звонки прекратились. Но мой телефон опять завибрировал. После такого-то извещения кто-то пытается связаться со мной. Харуна, или Сера, или Великий Учитель. А, может, Андерсон-кун или Нэнэ-сан. Перебирая все возможные варианты, я снова поднёс трубку к уху.

— Это Аюму?

Услышав этот голос, мои глаза расширились. Это был собеседник, которого не было ни в одном из моих предположений. Звонил…

— Папа…

Я крепко, до боли стиснул дальние зубы.